3 года назад
Нету коментариев

На территории СССР, как, впрочем, и за ее пределами, мустьерские пещеры, стоянки и местонахождения распространены шире, чем памятники предшествующих эпох.

Начнем с мустьерских памятников Кавказа. В настоящее время их известно свыше 200. Для них характерна сравнительная малочисленность орудий, обработанных с обеих поверхностей (бифасов). Но в остальном мустьерские памятники Кавказа очень многообразны. В частично охарактеризованных выше (с. 96—97) трех высокогорных пещерах Грузинской ССР — Кударо I, III и Донской— мустьерские культурные слои залегают над ашельскими [Любин, 1959, 1970, 1977; Каландадзе, 1969; Любин, Левковская, 1972].

Два мустьерских слоя Кударо I относятся к первым фазам вюрма. Таким образом, это не раннее мустье. Имеется радиоуглеродная дата — 44 150±2400/1850 лет назад. Она отмечает самый конец пребывания здесь неандертальцев. Как указывает В. П. Любин, если в ашельскую эпоху в пещере существовало сравнительно долговременное стойбище, то в мустье — только кратковременные охотничьи лагеря. Каменный инвентарь обнаруживает черты сходства с типичным мустье Западной Европы, хорошо представлена леваллуазская техника. В коллекции, происходящей из раскопок, почти отсутствуют нуклеусы и отбросы, а законченных орудий свыше 70%; многие из последних сильно изношены и даже сломаны в процессе работы. Видимо, в мустьерскую эпоху в пещере не производилось обработки камня. Сюда приносились и интенсивно здесь использовались изготовленные в другом месте орудия. Это картина, характерная для временного охотничьего лагеря. Основным объектом охоты, как и в ашеле, был пещерный медведь. Охотились также на благородного оленя, бизона, козла и барана. Широко практиковалась ловля лососей.

Два мустьерских слоя пещеры Кударо III своими каменными изделиями близко напоминают соответствующие слои Кударо I. Но в Кударо III люди жили более продолжительное время. Охотились они на пещерного медведя, пещерного льва, носорога, благородного оленя, бурого медведя, рысь, птиц. Следы рыболовства не отмечены. Кости пещерного льва представлены почти исключительно фалангами. Быть может, это свидетельствует о том, что в пещеру приносили только шкуры львов, снятые на месте охоты.

Мустьерские культурные остатки Донской пещеры сходны с таковыми в Кударо I и III. Это кратковременный охотничий лагерь, где орудия не изготовлялись, а только интенсивно использовались и где налицо много каменных остроконечников, служивших наконечниками охотничьего оружия. Найдены изделия из обсидиана, принесенного, видимо, из далеких районов Южного Закавказья.

По материалам названных пещер В. П. Любин выделяет кударскую, или кударско-джручульскую, мустьерскую культуру, несколько отличающуюся от других мустьерских культур Кавказа [Любин, 1977]. К ней относится также пещера Джручула (Чиатур-ский район Грузинской ССР) в бассейне левого притока Риона р. Квирилы, точнее — два мустьерских слоя названной пещеры. Джручула была открыта Д. М. Тушабрамишвили в 1957 г. и раскапывалась под его руководством в 1958—1966 гг. [Тушабрамишвили, 1963].

В ближайшем соседстве с большинством поселений кударско-джручульской культуры, также на территории Юго-Осетии,, были раскопаны памятники открытой и изученной В. П. Лю-биным в 1952—1961 гг. цхинвальской мустьерской культуры. Она представлена стоянками-мастерскими под открытым небом, с разрушенным культурным слоем [Любин, 1977].

В западной части Грузии, в долине р. Цхалцителы, находится Чахатская погребенная пещера, раскопанная Н. 3. Бердзенишвили. После того как палеолитические люди покинули пещеру, она обвалилась. Поэтому обнаружить ее удалось случайно во время каменоломных работ в ущелье. Мустьерские культурные остатки залегают над позднеашельскими и представлены разными типами остроконечников и скребел, отдельными предметами позднепалеолитического облика. Обитатели пещеры охотились на тура, пещерного медведя, кабана и других животных. Чахатская пещера имела черты сходства с типичным мустье Западной Европы [Бердзенишвили, 1964].

Следует назвать еще мустьерскую стоянку Цопи к югу от Тбилиси (Марнеульский район Грузинской ССР). Она раскапывалась Г. К. Григолия в 1957—1958 гг. Среди кремневых орудий преобладают разные типы скребел и остроконечников. Представлены удлиненные пластинки, скребки и резцы позднепалеолитического облика. В культурном слое обнаружены очаги, обставленные камнями, а также яма хозяйственного назначения, дно и боковые стенки которой были покрыты почерневшим от огня слоем [Григолия, 1963]. В мустьерскую эпоху пещерные медведи, видимо, не водились в этих местах. Охотились на носорога, лошадь, осла, козла, благородного оленя, бизона и других животных.

В Дагестане мустьерская культура представлена рядом переотложенных местонахождений каменных орудий [Котович, 1964].

Наиболее интересным мустьерским памятником Северной Осетии является Лысая Гора в окрестностях г. Орджоникидзе. Это местонахождение было открыто В. П. Любиным в 1954 г. На поверхности найдены дисковидные и леваллуазские нуклеусы, отщепы, скребла, остроконечники, а также наконечник копья.

Гораздо выразительнее мустьерские памятники, известные на территории Азербайджанской ССР. Прежде всего это Азыхская пещера (см. выше, с. 98), где два мустьерских культурных слоя залегают над ашельскими [Гусейнов, 1965]. Они принадлежат к культуре, несколько напоминающей зубчатое мустье Западной Европы. Охотились мустьерские обитатели пещеры в основном на тех же животных, что и ашельцы, — на пещерного медведя, благородного оленя, носорога; только лошадь перестала входить в состав охотничьей добычи. В нескольких десятках метров от Азыхской расположена Тагларская пещера, раскапывавшаяся М. М. Гусейновым. Обнаруженные там мустьерские орудия принадлежат к иной культуре, напоминающей типичное мустье. На западе Азербайджана, в Казахском районе, мустьерские культурные остатки открыты Гусейновым в пещерах Дашсалахлы и Дамджилы на склонах горы Авейдаг. К местонахождениям, расположенным под открытым небом, принадлежит Чахмаклы в Западном Азербайджане, обнаруженное в 1965 г. М. М. Мансуровым и исследовавшееся им в 1965—1969 гг. [Коробков, Мансуров, 1972].

На территории Армении мустьерская культура долгое время была представлена только находками каменных орудий на поверхности земли [Паничкина, 1950]. На новый этап изучение палеолита Армении вступило в конце 60-х—начале 70-х гг., когда здесь обнаружили и раскопали ряд пещер, в которых сохранились непотревоженные мустьерские культурные слои с каменными орудиями, костями ископаемых животных, пыльцой растений. Из них наиболее важны Ереванская пещера, открытая в 1966 г. А. А. Азизяном и раскапывавшаяся в 1967—1968 и 1974 гг. Б. Г. Ерицяном [Ерицян, Семенов, 1971], а также Лусакерт I, открытая в 1968 г. А. А. Мартиросяном и раскапывавшаяся в 1970—1971 и 1975 гг. тоже Ерицяном [Ерицян, 1975].

Ереванская пещера расположена на правом берегу р. Раздана, в городской черте столицы Армении. Это широкая, неглубокая, полукруглая ниша в скале. Раскопки обнаружили шесть перекрывающих друг друга культурных слоев. Все они относятся к мустьерской эпохе и по характеру культурных остатков весьма сходны между собой. От нижних слоев к верхним заметно развитие техники обработки камня, но медленное, незначительное, без резких сдвигов, которые можно было бы связать с приходом новых этнических групп. Развитие шло в пределах одной и той же культуры. В период обитания в пещере неандертальцев (первые фазы вюрма) климат здесь был холодным. Характерными деревьями являлись сосна, ель, береза. Вместе с тем палеоботанические Исследования, изучение пыльцы растений, сохранившейся в разных слоях пещеры, указывают на постепенное потепление климата от нижних слоев к верхним. С этими данными вполне согласуются и материалы, полученные в результате изучения костей ископаемых животных, найденных при раскопках. Обитатели пещеры охотились на лошадь, носорога, быка, лося, пещерного медведя и т. д. Кости очень сильно раздроблены, вероятно, для добывания мозга и для использования в качестве топлива; многие обожжены. Орудия изготовлялись почти исключительно из обсидиана. Изредка использовались андезит, базальт и кремень. Сырье приносилось примерно за 30 км. Бифасов очень мало. Но остальные типы; мустьерских орудий представлены хорошо — это разнообразные остроконечники, скребла, ножи, выемчатые формы, изделия позднепалеолитических типов. Ереванская пещера демонстрирует своеобразную мустьерскую культуру, отличающуюся от других мустьерских кавказских культур, обнаруживающую, по мнению Б. Г. Ерицяна, отдельные черты сходства как с типичным мустье, так и с мустье типа кина, и с тайяком.

Пещера Лусакерт I также расположена на правом берегу Раздана и представляет собой неглубокий, широкий грот. Раскопки вскрыли пять культурных слоев мустьерской эпохи, доставивших кости лошади, пещерного медведя и других животных и многочисленные изделия из обсидиана. В отличие от Ереванской пещеры слои здесь относятся к разным культурам, генетически не связаны между собой: видимо, оставлены селившимися здесь разными группами неандертальцев, каждая из которых имела свои традиции обработки камня.

