3 года назад
Нету коментариев

Мустьерская археологическая эпоха сменилась поздним (или верхним) палеолитом, возраст которого примерно 35— 10 тыс. лет назад. Переход к позднему палеолиту выразился в очень важных изменениях в технике, формах хозяйства, образе жизни, общественных отношениях, идеологии, в самом физическом типе человека. Остановимся сначала на изменениях в области техники обработки камня.

В позднем палеолите широкое, массивное, дисковидное ядрище (нуклеус) мустьерского времени сменилось хорошо ограненным, вытянутым ядрищем призматических очертаний (рис. 44, 1). От него откалывались уже не широкие отщепы, а узкие удлиненные кремневые пластины с правильным параллельным огранением. Эти пластины имели острые прямые края. Многие из них. без всякой вторичной обработки (ретуши) использовались для резания и скобления. Часть же превращалась с помощью ретуши и сколов в разнообразные, хорошо выраженные изделия (рис. 44, 2—22). Функции резания, пиления, скобления, долбления, прокалывания того или иного материала теперь в гораздо большей степени, чем в древнем палеолите, разделились между различными орудиями.

Пластины иногда откалывались от призматического ядрища. с помощью каменного отбойника. Отделение их могло производиться и костяными отбойниками, подобными тем, которые употреблялись коряками еще в XIX в. При откалывании пластин использовался и посредник — продолговатый заостренный кусок. кости, который упирали в ядрище и по которому ударяли каменным отбойником. Так отбивали камень в XVIII—XIX вв. многие-племена североамериканских индейцев. Некоторые группы позднепалеолитических людей, жившие в южных широтах по морским берегам, могли оббивать ядрища и с помощью твердых раковин, употреблявшихся в качестве отбойника.

Н. Н. Миклухо-Маклай следующим образом описывал оббивку обсидиана обитателями островов Адмиралтейства (к северу от Новой Гвинеи), которые славились своим искусством в этой области и своими прекрасными обсидиановыми клинками: «Взяв большой кусок обсидиана в руки, я захотел попробовать, легко ли получить подобный осколок и сумею ли я отколоть его сам. Однако же, как ни пробовал, как ни вертел камень, я не отколол ни одного сколько-нибудь годного осколка. Туземцы смеялись, а я должен был сознаться, что не умею отколоть и, передав кусок обсидиана одному из них, стал смотреть, как он приступит к делу. Он встал, подошел к морскому берегу и поднял небольшую раковину; присев затем снова около меня, он положил обсидиан на подошву левой ноги так, что гладкая и широкая поверхность камня приходилась наверху. При втором или третьем легком ударе плоской стороной принесенной раковины отскочило несколько осколков, совершенно подобных виденным. Выбирая разные стороны и края большого куска обсидиана и ударяя раковиной с разной силой но всегда слегка, он получал осколки различной формы — то узкие, то широкие» [1950, с. 275].

Однако чаще всего кремневые пластины отделялись не-с помощью удара, а с помощью сильного нажима на край ядрища костяным или каменным отжимником. У некоторых племен индейцев Северной Америки еще в XIX в. это делалось следующим образом. Ядрище лежало на земле и придерживалось ногами. Сверху на него давили отжимником, привязанным к концу длинной палки; в эту палку работающий упирался обеими руками и грудью (рис. 44, 16).

В позднем палеолите наряду с оббивкой камня распространился и новый, весьма совершенный для этого времени технический прием — отжимная ретушь. О ее существовании свидетельствуют прекрасные, так называемые солютрейские кремневые наконечники копий, имеющие правильную листовидную форму (рис. 44, 9, 10), очень тонкие и тщательно отретушированные с обеих поверхностей. Выщербинки, получившиеся в результате ретуширования, плоские и длинные; они сплошь покрывают поверхность орудия, а не сосредоточены лишь у краев. Такая ретушь, как свидетельствуют многочисленные этнографические наблюдения, могла получиться лишь в результате нажима.