Очень многочисленны мустьерские местонахождения и пещеры на Черноморском побережье Кавказа. Наиболее известной является Ахштырская пещера недалеко от Сочи, в Адлерском районе Краснодарского края. Она была открыта и исследовалась С. Н. Замятниным в 1936—1938 гг. В 1961 —1965 гг. раскопки были продолжены М. 3. Памичкиной, Е. А. Векиловой и М. Н. Грищенко [Замятнин, 1961а; Векилова, Грищенко, 1972]. Ахштырская пещера находится на правом берегу р. Мзымты, впадающей в Черное море. Река течет на дне глубокого ущелья, на ПО м ниже входа в пещеру. Последняя вследствие своего удобного расположения служила местом обитания для многих поколений людей в течение очень длительного времени, правда с большими перерывами. В верхней части отложений пещеры найдены остатки средневековой культуры и предметы, датирующиеся первыми веками нашей эры. Ниже залегал слой, относящийся к энеолиту (эпоха, переходная от неолита к бронзовому веку), а под ним — позднепалеолитический. В самом низу обнаружены четыре культурных слоя мустьерского времени. Таким образом, в пещере как бы отложилась вся история этой местности: от древнего палеолита до средневековья. Мустьерские слои содержали кости свыше 50 пещерных медведей, а также небольшое количество остатков благородного оленя, зубра, кабана, лисицы, дикого кота, лосося. Большой интерес представляет находка в верхних мустьерских слоях нескольких разрозненных человеческих костей. Они принадлежат, по определению А. А. Зубова, не неандертальцу, а ископаемому человеку современного физического типа. В некоторых местах люди такого типа уже появились в конце мустьерской эпохи. Кремневые орудия из мустьерских слоев Ахштырской пещеры напоминают зубчатое мустье. Встречаются здесь и единичные рубила, обработанные с обеих поверхностей. Абсолютная дата верхней части мустьерских слоев 35 000+2000 лет назад (дата вышележащего позднепалеолитического слоя 19 550+500 лет), но она не может считаться бесспорной.

Недалеко от Ахштырской пещеры, в долине р. Кудепсты, расположена Навалишенская пещера. Она была открыта С. Н. Замятниным в 1936 г. и тогда же им раскапывалась. В 1965 г. раскопки были продолжены В. П. Любиным и В. Е. Щелинским [Замятнин, 1961а; Любин, Щелинский, 1967]. В отличие от Ахштырской пещеры Навалишенская не служила постоянной стоянкой, а посещалась людьми лишь во время сезонных охот на пещерного медведя. Зимой же она была недоступна и непригодна для обитания.

Мустьерские стойбища, тоже принадлежавшие охотникам на пещерных медведей, а по характеру каменных изделий относящиеся к разновидности зубчатого мустье, обнаружены в пещерах недалеко от Сочи (Краснодарский край РСФСР) — Ацинской, Малой Воронцовской, Хостинской I и II [Крайнов, 1947; Замятнин, 1961а; Любин, Соловьев, 1971]. Особенно обильные культурные остатки, в том числе кости свыше 50 убитых первобытными охотниками пещерных медведей, доставила Малая Воронцовская пещера. Радиоуглеродная дата ее мустьерских отложений 35 680+480 лет назад.

Хорошо представлена мустьерская культура на Северном Кавказе в бассейне Кубани [Формозов, 1965]. Наиболее выразительными памятниками являются Ильская стоянка, Монашеская пещера, Губский навес № 1.

Ильская расположена между Краснодаром и Новороссийском. Это остатки мустьерского стойбища на открытом воздухе. Она была обнаружена в 1898 г. де Баем, раскапывалась С. Н. Замятниным (1925, 1926 и 1928 гг.), В. А. Городцовым (1936 и 1937 гг.). и Н. Д. Прасловым (1963, 1967—1969 гг.), но пока раскопками вскрыта лишь сравнительно незначительная часть стоянки [Праслов, Муратов, 1970]. Судя по обширности поселения (его площадь примерно 10 000 м2) и по насыщенности культурного слоя, люди жили здесь долгое время и периодически снова возвраща­лись. Вероятно, их привлекали стада зубров, водившихся в изобилии в степных просторах Северного Кавказа и служивших основным объектом охоты. 60% общего количества костей, найденных в культурном слое, принадлежит зубрам. Охотились также на мамонтов, лошадей, ослов, благородных оленей. Ильская стоянка является многослойной. Все слои относятся к мустьерской эпохе и сравнительно незначительно различаются своими культурными остатками. В окрестностях стоянки месторождения кремня отсутствуют, и поэтому орудия изготовлялись из менее пригодных пород камня — роговика, доломита, яшмы и т. д. Среди находок обращают, на себя внимание рубильца (бифасы), обработанные с обеих поверхностей. Этим Ильская отличается от большинства мустьерских памятников Кавказа и напоминает некоторые мустьерские пещеры Крыма. Выделяются листовидные наконечники копий, отретушированные, с верхней и нижней поверхностей. Налицо разные типы дисковидных нуклеусов, скребел, остроконечников, удлиненные пластинки позднепалеолитического облика, несколько костяных наковаленок. В культурном слое прослежены участки, содержавшие много расколотого, частично обработанного камня и являвшиеся местом выделки орудий, а также участки с большим количеством расколотых, костей, где, вероятно, разделывались туши убитых животных.

Открытые s 1961 г. П. У. Аутлевым Монашеская пещера и расположенный рядом с ней Губский навес № 1 находятся восточнее Ильской, в 40—45 км к юго-востоку от Майкопа [Любин, Аутлев и др.,1973]. Проведенное палеоботаниками изучение пыльцы показало, что палеолитические люди жили здесь долгое время и заселяли значительную территорию. Об этом, в частности, говорит обилие пыльцы сложноцветных (многие виды которых широко расселяются на вытаптываемых площадях) я лебедовых. Монашеская пещера представляет собой широкий Скальный навес, под которым сохранились остатки долговременной стоянки-мастерской мустьерской эпохи (толщина культурного слоя около 1.5 м). Объектом охоты являлись лошадь и зубр. Для изготовления орудий использовался кремень местного происхождения. Но извлекать желваки кремня из толщи плотных известняков, видимо, было нелегко, и поэтому с каждого нуклеуса стремились сколоть максимальное число отщепов, вплоть до самых мелких. Среди орудий представлены разнообразные наконечники и скребла, напоминающие типичное мустье. Довольно много удлиненных пластин и орудий позднепалеолитических типов. Это позволяет В. П. Любину высказать предположение о позднемустьерском возрасте пещеры. Губский навес № 1 еще в меньшей мере, чем Монашеская пещера, мог защищать своих первобытных обитателей от дождя и ветра. Между тем люди заселяли здесь площадь около 200 м2. Возможно, под прикрытием навеса они воздвигали дополнительно какие-то искусственные жилые сооружения. Налицо два культурных слоя: позднепалеолитический и залегающий под ним позднемустьерский, несколько более бедный, чем в Монашской пещере. Люди здесь также производили обработку кремня. Мустьерский кремневый инвентарь близко напоминает таковой в Монашской пещере. Любин выделяет на основании обоих памятников губскую мустьерскую культуру Прикубанья, отличающуюся от других мустьерских культур Кавказа, но вместе с тем, как и многие из них, несколько напоминающую типичное мустье.

В настоящее время на территории СССР, пожалуй, лучше всего известны мустьерские памятники Крыма, к которым мы теперь и перейдем. Они сосредоточены в основном между Бахчисараем, Симферополем и Белогорском. В Крыму налицо несколько мустьерских культур, относящихся к разным путям развития кремневой техники. Мустье с ашельской традицией, почти вовсе отсутствующее на Кавказе, здесь представлено рядом выразительных памятников.

Первым мустьерским памятником, который стал известен в Крыму, является Волчий грот, открытый К. С. Мережковским в 1879 г., т.е. в то время, когда изучение палеолита и в России, и за рубежом делало свои первые шаги. Мережковский произвел в гроте небольшие раскопки, обнаружил культурные остатки мустьерского времени и определил их возраст. Но вспоследствии это открытие было забыто, и только в 1938—1930 гг. О. Н. Бадер возобновил исследование Волчьего грота (Бадер, 1939]. В 1968 г. раскопки продолжил Николай Бадер [Бадер, 1969]. В гроте три культурных слоя: два нижних — мустьерские, а верхний знаменует уже самое начало позднего палеолита. Местом обитания людей в мустьерскую эпоху служил не столько сам грот, сколько впадина перед его входом, защищенная скалистыми стенами и хорошо обогреваемая солнцем. Раскрытые здесь нагромождения костей, вероятно, представляют собой остатки искусственного жилого сооружения, располагавшегося перед входом в грот; жилище было ограждено крупными костями мамонта и древесными ветвями.

Одним из весьма интересных мустьерских памятников Крыма является пещера Чокурча, находящаяся в 2 км от Симферополя. Она открыта в 1927 г. С. И. Забниньш и раскапывалась в 1928 и в последующие годы Н.Л.Эрнстом и Б. И. Татариновым. Люди жили главным образом у защищенного нависающей скалой входа в пещеру. Остатки их культуры залегают в виде нескольких тонких прослоек, содержащих кремневые орудия, угли, золу и кости. Очевидно, в течение долгого времени, может быть, несколько поколений неандертальцев пользовалось пещерой как местом остановок во время своих охотничьих экспедиций. Охота велась по преимуществу на лошадь и антилопу-сайгу в определенные сезоны года, когда большие стада этих животных стекались из соседних степей на нетронутые пастбища Крымского предгорья. В меньших размерах охотились на мамонта, большерогого оленя, быка, песца и т. д. В те периоды, когда пещера не была занята людьми, в ней селились пещерные гиены; об этом свидетельствуют многочисленные находки их костей, а также костей животных, принесенных гиенами в пещеру и обглоданных там. Такие находки сделаны главным образом в прослойках, не-содержащих культурных остатков и образовавшихся в промежутки между обитанием людей. Вероятно, охотники, возвращаясь в свое становище, должны были выгонять оттуда гиен.

Успешная охота на мамонтов, очевидно, появившихся однажды в большом количестве в окрестностях, сделала возможным продолжительное обитание людей в Чокурче. К этому времени относится сооружение перед входом в пещеру долговременного жилища [Любин, 1970], от которого дошло до нас большое скопление костей мамонтов, принадлежавших более чем 20 особям. Последнее состояло лишь из определенных частей скелетов: черепов, нижних челюстей, тазовых костей, костей конечностей, бивней. Под скоплением, представлявшим собой, вероятно, разва­лины кровли жилья, залегал слой золы, углей, кремневых изделий и обломков костей разных животных мощностью до 15 см. Люди расчленяли убитых ими мамонтов на месте охоты, значительную часть туши съедали там же, а головы и конечности как наиболее лакомые части притаскивали в пещеру, чтобы их доесть, а затем использовать при сооружении жилища. Кости мамонтов были расколоты для добывания костного мозга, а черепа пробиты для вскрытия мозговой полости. Это делалось большими камнями и специально подобранными гальками; они во множестве обнару­жены в пещере и имеют на концах метки от ударов. Найдена, кроме того, специальная наковальня — плита известняка, на которой разбивались камни.

Вместе со следами трапезы в Чокурче сохранились и остатки костров, у которых обогревались и приготовляли себе пищу обитатели пещеры. Места костров и представляли собой неглубокие тазообразные впадины, заполненные углями, золой и пережженными костями. Топливом служило дерево, а также кости животных. Употребление костей в качестве топлива характерно не только для одной Чокурчи. Костное топливо в северных приледниковых районах начиная с мустьерского времени было господствующим на протяжении всего древнего каменного века. Свежие кости с сохранившимся на их поверхности жиром являются хорошим топливом, хотя и дают много чада. Брошенные в огонь, они медленно разгораются, но зато горят долго и жарко. Широкое использование костей в качестве топлива несомненно было связано с распространенными в палеолите в приледниковой полосе Европы и Азии безлесными ландшафтами и с крайней редкостью и несовершенством рубящих орудий.

Среди кремневых орудий Чокурчи особенно многочисленны скребла. Большим количеством экземпляров представлены остроконечники и очень тщательно обработанные с обеих сторон бифасы, свидетельствующие о близости Чокурчи к мустье с ашельской традицией. Многие из последних, вероятно, служили наконечниками охотничьего оружия. Найдены обломки костей, употреблявшихся в качестве наковаленок и отжимников при обработке кремневых орудий, а также несколько костей, обточенных и заостренных на конце,— видимо острия и шилья.

Грот Киик-Коба (рис. 40) принадлежит к самым достопримечательным палеолитическим памятникам не только Крыма, но и всей территории Советского Союза и имеет мировую известность. Г. А. Бонч-Осмоловский, открывший грот в 1924 г., произвел в 1924—1926 гг. тщательные его раскопки небольшой полнотой опубликовал все происходящие оттуда материалы [1940, 1941, 1954J. Грот находится на правом берегу р. Зуи, примерно в 25 км к востоку от Симферополя. Он представляет собой открытый на юг и хорошо прогреваемый солнечными лучами неглубокий навес под скалами. Поблизости имеется источник ключевой воды. Такое расположение привлекало к гроту древнепалеолитических людей, местом обитания которых он служил дважды.

Киик-Коба

Киик-Коба

В гроте обнаружены два существенно различающихся между собой и перекрывающих друг друга культурных слоя. Нижний слой содержал остатки углей, расколотые кости и кремни. Кости принадлежали волку, гигантскому оленю, антилопе-сайге, лошади, ослу, зайцу и песцу. Кремневые орудия чрезвычайно грубы и примитивны. Это неправильные, слегка оббитые по краю или у острия осколки, в большинстве своем приспособленные для резания. Они аморфны. Устойчивые формы среди них отсутствуют. Ретушь, которой они обработаны по краям, грубая, неравномерная. Характерной их особенностью являются очень малые размеры (длина до 4 см), связанные с тем, что обитатели грота не имели в своем распоряжении крупных желваков кремня и принуждены были крайне экономно обращаться с сырым материалом. По вариантам (путям развития) мустьерской техники нижний культурный слой Киик-Кобы ближе всего напоминает тейяк. Верхний, более поздний, культурный слой Киик-Кобы отделен от нижнего прослойкой, почти не содержавшей культурных остатков и образовавшейся в тот довольно длительный промежуток времени, когда грот не был заселен людьми. Слой занимает меньшую площадь, чем нижний, и на восточном участке резко обрывается. Вероятно, в этом месте располагалось какое-то постоянное искусственное жилое сооружение (быть может, ветровой заслон), устроенное древними обитателями пещеры. Следует учесть, что в период отложения верхнего культурного слоя климат здесь был холоднее современного. Об этом свидетельствуют находки костей холодолюбивых животных, а также состав пыльцы, происходящей из слоя. Кроме того, грот был открыт постоянно дующим холодным юго-восточным ветрам. Все это и вызвало необходимость в его утеплении [Любин, 1970].

Хотя верхний слой но своей мощности и по количеству обработанных кремней уступает нижнему, в нем найдено в 10 раз больше костей. Они принадлежат мамонту, шерстистому носорогу, зубру, лошади, благородному и гигантскому оленям, пещерной гиене и другим животным. Многие расколоты для добывания костного мозга или же обожжены. Кремневые орудия резко отличаются от найденных в нижнем слое и напоминают мустье с ашельской традицией. Как указывает Г. А. Бонч-Осмоловский, хаотическое многообразие нижнего слоя сменилось здесь привычными, удобными в работе типами орудий. Можно предполагать, что люди, оставившие верхний слой, не были непосредственными потомками людей, оставивших нижний слой, а принадлежали к разным культурам, разным этническим группам неандертальцев. Тут наблюдается совсем иная картина, чем, скажем, в шести мустьерских слоях Ереванской пещеры, которые все принадлежат к одной и той же культуре. В верхнем слое встречены дисковидные нуклеусы, скребла и остроконечники разных типов. Характерной особенностью является обилие аккуратно обработанных с обеих поверхностей бифасов. Присутствуют костяные наковальни, отжимники и слегка обработанные кости, возможно использовавшиеся в качестве острий. Налицо остатки нескольких очагов, а также ряд небольших ямок, очевидно выкопанных для сохранения запасов пищи.

В течение более полувека вопрос о возрасте обоих культурных слоев Киик-Кобы оживленно обсуждался в археологической литературе. В настоящее время считается общепризнанной принадлежность верхнего слоя к мустьерской эпохе. Нижний слой с его аморфными каменными изделиями, напоминающими тейяк, большинство исследователей относит ко времени, переходному от позднего ашеля к мустье, или же к началу мустье [Гладилш, 1971].

Наиболее интересная находка был сделана под нижним слоем. Здесь обнаружено неандертальское погребение. В скалистом дне грота его первобытные обитатели выдолбили небольшое углубление длиной около 2.1 м, служившее могильной ямой. При этом были использованы естественные неровности и западины дна грота. По форме могильная яма соответствует очертаниям человеческого тела. Наибольшая глубина и ширина приходятся на месте таза, несколько меньшая — у плеч и головы, с особым углублением для последней. В своей монографии Г. А. Бонч-Осмоловский пишет о погребении из Киик-Кобы: «Это соответствие выражено с такой отчетливостью, что когда после извлечения костей и зачистки ямы в нее лег для примерки один из сотрудников подходящего роста, то он мог лежать только в том положении, в каком находился и — труп. В условиях крайне примитивной техники выдалбливание подобной ямы требовало настолько большой затраты энергии, что углубление ее производилось с максимальной экономией, т. е, только в тех местах, где это было необходимо для захоронения» [1940].

К сожалению, погребение впоследствии подверглось сильному разрушению. В своем первоначальном положении на дне могильной ямы сохранились лишь кости правой голени и обеих стоп, Кроме того, на соседних участках обнаружены остатки кисти и один зуб, Остальные кости погибли, однако изучение сохранившихся бесспорно свидетельствует о принадлежности их неандертальскому человеку (видимо, это был представитель группы Шапель).