Этот способ обработки камня можно представить из имеющегося описания изготовления наконечников копий коренным населением Западной Австралии еще в конце XIX в. От кварцитового ядрища ударом каменного отбойника, тесла или костяного долота откалывали отщеп треугольных очертаний. Брали его в левую руку и оббивали со всех сторон каменным молоточком. После такой предварительной формовки приступали к отделке краев. Это было очень трудное занятие, требовавшее терпения и длительного времени. Большой кусок камня служил рабочим столом или наковальней. В качестве подстилки использовали два-три слоя коры. Австралиец садился перед камнем. Пальцами левой руки он брал наконечник, прижимая его одним краем к наковальне; в правой руке он держал отжимник — короткую заостренную палочку из кости кенгуру или эму — и, надавив острым концом отжимника на край наконечника, отделял от последнего тонкие чешуйки кварцита. По мере повторения таких действий отжимник постепенно передвигался от основания к острию Наконечника. Затем наконечник переворачивался на другую сторону, и работа возобновлялась. Время от времени австралиец натачивал конец костяного отжимника на куске базальта, иногда натачивал на базальте и сам наконечник. В процессе работы острие нередко ломалось, когда наконечник был ужа готов, и все приходилось начинать снова.

Отжимная ретушь была в XIX в. широко распространена и V других племен, сохранивших в своем быту каменные орудия. Есть ее описание у эскимосов, североамериканских индейцев, огнеземельцев. Эскимосы, изготовляя наконечники копий и стрел, кусок кремня раскалывали отбойником, а затем получившиеся таким образом отщепы тщательно обрабатывали отжимником. Отжимник состоял из двух частей: рукоятки из моржового клыка и крепко привязанной к ее концу заостренной палочки из твердой кости или рога. Употреблялся он следующим образом. На левую руку для предохранения ее от повреждения клали кусок кожи. Обрабатываемый отщеп захватывали этой рукой и крепко держали пальцами. Отжимник брали в правую руку и надавливали им вдоль края отщепа, делая 30—40 нажимов в минуту. Подобным же способом индейцы Северной Америки изготовляли свои наконечники копий и стрел из кварца, обсидиана, яшмы, кремня и других пород камня. У некоторых индейских племен изготовление такого наконечника занимало всего 25—40 мин,

Считается общепризнанным, что шлифовка камня возникла я распространилась только в неолите. Однако это не совсем верно. Не говоря уже о том, что в позднем палеолите развились латачивание и шлифовка кости, здесь зародились также натачивание и шлифовка камня. В позднепалеолитических поселениях Костенки IV на Дону, Молодова V на Днестре, Виллендорф в Австралии, Буреть на Ангаре найдены небольшие шлифованные диски из камня. Но примеры шлифовки камня в позднем палеолите исключительно редки. Шлифовка камня не играла сколько-нибудь существенной роли в технике того времени.

В позднем палеолите возникло также сверление, применявшееся по преимуществу к кости, но иногда и к камню. Тем самым был практически открыт принцип ротационного вращательного движения, лежащий в основе ворота, блока и, главное, колеса. Без колеса, как и без огня, не была бы возможна вся наша современная техника и культура.

В качестве материала для изготовления орудий первобытные люди наряду с камнем широко использовали кости убитых на охоте животных. Кость была ценна благодаря ее твердости, вязкости, упругости и сравнительной легкости обработки. Но обработка кости распространилась не сразу. В древнем палеолите она развита еще слабо. Костяных изделий было немного. И они являлись очень примитивными. Широко же распространились разнообразные орудия из кости, рога и бивня мамонта только в позднем палеолите. Это, вероятно, было связано с развитием охотничьего хозяйства, а также с общим ростом трудовых навыков и трудового опыта. Кость представляет собой продукт охоты, и степень ее освоения в первобытной технике является одним из показателей высоты развития охотничьего хозяйства. В то же время обработка кости у различных групп перво­бытных охотников практиковалась очень неравномерно. Больше всего она была распространена у обитателей северных приледниковых тундр и холодных степей, не имевших в достаточном количестве дерева для своих хозяйственных надобностей. У позднепалеолитических обитателей тропико-экваториального пространства она была развита в значительно меньшей степени. Там кость, да и кремень заменялись твердыми породами дерева, и особенно бамбуком. Стебли бамбука очень прочны, тверды, содержат много кремнезема. Они сравнительно легко раскалывались, давая при этом твердые острые обломки и лучинки, которые могли успешно заменять костяные и кремневые наконечники копий и дротиков, а также другие орудия из кости и кремня.