Кости неандертальца из Киик-Кобы очень тщательно изучил Г. А. Бонч-Осмоловский [1941, 1954J. Важные дополнительные материалы были получены также в результате проведенного Д. Г. Рохлиным рентгенологического исследования. Рохлин, несколько разойдясь с первоначальным предположением Бонч-Осмоловского о принадлежности скелета мужчине, пришел к выводу, что скелет скорее всего принадлежал женщине средних лет, находившейся в расцвете сил, не обнаруживавшей никаких признаков старения; ей было меньше 40 лет, быть может даже меньше 35лет. Рост ее равнялся 155—159 см. Она не страдала ни одним заболеванием, которое надолго сделало бы ее неработоспособной. Поэтому наиболее вероятным является предположение, что она погибла от какого-то остро протекавшего заболевания, не оставившего никаких следов на сохранившихся костях. Бонч-Осмоловский показал, что кости кисти киик-кобинца отличаются большой массивностью и шириной; сама кисть была очень широка и груба по своему строению. Рентгенологическое изучение костей выявило изменения в надколеннике, возможно возникшие в результате частого и продолжительного стояния на коленях во время тяжелой работы. На фалангах нескольких пальцев стопы выявлены также изменения — результат травмы или, быть может, обморожения [Рохлин, 1965].

По сохранившимся в нетронутом состоянии костям можно целиком восстановить положение скелета и трупа. Покойник лежал на правом боку со слегка подогнутыми ногами. Такая поза вообще характерна для мустьерских погребений. Ноги располагались несколько выше головы, что, по-видимому, объясняется трудностью углубления ямы в сплошном и плотном известняке.

Не вполне ясно, с каким из двух слоев Киик-Кобы связано погребение, к какому этапу древнего палеолита оно относится (время, переходное от позднего ашеля к мустье или мустье?). В погребение врезалась яма, вырытая людьми, оставившими верхний слой, и это обстоятельство делает вопрос о культурных напластованиях Киик-Кобы очень сложным и запутанным. В своей монографии о Киик-Кобе Г. А. Бонч-Осмоловский отнес погребение к верхнему культурному слою [1940].

В нескольких десятках сантиметров от основного погребения найден скелет ребенка неандертальца в возрасте 5—7 месяцев, лежавшего в могильной яме на левом боку в утробном положении [Vlcek, 1976]. Можно предположить, что он одновременен основному погребению и связан с ним.

За последнее десятилетие, когда археологи все больше стали склоняться к мысли, что все палеолитические памятники, существовавшие на территории Крыма и уцелевшие до наших дней, уже выявлены и разведаны, совершенно неожиданные и исключительно важные открытия были сделаны в 7 км к северу от г. Белогорска (Восточный Крым). Впервые палеолитические кремневые орудия обнаружил вэтих местах В.Ф. Петрунь в 1964 г. [Петрунь, 1969].

Но надо было выяснить, откуда они происходят. С этой целью начиная с 1969 г. здесь систематически производятся раскопки под руководством Ю. Г. Колосова. Оказалось, что расположенные по соседству гроты и скальные навесы возникли сравнительно поздно, в послепалеолитическое время, и не содержат остатков культуры древнего каменного века. Но здесь же тянутся естественные насыпи, образовавшиеся на месте гротов, разрушившихся в древности. Там, под насыпями, и было открыто 14 палеолитических поселений, в том числе пять мустьерских: Ак-Кая III, Заскальная III, V, VI и IX. Два из них — Заскальная V и VI — доставили кости неандертальских людей [Колосов, 1977; Колосов, Харитонов, Якимов, 1974].

Заскальная V — многослойное поселение. В напластованиях толщиной 4.5 м залегают перекрывающие друг друга шесть мустьерских культурных слоев. Верхние представлены большим числом кремневых орудий сравнительно крупных размеров. Много тщательно обработанных бифасов. Это мустье с ашельской традицией, обнаруживающее в то же время элементы сходства с мустьерскими памятниками, характеризующимися листовидными наконечниками. Фаунистические остатки принадлежат мамонту, лошади, антилопе-сайге. В нижних слоях кремневые орудия более мелкие (в среднем до 5 см в поперечнике). Бифасов меньше. Встречаются орудия позднепалеолитического облика. Это другая мустьерская культура (микромустье — по Ю. Г. Колосову). Фауна: мамонт, лошадь, антилопа-сайга, волк, беркут. Обломок затылочной части черепа молодого неандертальца найден в 1970 г. вместе с мустьерскими кремневыми орудиями и костями ископаемых животных в траншее на растоянии 15 м от стоянки. Он, видимо, был вымыт из какого-то мустьерского слоя.

Заскальная VI находится в 70 м от Заскальной V и содержит шесть мустьерских культурных слоев. Четыре верхних (слои I—III, IIIa) относятся к мустье с ашельской традицией. Фаунистические остатки принадлежат мамонту, лошади, антилопе-сайге, ослу, благородному и северному оленям, волку. Интересна находка восьми кремневых орудий, специально сложенных в ямку, и кремневого наконечника копья длиной 11.7 см, тщательно обработанного с обеих поверхностей. В 1972 г. в слое III открыты обломок нижней челюсти неандертальца, принадлежавший девочке 10—12 лет, ряд зубов и костей руки неандертальского человека. Слой IV доставил сравнительно немного бифасов, а находки культурных остатков, сделанные в слое V, самом нижнем, вообще очень немногочисленны.

В этих же местах, в 10 км к востоку от Белогорска, Ю. Г. Колосов обнаружил в 1973 г. мустьерский грот Пролом, раскопки которого доставили кости мамонта, антилопы-сайги, лошади, гигантского и северного оленей, пещерного медведя, песца и многочисленные кремневые орудия, близкие к мустье с ашельской традицией. В 1974 г. он же открыл поблизости, в балке Красной, первую в Крыму мустьерскую стоянку под открытым небом с хорошо сохранившимся культурным слоем, доставившим много костей мамонтов и кремневых орудий.

Грот Шайтан-Коба расположен между Симферополем и Бахчисараем. Он был открыт С. Н. Бибиковым в 1928 г. и раскапывался Г. А. Бонч-Осмоловским в 1929—1930 гг. Шайтан-Коба — неглубокий навес под скалами, находившийся недалеко от месторождений хорошего кремня. Добывание кремня не представляло для обитателей грота особых трудностей, и они не были вынуждены экономить сырье. Поэтому орудия, происходящие из Шайтан-Кобы, крупнее орудий Киик-Кобы, поэтому же в Шайтан-Кобе очень много не использованных в качестве орудий пластин и отщепов кремня. Костные остатки принадлежат главным образом антилопе-сайге (5 особей) и ослу (5). Охота производилась кроме того, на мамонта, зубра, благородного и северного оленей, лошадь, волка, пещерную гиену, пещерного льва, песца. Такой состав фауны свидетельствует о суровых ледниковых климатических условиях начала вюрма. В Шайтан-Кобе представлены два мустьерских культурных горизонта, тесно связанных между собой. Особенностью кремневых изделий Шайтан-Кобы является хорошо выраженная леваллуазская техника раскалывания, которую демонстрируют как нуклеусы, так и отщепы и пластины. Среди орудий преобладают разные типы скребел и остроконечников. Налицо зубчатые орудия, а также небольшое число резцов и скребков, напоминающих поздний палеолит. Бифасы почти вовсе отсутствуют. В верхнем горизонте появляются призматические нуклеусы позднепалеолитических типов и увеличивается число удлиненных пластин. Верхний горизонт можно предположительно датировать позднемустьерским временем, отнести его к числу наиболее поздних из мустьерских памятников Крыма, а нижний — концом среднемустьерского времени. Шайтан-Коба демонстрирует своеобразную крымскую мустьерскую культуру леваллуазского характера, возможно проникшую сюда из Передней Азии через территории Болгарии и Румынии [Колосов, 1972].

Наряду с Киик-Кобой к числу наиболее достопримечательных палеолитических памятников Крыма принадлежит грот Староселье. Он находится близ Бахчисарая, был открыт А. А. Формозовым в 1952г. и раскапывался им же в 1952—1956гг. [Формозов, 1958]. Раскопками вскрыто 250 м2 — наибольшая изученная археологами площадь среди всех крымских мустьерских пещер. Грот расположен недалеко от воды, обращен входом на запад и хорошо защищен от холодных северных и восточных ветров. Площадь грота в палеолите была около 400 м2. Местонахождение хорошего черного кремня заключено в самом гроте и несомненно использовалось первобытными людьми для изготовления орудий. Все эти обстоятельства создавали весьма благоприятные условия для поселения здесь людей мустьерской эпохи. Мустьерские обитатели Староселья охотились главным образом на ослов. Раскопками обнаружены кости не менее 287 особей этих животных. Гораздо реже охотничьей добычей становились лошадь (16 особей), антилопа-сайга (14), мамонт (8), сибирский насорог (4), лисица (5), волк (6), северный олень (5) и т. д. Дикий осел очень быстро бегает, гораздо быстрее, чем дикая лошадь; ловить его в открытых степных пространствах исключительно трудно. Вероятно, поэтому палеолитические обитатели Русской равнины не добывали ослов. Но в гористом Крыму условия для охоты на этих животных были гораздо более благоприятными. Мустьерские обитатели Староселья при охоте на них могли использовать узкие балки с их крутыми обрывами, где относительно легко было устроить засаду, закрыть все пути стаду, а затем истребить его (рис. 41). Идеальным местом для охоты являлось, в частности, расположенное поблизости от грота пастбищное плато Джугут-Кала, окруженное вертикальными обрывами 30—40-метровой высоты. Напуганные первобытными охотниками ослы, лошади и другие животные срывались с таких обрывов и разбивались насмерть [Формозов, 1958; Верещагин, 1971]. Интересно в связи с этим наблюдение, сделанное Формозовым: в нижней части отложений Староселья найдено много целых, не расколотых человеком костей конечностей осла, тогда как обычно палеолитические охотники, их разбивали. По-видимому, это связано с какой-то очень успешной облавной охотой, в результате которой было добыто такое большое количество животных, что люди уже не испытывали недостатка в пище, не нуждались в разбивании костей для добывания костного мозга [Формозов, 1958].

Охота певобытных людей  на диких ослов в окрестностях Староселья

Охота певобытных людей на диких ослов в окрестностях Староселья

Для кремневых изделий Староселья характерно сочетание леваллуазской техники с широким распространением орудий, обработанных с обеих поверхностен, бифасов. Это придает стоянке своеобразный облик. Другой характерной чертой является наличие призматических нуклеусов, удлиненных пластин, а также единичных скребков и резцов позднепалеолитического облика. Особенности кремневой техники позволяют относить Староселье к концу мустьерской эпохи, ко времени, быть может даже более позднему, чем время Шайтан-Кобы.

Наибольший интерес представляет сделанная в Староселье в 1953 г. под мустьерскими культурными остатками находка скелета ребенка 18—20 месяцев. Погребальная яма отсутствовала. Труп, вероятно, был положен на поверхность пола пещеры и прикрыт слоем земли и камней. А. А. Формозов, обнаружив человеческие кости и учтя большую научную значимость подобного открытия, немедленно прекратил раскопки и дал знать в Академию наук СССР. Комиссия в составе Я. Я. Рогинского, С. Н. Замятнина и М. М. Герасимова, сразу же прибывшая на место раскопок для изучения остатков человека и извлечения их из слоя, пришла к заключению о позднемустьерском возрасте скелета. Восстановленный с большим искусством М. М. Герасимовым из отдельных кусков череп ребенка оказался, по заключению Я. Я. Рогинского и других антропологов, принадлежащим человеку современного физического типа, имеющим лишь отдельные неандертальские признаки. Налицо своеобразное сочетание примитивных и сапиентных признаков. Бросаются в глаза круто поднимающийся кверху лоб и наличие подбородочного выступа. К числу неандертальских признаков могут быть отнесены большая толщина скуловых отростков лобной кости и крупные размеры зубов; некоторые из последних больше зубов современного взрослого человека.

Ряд исследователей сближает старосельца с отдельными представителями прогрессивных палестинских палеоантропов, являющимися переходным типом от неандертальца к Homo sapiens. Другие исследователи рассматривают старосельца как Homo sapiens, имеющего лишь отдельные первобытные пережитки [Рогинский, Левин, 1963; Алексеев, 1966]. Находка в Староселье достопримечательна как свидетельство тесных генетических связей, существовавших между человеком современного физического типа (Homo sapiens) и его предком — неандертальцем, как доказательство того, что превращение неандертальца в человека современного физического типа совершалось, помимо других территорий, и на юге нашей страны. Раскопки в Староселье продемонстрировали, что в мустьерскую эпоху наряду с доминировавшими неандертальцами уже начали кое-где возникать люди современного типа.

Список мустьерских памятников Крыма далеко не исчерпывается семью наиболее важными и интересными пещерами, на которых мы остановились. Здесь известно свыше 40 местонахождений этой эпохи.

К северу от Крыма одним из важнейших мустьерских поселений является Сухая Мечетка (Сталинградская стоянка). Она была открыта в 1951 г. геологом М. Н. Грищенко и раскапывалась в 1952 и 1954 гг. под руководством С. Н. Замятнина. Стоянка расположена на окраине Волгограда, на правом склоне балки Сухая Мечетка, близ пос. Рынок, и представлена залегающим на глубине около 20 м хорошо выраженным, непереотложенным культурным слоем, содержащим многочисленные культурные остатки 13амятнин, 19616]. Культурный слой был вскрыт раскопками на очень большой площади — около 650 м2. Фаунистические остатки и пыльца ископаемых растений свидетельствуют о том, что в период существования стоянки здесь господствовали степные ландшафты, засушливый и континентальный климат. На основании геологических данных стоянку предположительно датируют концом рисс-вюрмского межледниковья и началом вюрма [Александрова, 1974. Люди жили на берегу водного потока, на невысокой заболоченной террасе. Поселение было покинуто мустьерскими охотниками, видимо, в связи с нередким подтоплением его частыми разливами — первыми предвестниками начавшейся хвалынской трансгрессии Каспийского моря, во время которой площадь стоянки оказалась покрытой водами Каспия.

Обитатели Сухой Мечетки, как и обитатели Ильской, охотились главным образом на зубров. В культурном слое найдены также остатки антилопы-сайги, мамонта, лошади и др. Среди зубров лреобладали молодые, которых легче было загнать и убить. Кремневые орудия представлены главным образом разными тилами скребел, остроконечников и бифасов. Встречены изделия, напоминающие позднепалеолитические.

После того как люди покинули стоянку, брошенные ими культурные остатки, в частности кремневые орудия, почти не претерпели перемещения. С. Н. Замятнин в процессе раскопок отметил такой любопытный факт. На одном участке найдены два обломка крупного кремневого остроконечника, лежавшие на расстоянии 50 см друг от друга. Орудие было поломано в древности. Здесь же находились мелкие осколки, получившиеся при изготовлении остроконечника. Нижняя его часть отсутствовала и была обнаружена в 3 м от места находки остальных частей. Становятся ясными происшедшие здесь события: орудие было разбито, когда его уже почти закончили, причем два обломка упали тут же и остались в окружении осколков, полученных в процессе изготовления, нижний же конец сломавшегося орудия мастер в досаде отбросил в сторону. В культурном слое раскрыты остатки костров, для разжигания которых использовалась древесина хвойных деревьев. Несколько мустьерских местонахождений открыто в 1951— 1954 гг. М. 3. Паничкиной и 3. А. Абрамовой на Средней Волге, между г. Куйбышевом и устьем Камы,— Красная Глинка, Тунгуз и др.

На Южном Урале (Башкирская АССР), в 40 км к западу от Магнитогорска, находится стоянка Мысовая, образующая как бы соединительное звено между мустьерскими памятниками европейской и азиатской частей СССР. Она открыта в 1961 г. Г. Н.Матюшиным и раскапывалась под его руководством в 1961—1968 гг.; происходящий отсюда древнепалеолитический материал был изучен О. Н. Бадером [Бадер, Матюшин, 1973]. Нижний слой стоянки доставил несколько десятков мустьерских кремневых изделий — нуклеусов, остроконечников, скребел, бифасов. Фаунистические остатки отсутствуют. Но техника обработки кремня и формы орудий позволяют уверенно датировать этот комплекс мустьерским временем. Находки на Мысовой свидетельствуют о заселении Южного Урала людьми мустьерской эпохи.

В Приазовье и Донбассе следует в первую очередь назвать многослойное мустьерское поселение Рожок на северном побережье Азовского моря, в 45 км к западу от Таганрога, открытое в 1961 г. Н. Д. Прасловым и раскапывавшееся под его руководством в 1961 и 1962 гг. [Борисковский, Праслов, 1964; Праслов, 1968]. Оно содержит шесть мустьерских слоев, доставивших в общем однородные культурные остатки, во многом напоминающие таковые в Сухой Мечетке. Основным объектом охоты и здесь являлся зубр. Охота производилась, кроме того, на осла, гигантского оленя, лошадь, волка. В одном из слоев (IV) найден зуб, принадлежавший человеку современного физического типа; это перекликается с находкой костей человека современного типа в мустьерской пещере Староселье в Крыму и в мустьерском слое Ахштырской пещеры на Кавказе.

Несколько десятков более бедных мустьерских стоянок и местонахождений известно в Северо-Восточном Приазовье, где для их изучения много сделал Н. Д. Праслов. Отметим Носово I на правом берегу Миусского лимана; культурный слой здесь содержал, помимо кремневых орудий, настоящую россыпь красной охры, несомненно служившей для окраски тела и орудий. Дальше, к северу, в бассейне Северского Донца, недалеко от Ворошиловграда, располагаются местонахождения Деркул и Красный Яр, исследовавшиеся еще в 1924—1933 гг. П. П. Ефименко и С. Н. Замятииным. Назовем также Белокузьминовку в Донецкой области, открытую Д. С. Цвейбель в 1968 г. и раскопанную под ее руководством в 1968— 1970 гг. Особенно следует остановиться на стоянках Антоновка I и II, находящихся в 40 км к юго-западу от Донецка. Они расположены одна возле другой, открыты и исследованы В. Н. Гладилиным в 1962—1965 гг. (Гладилин, 1976). Культурный слой обеих стоянок разрушен. Все же в Антоновке II сохранились кости зубра и лошади. Основное, что доставили обе стоянки, это расколотый и обработанный кремень: Антоновка I — свыше 5 тыс. экз., Антоновка II — около 8 тыс. Среди инвентаря много скребел, скребел-ножей и бифасов разных типов. В Антоновке II больше остроконечников, чем в Антоновке I, и гораздо лучше выражена леваллуазская техника. Обе стоянки представляют особую, антоновскую культуру, относящуюся к пути развития мустье с ашельской традицией: Антоновка I — более ранний, а Антоновка II — более поздний ее этап.