Палеолитические орудия из бамбука, как и подавляющее большинство деревянных, не дошли до нас. В результате палеолитическая техника тропических стран при сравнении с палеолитической техникой Сибири и Европы выглядит более бедной, чем она была в действительности. Показательно, что в XIX в. эскимосы и многочисленные племена северо-востока Сибири изготовляли разнообразные орудия и оружие из кости, ископаемых бивней мамонта, рога северного оленя и клыков моржа, тогда как у тасманийцев, австралийцев, охотничьих племен Индокитая и Индонезии, бушменов Южной Африки обработка кости была развита очень слабо.

Один из важнейших технических приемов, которым обрабатывались кость и рог,— резание, вероятно, первоначально возник при обработке дерева, при изготовлении деревянных орудий. Есть все основания предполагать, что в позднем палеолите техника обработки дерева также усовершенствовалась, а применение его стало более разнообразным.

У австралийских племен XIX в. дерево служило для изготовления копий, копьеметалок, дубин, бумерангов, копательных палок, снарядов для добывания огня, рыболовных крючков, корытец, лодок-однодеревок, рукояток топоров, тесел и ножей. Приемы обработки дерева у австралийцев были довольно разнообразны. Простая дубина изготовлялась перед охотой с помощью топора и тесла из подходящего сука дерева; она подвергалась лишь очень незначительной обработке и поэтому была обычно кривой и неровной. После охоты ее выбрасывали или же сжигали в костре. Иначе делался бумеранг — своеобразная плоская и изогнутая метательная дубина, одно из искуснейших орудий ‘австралийцев. Для изготовления бумеранга отрубали кусок твердого дерева с подходящим изгибом. Топором с него снимали кору. Кусок дерева клали на землю и, плотно придерживая ногой, резали, а потом скоблили каменным теслом. Отделывали бумеранг каменным скребком, после чего шлифовали на шлифовальном камне. Когда бумеранг становился совершенно гладким, на его поверхность каменным сверлом наносили узор. Затем бумеранг клали на несколько недель в воду, на несколько дней — в песок, нагревали на огне и, наконец, обмазывали жиром, чтобы предохранить от раскалывания. Только после этого бумеранг был готов. Дерево для древка копья австралийцы отрубали с помощью топора, обрабатывали каменными теслами и скребками, скребками из раковин и подшлифовывали на шлифовальном камне. Если копье было целиком из дерева, то его острие для большей твердости закаляли на огне; иногда древко копья делали составным — из древесных пород различной твердости и веса. Подобным же способом обрабатывали рукоятки топоров. Для того чтобы размягчить и согнуть прут, служивший рукояткой, его помещали в тлеющий огонь или в горячую воду.

Можно предполагать, что технические приемы, которые употреблялись в позднем палеолите при обработке дерева, во многом напоминали описанные приемы, бытовавшие еще в XIX в. у австралийцев.

В древнем каменном веке общественное разделение труда отсутствовало. Постепенно развивалось только естественное разделение труда по полу и возрасту. Отсутствовали ремесленники, специально занимавшиеся изготовлением каких-либо изделий для обмена, для продажи. Техника и хозяйство были еще столь примитивны, что каждый член первобытной общины умел в равной степени охотиться, ловить рыбу, собирать растительную пищу, изготовлять необходимые каменные, деревянные, костяные орудия, обрабатывать шкуры, сооружать первобытные жилища. Сравнительный этнографический материал, относящийся к XVIII — XIX вв., показывает, что у первобытных охотничьих племен в области изготовления орудий существовало только естественное разделение труда по полу и возрасту. Обычно каменные орудия (как и оружие) делались взрослыми мужчинами; это относилось даже к орудиям женского труда — женским ножам, скребкам. У тех племен, где обработка камня достигала относительно высокого совершенства и овладение ею требовало значительного опыта и сноровки, изготовлением каменных орудий занимались наиболее опытные мужчины, иногда старики. Это можно было наблюдать у обитателей островов Адмиралтейства и у австралийцев.