Около 50 мустьерских местонахождений исследовано по течению Днепра, между Кременчугом и Запорожьем [Смирнов, 1973]. Наибольшей известностью пользуется стоянка Кодак, расположенная на правом берегу Днепра близ Днепропетровска. Ее открыл в 1932 г. А. В. Добровольский, а раскапывал в 1934—1935 гг. Т. Т. Тесля. В окрестностях с. Старый Кодак, в балках Сажавка и Средняя, в слое древних озерно-речных отложений на глубине свыше 20 м найдены расколотые кости и каменные орудия. Кости принадлежат мамонту, шерстистому носорогу, лошади, зубру, большеротому и северному оленям, льву, бурому медведю и другим животным. Кремневые изделия типично мустьерские — дисковидный нуклеус, остроконечники, скребла. Назовем еще местонахождение Круглик на правом берегу Днепра, в 25 км к северу от Запорожья, открытое и исследованное в 1946 г. В. Н. Даниленко. Кремневые изделия здесь во многом напоминают таковые в нижнем слое Киик-Кобы. Наконец, следует упомянуть расположенное на левом берегу Днепра к северо-востоку от Круглика местонахождение Орел, открытое и исследованное в 1955—1956 гг. А. В. Бодянским. Многочисленный кремневый инвентарь этой стоянки имеет в общем позднемустьерский характер.

Ряд местонахождений известен в бассейне Десны, а также в верховьях Оки между 52 и 54° с. ш. Они принадлежат к числу наиболее северных из достоверных мустьерских памятников территории СССР. Особенно важными и интересными являются Хотылево и Бетово, находящиеся на правом берегу Десны недалеко от Брянска.

Местонахождение Хотылево расположено в 18 км к северо-западу от Брянска. Оно было открыто Ф. М. Заверняевым и раскапывалась под его руководством в 1960—1968 гг. [Заверняев, 1971]. Мустьерские культурные остатки залегали в переотложенном состоянии, в древнем галечнике, на глубине 15—20 мот поверхности. Выраженный культурный слой с очагами, скоплениями костей отсутствовал, но фаунистические остатки сохранились. Они принадлежали мамонту, волку, благородному и северному оленям, лошади, зубру и т. д. Раскопки доставили около 19 тыс. кремней со следами обработки рукой человека. Представлены дисковидные нуклеусы, разные типы скребел, остроконечников, бифасов, а также небольшое число листовидных наконечников копий с двусторонней обработкой. Хорошо выражена леваллуазская техника раскалывания кремня. Условия залегания находок, как и характер кремневого инвентаря, позволяют предположительно датировать Хотылево раннемустьерским временем, рисс-вюрмом или самым началом вюрма.

Стоянка Бетово находится в 10 км выше Хотылева. Она была открыта Л. М. Тарасовым в 1971 г. и раскапывалась под его руководством в 1971 —1977 гг. [Тарасов, 1977]. В культурном слое, залегающем на глубине 5—6 м от поверхности, обнаружены кости мамонта, шерстистого носорога, песца и других животных, а также много довольно атипичных кремневых изделий, примыкающих к зубчатому мустье (нуклеусы, зубчатые и выемчатые орудия из осколков плитчатого кремня, скребла-ножи, единичные бифасы и др.).

Большое число выразительных мустьерских поселений под открытым небом и пещер известно на юго-западе европейской части СССР, в бассейне Днестра и Прута, на территории Молдавской ССР и Черновицкой области УССР. В их изучение первостепенный вклад внесли А. П. Черныш, Н. А. Кетрару и Н. К. Анисюткин. Мы в основном будем следовать за выводами Анисюткина, касающимися культурной принадлежности этих памятников. Последние образуют несколько территориальных и культурных групп.

Одна группа, молодовская, включает стоянки Молодова 1 и V, расположенные на правом берегу Днестра, в Черновицкой области [Черныш, 1965, 1973].

Молодова I открыта И. Ботезом в 1928 г. Широкие раскопки, при которых было вскрыто 400 м2, произвел здесь А. П. Черныш в 1955—1963 гг. Всего стоянка содержит пять мустьерских культурных слоев, перекрывающих друг друга. Наиболее многочисленные и интересные культурные остатки доставил IV слой, в котором на глубине 11.5—12 м от поверхности земли в 1958—1959 гг. Черныш открыл остатки жилого сооружения — первого долговременного жилища мустьерской эпохи, ставшего известным археологической науке. Они представляли собой овальную выкладку специально подобранных крупных костей мамонта (рис. 35). Ширина пояса костей достигала в среднем 0,6—1.6 м. Общая площадь развалин жилища 10 X 7 м, площадь его внутренней части, окаймленной поясом из костей, 8X5 м. Последний включал 12 расколотых черепов мамонтов, 34 лопатки и тазовые кости, 51 кость конечностей, 15 бивней и 5 нижних челюстей. Внутри кольца (пояса) из костей была сосредоточена основная масса палеолитических культурных остатков, обнаруженных в этом слое, в том числе и следы 15 костров, представлявшие собой овальные зональные пятна толщиной всего 1—2 см; видимо, каждый из костров горел недолго. Черныш справедливо предполагает что овальное ограждение из крупных костей, окружающее интенсивное скопление культурных остатков, являлось остатками основания стены долговременного крупного наземного жилища мустьерского времени. Жилище, вероятно, напоминало шалаш. Его каркас сооружался из крупных жердей, покрывавшихся шкурами мамонтов; последние в нижней части придавливались костями конечностей. Распространение остатков мамонта дает Чернышу основание предполагать, что главная камера жилища разделялась перегородкой из стоявших вертикально костей на две части. Ряд крупных зубов мамонта, лежавших в одинаковом положении, жевательной поверхностью вверх, недалеко от стен шалаша, мог быть использован неандертальцами в качестве сидений. Культурный слой в пределах жилища достигал в толщину 12—15см. За пределами жилища он был более тонким, содержал немного культурных остатков; на этих участках люди, вероятно, жили и трудились под открытым небом — здесь тоже сохранились остатки костров.

Обитатели молодовского жилища, кроме мамонта, охотились на северного оленя, лошадь, зубра, шерстистого носорога, лося, бурого медведя. Кремневый инвентарь, найденный в IV слое, насчитывал 32 тыс. экз. Хорошо выражена леваллуазская техника раскалывания кремня. Налицо разные типы скребел, остроконечников, зубчатых и выемчатых орудий. Бифасы отсутствуют. Наряду с преобладающими леваллуазскими и дисковидными нуклеусами имеются призматические нуклеусы, удлиненные пластины, а также единичные орудия позднепалеолитических типов. В культурном слое найдено несколько десятков круглых, овальных и кубообразных галек главным образом песчаника, имеющих хорошо заглаженные грани и использовавшихся в качестве терок и пестов [Черныш, 1965]. Вероятно, они служили для толчения и растирания растительной пищи, в первую очередь зерен дико* растущих растений. С этими находками можно сопоставить обнаружение здесь крупного клиновидного каменного изделия длиной 23.5 см, с плоским нижним рабочим концом; оно, возможно, являлось примитивным землекопным орудием, тоже связанным с собирательством. В культурном слое залегали и куски краски.

Радиоуглеродные определения свидетельствуют о том, что IV слой Молодовы I имеет древность свыше 44 тыс. лет. Это начало вюрма, позднемустьерское время. Здесь представлена своеобразная молодовская мустьерская культура, отличительной особенностью которой является леваллуазская техника раскалывания. К той же культуре относятся остальные мустьерские слои Молодовы I (I—III и V).

Молодовскую культуру демонстрируют и четыре самых нижних слоя (116, 11, 12а, 12) поселения Молодова V, расположенного на правом берегу Днестра, поблизости от Молодовы I. Стоянка Молодова V была открыта А. П. Чернышом в 1948 г. и раскапывалась под его руководством в 1951—1964 гг. [Черныш, 1965,1973]. Она содержит серию очень богатых позднепалеолитических слоев, на которых мы останавливаться не будем. Мустьерские слои Молодовы V залегли на глубине 8.5—11 м от поверхности и были вскрыты раскопками на площади 264 м2. В слоях 11 и 12 (самый нижний) обнаружены остатки жилищ, напоминающих мустьерское жилище Молодовы I. Слой 11 Молодовы V имеет радиоуглеродные даты свыше 40.5 и 45.6 тыс. лет назад.

Более чем в 45 км выше по Днестру расположена стинковская группа мустьерских памятников. Наиболее выразительным среди них является стоянка Стинка I, лежащая на правом берегу Днестра недалеко от Хотина. Она была открыта в 1964 г. Н. К. Анисюткиным и раскапывалась под его руководством в течение ряда лет, содержит два мустьерских слоя [Анисюткин, 1969]. Стинка I интересна своим кремневым инвентарем, существенно отличающимся от орудий молодовской культуры. Почти отсутствуют леваллуазские техника и скербла. Многочисленны мелкие атипичные отщепы и осколки, а также зубчатые и выемчатые орудия. Анисюткин определяет Стинку I и другие аналогичные стоянки, расположенные поблизости, как зубчатое мустье с тейякской традицией и предполагает, что стоянки этой группы охватывают более широкий промежуток времени (в рамках мустье), чем молодовские; наиболее ранние из них древнее молодовских, а наиболее поздние моложе.

Третья группа мустьерских памятников юго-запада СССР представлена гротом Бутешты на левобережье Прута (север Молдавской ССР), исследованным в 1963—1968 гг. Н. А. Кетрару и Н. К. Анисютиным [Кетрару, 1973]. Раскопки обнаружили кости пещерного медведя (преобладают), мамонта, шерстистого носорога, лошади, зубра, северного оленя и т. д., а также кремневые изделия, демонстрирующие леваллуазскую технику; налицо остроконечники, скребла, бифасы. От стоянок молодовской группы Бутешты отличаются в основном наличием бифасов.

Наконец, к четвертой группе относятся расположенные тоже на севере Молдавской ССР, в левобережье Прута, грот Старые Друиторы и местонахождение Мерсына, открытые в 1958 г. Н. А. Кетрару и исследованные этим археологом при участии Н. А. Анисюткина в 1958—1968 гг. [Кетрару, 1973]. Грот Старые Друиторы первоначально служил убежищем пещерным медведям. Их кости найдены в самом основании отложений, заполняющих грот; они не сопровождаются палеолитическими орудиями и следами костров и, таким образом, не связываются с охотничьей деятельностью первобытных людей. Выше залегают два древне-палеолитических культурных слоя (IV и III), над ними — позднепалеолитический слой (II), а еще выше слой, относящийся к эпохе металла и к средневековью. Древнепалеолитические слои доставили много кремневых изделий, причем III слой содержал также кости лошади, зубра, северного оленя, пещерного медведя и других животных, на которых охотились первобытные обитатели Попрутья. В кремневом инвентаре не представлена леваллуазская техника, много мелких клектонских отщепов, а также зубчатых орудий, бифасов мало. Такой же характер носит собранная на поверхности кремневая индустрия местонахождения Мерсына, расположенного в 24 км от Старых Друитор.

Названные четыре группы мустьерских памятников свидетельствуют о достаточно сложной и многообразной этнической картине юго-запада нашей страны в конце рисс-вюрма и в начале вюрма, примерно 40—100 тыс. лет назад.

Итак, в мустьерскую эпоху Кавказ, Крым, а также территории европейской части СССР, расположенные между Волгой, Днестром и Прутом, к югу от 50° с. ш., были заселены людьми. Известны отдельные мустьерские памятники в бассейне Десны, на Оке, на Волге, на Южном Урале, в некоторых других местах и севернее, примерно до 55° с. ш. Что же касается появившихся за последние годы сообщений о находках мустьерских орудий на Крайнем Севере европейской части СССР, по течению Печоры и Вычегды, то тщательная проверка показала их недостоверность [Гуслицер, 1976].

В азиатской части СССР памятники мустьерской культуры лучше всего выражены на территории Узбекистана. Мы начнем со знаменитого грота Тешик-Таш (рис. 42,43). Его открытие не явилось случайной удачей археолога. Еще за 10—15летдоэтого события виднейшие советские исследователи древнего каменного века Д. Н. Анучин, В. А. Городцов, П. П. Ефименко и другие писали о вероятности находок палеолитических культурных остатков в Средней Азии и о необходимости поставить там систематические поиски палеолита. С целью таких поисков Академия наук СССР и командировала в 1938 г. А. П. Окладникова в юго-западную часть Узбекистана, где уже были найдены Г. В. Парфеновым пещеры со следами жизни людей каменного века. Поиски увенчались удачей. Окладников нашел следы мустьерского человека в Тешик-Таше. В 1938—1939 гг. этот памятник был им раскопан и тщательно изучен [Окладников, 1949].

Тешик-Таш

Тешик-Таш

Мальчик из Тешик-Таша

Мальчик из Тешик-Таша

Грот Тешик-Таш находится в горной, сильно пересеченной местности, в отрогах Гиссарского хребта, в долине Тургандарьи (18 км от г. Байсуна Сурхандарьинской области Узбекской ССР); это одна из самых сухих и жарких местностей Советского Союза. Грот неглубокий; он открывается на северо-восток и имеет 20 м в ширину, 21м в глубину и до 9 м в высоту. Раскопки обнаружили пять культурных слоев, разделенных не содержащими находок прослойками. Таким образом, грот был заселен и посещаем людьми в течение довольно продолжительного времени. Характер культурных остатков во всех пяти слоях в общем почти одинаков. Они относятся к мустьерской эпохе и содержат остатки костров и сделанные из кремнистого известняка нуклеусы, отщепы, остроконечники, скребла, редкие бифасы; представлена леваллуазская техника. Обращает на себя внимание обилие нуклеусов и отбросов производства (отщепов, осколков) по сравнению с законченными орудиями. Это объясняется тем, что кремнистый известняк легко добывался в большом количестве неподалеку от грота. Найдены также осколки кости, использованные при обработке каменных орудий в качестве наковаленок и отжимников. Характер культурных остатков позволяет датировать Тешик-Таш этапом развитого мустье. В то время как во многих мустьерских пещерах основным топливом служили кости убитых на охоте животных, обитатели Тешик-Таша кость в качестве топлива почти не употребляли. Очевидно, хватало дерева, росшего поблизости.

Природные условия в этом районе в эпоху существования неандертальского человека были близки к современным; возможно, что климат являлся лишь несколько более влажным и холодным. Флора и фауна были примерно такими же, как в настоящее время.

Подавляющее большинство костей (649 из 667) принадлежало сибирскому горному козлу. Неандертальцы, обитавшие в гроте, убили не менее 38 горных козлов. Кроме того, найдено немного костей лошади, оленя, медведя, леопарда, птиц. Судя по составу найденных в гроте костей, охотники расчленяли туши убитых козлов на месте и в пещеру приносили только лучшие части.

В самом верхнем культурном слое Тешик-Таша было обнаружено неандертальское погребение, принадлежащее мальчику 8—9 лет. Расположение и сохранность человеческих костей свидетельствуют о том, что труп древние обитатели грота не бросили на поверхности, а тщательно засыпали землей. Около человеческих костей располагалось несколько пар крупных козлиных рогов, образовывавших круг. Видимо, это один из Элементов зарождающегося погребального культа.

Внешний облик неандертальца из Тешик-Таша (рис. 43) восстановлен М. М.Герасимовым [Герасимов, 1964]. Предпринятое Г. Ф. Дебецем, М. А. Гремяцким, Н. А. Синельниковым и В. В. Бунаком изучение костных остатков показало, что на костях, особенно на черепе, хорошо представлены неандертальские признаки [Дебец, 1940; Гремяцкий, 1949; Синельников, Гремяцкий, 1949; Бунак, 1951б; новейшие обобщения и оценку материалов см.: Алексеев, 1973]. Череп крупный, массивный; стенки его очень толстые (в полтора раза больше средней их толщины на черепах современных детей того же возраста). Черепная крышка низкая, лоб сильнонаклонный, затылок выступающий и как бы сплюснутый в вертикальном направлении. Надглазничный валик сильно развит, подбородочный выступ отсутствует, зубы крупные. Если принадлежность скелета из Тешик-Таша неандертальскому человеку установлена бесспорно и никаких сомнений не вызывает, то возможность отнесения его к той или иной группе неандертальцев уже около 40 лет очень оживленно дискутируется в советской и зарубежной, антропологической литературе. Первоначально многие исследователи рассматривали мальчика из Тешик-Таша как представителя «классических неандертальцев» группы Шапель. Однако за последнее время среди антропологов большее признание получает отнесение его к «прогрессивным неандертальцам» типа Эрингсдорф или типа неандертальцев Палестины [Алексеев, 1973].

Открытие грота Тешик-Таш явилось крупным событием в науке. Это была первая находка костей неандертальца и остатков мустьерской культуры для всей Северной и Средней Азии. Тем самым был нанесен удар распространенным в буржуазной науке расистским построениям, согласно которым неандерталец и человек современного физического типа представляют собой не две ступени развития, а обособленные расы и люди современного физического типа чуть ли не с эоплейстоцена существовали где-то в центре Азии, в то время как неандертальцы жили в.Европе и на Ближнем Востоке. Наряду с Киик-Кобой Тешик-Таш является одним из самых достопримечательных палеолитических памятников в мире.

Неандертальцами был обитаем также грот Амир-Темир («Тамерланова пещера»), расположенный недалеко от Тешик-Таша,— очень сырая гигантская горизонтальная щель, открытая на северо-восток. В его нижнем культурном слое А. П. Окладниковым в 1939 г. были найдены такие же, как в Тешик-Таше, орудия из кремнистого известняка, кости горного козла и остатки костров. Культурных остатков немного. Очевидно, низкий и сырой грот был неудобен для жилья и служил только временным убежищем людям мустьерского времени.

В 1947—1957 гг. Д. Н. Лев исследовал в 40 км к югу от Самарканда, высоко в горах, в ущелье, мустьерскую пещеру Аман-Кутан [Лев, 1949]. Она имеет вид узкого невысокого коридора. Люди жили не только у входа, ной в темной глубине пещеры. В культурном слое найдены остатки костров и мустьерские орудия из камня. Древние обитатели Аман-Кутана охотились на горных баранов (муфлонов), а также на маралов, медведей, дикобразов и других животных [Бибикова, 1958]. В пищу широко употреблялось мясо черепах.