Как уже указывалось, при переходе от древнего к позднему палеолиту одновременно с усовершенствованием техники раскалывания и обработки кремня появились разнообразные кремневые орудия, изготовленные из удлиненных пластинок. Типов орудий насчитывалось свыше 100. Назовем важнейшие их группы: резцы, имевшие на конце лезвие, напоминавшее долото или стамеску, и служившие для обработки кости (рис. 44, 2); скребки с полукруглым, тщательно отретушированным лезвием, приспособленным главным образом для скобления шкур (рис. 44, 3—5); проколки, служившие для сверления дерева и кости, для прокалывания шкур (рис. 44, 8); острия, употреблявшиеся для прокалывания и резания, наподобие ножей (рис. 44, 6). Из кремня изготовляли наконечники копий и дротиков (лук и стрелы, видимо, распространились позднее, при переходе к мезолиту). К ним относятся упоминавшиеся выше солютрейские наконечники, сплошь обработанные отжимной ретушью, а также наконечники с черешком и с выемкой, имевшие с края выступы — зубцы, препятствовавшие извлечению копья из раны (рис. 44, 11). В позднем палеолите стали появляться также вкладышевые наконечники (рис. 44, 14, 15). Они состояли из деревянного или костяного заостренного стержня с более или менее глубокими продольными щелями (пазами), в которых с помощью смолы закреплялись друг за другом узкие кремневые пластинки или острия, служившие зубцами. Иногда кремневые вкладыши не вставляли в наконечники копий, а оснащали ими пилы и ножи. Впрочем, вкладышевая техника особенно широко распространилась позднее, в мезолите, когда появились миниатюрные кремневые вкладыши геометрических очертаний, так называемые микролиты, а также в неолите. В новом каменном веке развивались и рубящие орудия — шлифованные каменные топоры, закреплявшиеся в деревянных рукоятках. Но первые каменные топоры, обработанные еще не шлифовкой, а оббивкой и ретушью, изредка находят при рас­копках позднепалеолитических поселений. Они служили для обработки кости и дерева. Наконец, среди позднепалеолитических кремневых изделий, особенно начальных этапов позднего палеолита, встречаются серии переживающих с древнего палеолита изделий мустьерских типов.

Позднепалеолитические каменные орудия и обработка камня в позднем палеолите

Позднепалеолитические каменные орудия и обработка камня в позднем палеолите

Костяные орудия позднего палеолита не менее разнообразны, чем каменные (рис. 45, 46). В позднем палеолите возникло и достигло высокого развития изобразительное искусство, и многие позднепалеолитические костяные предметы украшены гравированными, а иногда скульптурными изображениями животных, людей и условными схематическими знаками. К костяным орудиям относятся многочисленные наконечники копий и дротиков, как совсем маленькие, так и достигающие в длину 20—30 см (рис. 45, 1,2). Иногда они имели продольные пазы, в которых закреплялись кремневые вкладыши. В конце позднего палеолита появились вырезанные из рога северного оленя гарпуны — наконечники с одним или двумя рядами обращенных назад выступов-бородок (рис. 45,3,4). Появились и приспособления для метания копий — копьеметалки, представляющие собой костяную палочку с крючком на конце (рис. 45,5). Копье при метании упиралось нижним концом древка в крючок копьеметалки; так увеличивался размах руки, копье летело дальше и с большей силой. Копьеметалку можно рассматривать как непосредственную предшественницу лука и стрел. В незначительном количестве встречаются на позднепалеолитических стоянках простейшие рыболовные крючки из кости.

Позднепалеолитические орудия из кости, рога и бивня мамонта

Позднепалеолитические орудия из кости, рога и бивня мамонта

Большой интерес представляют наконечники мотыг и кирок, вырезанные из кости, рога и бивня мамонта (рис. 45,9— 11; 46). На поверхности некоторых из них хорошо сохранились следы работы по мягкому грунту, включающему острые зерна песка. Земледелие еще отсутствовало, но мотыги наряду с копательными палками употреблялись при собирании растительной пищи, для выкапывания охотничьих ям, ям-хранилищ и землянок.