Мустьерские культурные остатки обнаружены в Ходжикенте, в двух небольших гротах на левом берегу Чирчика, примерно в 70 км к северо-востоку от Ташкента. В 8 км от них, тоже в бассейне Чирчика, расположен грот Оби-Рахмат, один из наиболее важных мустьерских памятников Средней Азии. Его раскопки производились в 1962—1970 гг. под руководством Р. X. Сулейманова и при консультации М. М. Герасимова [Сулейманов, 1972]. Грот представляет собой небольшую округлую нишу шириной около 20 м, высотой 11—12 м, обращенную на юг. Он хорошо освещается и обогревается солнцем. Толщина палеолитических напластований грота достигает 10 м. Сулеймановым выделен здесь 21 культурный слой. Все они тесно связаны между собой; техника и культура вышележащих слоев непосредственно вырастают из слоев подстилающих. Слой относятся в общем к одной эпохе — к позднему мустье и ко времени перехода от мустье к позднему палеолиту. Обитатели грота, как и обитатели Тешик-Таша, охотились главным образом на горного козла. Охота производилась также на благородного оленя, кабана, дикообраза, пещерного льва. Раскопки Оби-Рахмата доставили свыше 30 тыс. палеолитических каменных изделий. Материалом для их изготовления служил в основном известняк. Среди каменного инвентаря присутствуют дисковидные и леваллуазские нуклеусы, характерные для мустьерской эпохи отщепы, откалывавшиеся от тех и других, а также ведущие мустьерские типы орудий, в {Частности скребла. Но отличительной особенностью Оби-Рахмата является преобладание призматических нуклеусов позднепалеолитического облика и обилие удлиненных пластин, откалывавшихся от таких нуклеусов. При этом от нижних слоев к верхним доля призматических нуклеусов и удлиненных пластин все возрастает. Формы нуклеусов и пластин привели Сулейманова к. заключению, что и здесь уже была распространена позднепалеолитическая техника расщепления камня: в край нуклеуса упирался удлиненный посредник из рога и кости; по нему сзади ударяли каменным отбойником или деревянной колотушкой; в результате от призматического нуклеуса откалывалась длинная узкая пластинка [Семенов, 1968]. От нижних слоев к верхним увеличивается и число изготовленных из удлиненных пластин орудий позднепалеолитического облика, в первую очередь резцов. Оби-Рахмаг относится к той же своеобразной мустьерской культуре Средней,

Азии, что и Тешик-Таш, а также Ходжикент, причем характеризует самые поздние этапы ее развития и постепенное вырастание здесь же позднего палеолита. К этой же культуре принадлежит стоянка Кутурбулак, в 100 км к западу от Самарканда, раскопанная в 1971 —1973 гг. Н. X. Ташкенбаевым. Она содержит пять культурных слоев, близко напоминающих друг друга.

Другая мустьерская культура Средней Азии представлена в Кульбулаке — многослойной стоянке под открытым небом, расположенной в окрестностях г. Ангрена, к юго-востоку от Ташкента. Ее систематические раскопки производит начиная с 1963 г. М. Р. Касымов [Касымов, 1972а]. Стоянка содержит девять культурных слоев, из которых три верхних — позднепалеолитические, а пять нижних — мустьерские (самый нижний, может, даже является позднеашельским). В мустьерских слоях Кульбулака преобладают выемчатые и зубчатые орудия, а также отщепы и орудия тайякского типа. Леваллуазская техника представлена слабо. Это своеобразная культура зубчатого мустье. К ней, возможно, относится и местонахождение Бозсу в окрестностях Ташкента.

На территории Узбекистана известен также ряд более бедных стоянок и местонахождений. Отдельные маловыразительные мустьерские находки сделаны на территории Киргизии, а также Туркмении, вплоть до Красноводского полуострова. Богаче мустьерскими остатками Таджикистан [Ранов, 1965, 1971], хотя и значительно уступает в этом отношении Узбекистану (всего в Средней Азии отмечено свыше 100 мустьерских памятников). Из мустьерских местонахождений Таджикистана назовем Кайраккумы недалеко от Ленинабада, Джар-Кутан поблизости or Ура-Тюбе, Кара-Буру на берегу Вахша, в окрестностях Курган-Тюбе, и Семиганч в 30 км к востоку от Душанбе. Все они представлены находками на поверхности большого числа каменных изделий. На площадке перед пещерой Огзи-Кичик, на юге страны, раскопками В. А. Ранова в 1971 г. обнаружены, помимо каменных изделий, кости ископаемых животных. Однако неясно, единый ли тут культурный комплекс или налицо разновременные примеси..

Особую группу мустьерских памятников Средней Азии образуют каменоломни и камнеобрабатывающие мастерские [Окладников, 1966; Касымов, 19726]. Это места, где залегают сравнительно легкодоступные первобытному человеку пласты кремня, пригодного для обработки. В течение многих тысячелетий, начиная с мустьерской эпохи и кончая неолитом, люди приходили сюда, выламывали куски кремня, превращали их в нуклеусы, откалывали от нуклеусов отщепы и пластины, а затем с помощью оббивки и ретуши делали из тех и других орудия. Характерная осо­бенность первобытных каменоломен и кремневых мастерских — огромное количество лежащих на поверхности кусков, осколков, отщепов и пластин кремня, а также каменных отбойников, носящих следы ударов. Орудия очень редки, да и то большей частью незаконченные (полуфабрикаты) или сломанные в процессе изготовления. Кости животных, следы жилищ и костров отсутствуют. При датировке возникает немало трудностей. Отщепы, получившиеся при самом первом раскалывании кремня, и начатые обработкой, но не законченные каменные орудия могут относиться к позднему палеолиту или даже к неолиту, однако иметь очень грубый, архаичный облик, напоминающий олдувайские или ашельские изделия. Эта грубость, примитивность не является в данном случае свидетельством их древнего возраста, она просто отражает определенные этапы изготовления тех или иных незаконченных предметов. Чтобы отличить найденные на поверхности, на территории кремневой мастерской, действительно древние камни от поздних заготовок и полуфабрикатов, нужны большой опыт и острое критическое чутье археолога. Все же тщательное изучение первобытных каменоломен и кремневых мастерских Средней Азии, проводившееся в течение многих лет рядом исследователей, с учетом не только типов представленных там каменных заготовок и изделий, но и характера поверхности последних, степени латинизации, состава пород, подвергшихся обработке, равно как и всестороннее обсуждение результатов такого изучения, позволили прийти к обоснованным выводам о мустьерском возрасте части комплексов этих мастерских (другие комплексы относятся к позднему палеолиту и неолиту). Мустьерские каменоломни и кремневые мастерские открыты и изучены в Капчигае, в 40 км к югу от Ферганы (Киргизская ССР), а также в Учтуте и Иджонте, недалеко от г. Навои Бухарской области (Узбекская ССР). Близкую аналогию мустьерским каменоломням и камнеобрабатывающим мастерским Средней Азии демонстрируют раскопанные в 1968 г. в Швейцарии остатки открытой разработки кремня, сделанной в известняке [Schmid, 1972]. Они также датируются мустьерской эпохой. Кроме множества кремневых отщепов и единичных мустьерских орудий, здесь найдены обломки оленьих рогов, вероятно употреблявшихся для выламывания камня. На территории Казахской ССР мустьерские местонахождения известны примерно в тех же районах, где открыты памятники более древних эпох (см. выше, с. 103—104): в Южном и Центральном Казахстане и на п-ове Мангышлак. В Сибири и на Дальнем Востоке мустьерские памятники распространены там же, где и более древние,— Приамурье, Ангара, Алтай. На Алтае раскопаны две пещеры: Усть-Канская [Руденко, 1960] и Страшная [Окладников, Муратов, Оводов, Фриденберг, 1973]. Обе они находятся в бассейне р. Чарыша к юго-западу от г. Горно-Алтайска. Их разделяет около 160 км.

Усть-Канская пещера была открыта и исследовалась С. И. Руденко в 1954 г. Древние обитатели ее охотились на сибирского носорога, пещерного медведя, винторогую антилопу, яка, лошадь, волка, бурого медведя и т. д. Остатки мамонта отсутствуют. Среди каменных изделий налицо леваллуазские и дисковидные нуклеусы, много леваллуазских отщепов, есть остроконечники скребла, несколько скребков и резцов. Анализ каменного инвентаря позволил Н. К. Анисюткину и С.Н.Астахову прийти к заключению о позднемустьерском возрасте пещеры [Анисюткин, Астахов, 1970]. Вместе с тем сюда заходили первобытные охотники и в более поздние эпохи.

Пещера Страшная была открыта в 1966 г. и раскапывалась под руководством Н. Д. Оводова в 1969-1970 гг. Обитатели ее охотились на мамонта, сибирского носорога, пещерного медведя, лошадь, зубра и других животных. Каменный инвентарь близок к инвентарю Усть-Канской пещеры.

На территории Хакасской автономной области, в бассейне Енисея, 3. А. Абрамова исследовала в 1975 г. пещеру Двуглазка, в которой под позднепалеолитическим культурным слоем залегали два мустьерских.

comments powered by HyperComments