Рабочий конец костяной мотыги из позднепалеолитического поселения Пушкари І на Десне

Рабочий конец костяной мотыги из позднепалеолитического поселения Пушкари І на Десне

Многочисленны находки костяных орудий домашнего обихода — шильев и игл, иногда имеющих ушко для протягивания нити (рис. 45, 12, 13). Некоторые из таких игл не крупнее современных стальных иголок.

Наконец, при раскопках нередко обнаруживают костяные изделия, назначение которых остается неясным или загадочным. Сюда относятся так называемые жезлы — отрезки рога северного оленя, имеющие довольно большое поперечное отверстие, просверленное в их средней части (рис. 45, 6—8). Их сравнивают с орудиями, служившими у эскимосов выпрямителями древков копий, и с орудиями, употреблявшимися у некоторых народов Севера для разминания ремней. Высказывают также предположение, что некоторые из жезлов, украшенные разнообразными изображениями, выгравированными на их поверхности, применялись при колдовских, магических обрядах. Трасологические исследования, проведенные С. А. Семеновым, не обнаружили на этих предметах следов использования их для разминания ремней и свидетельствуют скорее в пользу расшифровки их как выпрямителей древков [Семенов, 1968]. К костяным изделиям, назначение которых неясно, относятся разнообразные лопаточки, стержни и кольца.

Продолжительность позднего палеолита около 25 тыс. лет. В течение этого времени первобытная техника медленно развивалась, люди постепенно вырабатывали новые, более совершенные формы каменных и костяных орудий. Но для позднего палеолита невозможно создать обобщенную археологическую периодизацию, которая была бы применима ко всем территориям, заселенным людьми, и подобную той периодизации, которая существует для древнего палеолита (олдувайская, древнеашельская, средне- и позднеашельская и мустьерская эпохи). Более совершенная и многообразная позднепалеолитическая культура по-разному развивалась у отдельных групп человечества. Черты локального разнообразия выражены в позднем палеолите гораздо резче, чем в древнем; здесь представлено больше дробных культур и они очерчены четче. Поэтому, изучая позднепалеолитические памятники отдельных территорий, приходится для каждой из них разрабатывать особую периодизацию. В позднем палеолите можно выделить ряд крупных регионов, в каждом из которых развитие культуры имело свои особенности, в целом отличающие этот регион от соседних: Западная Европа, Центральная Европа, Русская равнина, Пиренейский и Апеннинский полуострова, Крым, Кавказ, Северная и Южная Африка, Восточное Средиземноморье, Сибирь и др. Существовали в их пределах и более дробные историко-культурные области [Чебоксаров, Чебоксарова, 1971], также различавшиеся между собой рядом культурно-бытовых особенностей.

Появление нового, более эффективного оружия было связано с дальнейшим развитием охотничьего хозяйства. О прогрессе последнего свидетельствуют огромные скопления костей убитых на охоте животных, обнаруживаемые при раскопках позднепалеолитических поселений [Верещагин, 19711. Так, например, на стоянке Мальта (под Иркутском) найдены кости свыше 400 северных оленей, в Амвросиевке (Донецкий бассейн) — 1000 зубров, в Пушкарях (под Новгород-Северским) — 65 мамонтов, на стоянке Кирилловской (на территории Киева) — 70 мамонтов, в Межиричах (под Каневым) — 110 мамонтов. Количество подобных примеров очень велико. Показателен состав охотничьей добычи, остатки которой обнаружены в результате многолетних раскопок Мезинской стоянки (Черниговская область, берег р. Десны): 116 мамонтов, три шерстистых носорога, 61 лошадь, 17 овцебыков, пять зубров, один гигантский олень, 83 северных оленя, семь медведей, пять росомах, 59 волков, 112 песцов, одна лисица, 11 зайцев, четыре байбака, семь куропаток [Шовкопляс, 1965]. Разумеется, следует считаться с тем, что скопления костей образовались в течение длительного времени; в некоторых же случаях первобытные люди специально сносили кости из разных мест для использования в качестве строительного материала. Но, с другой стороны, не все кости, валявшиеся в палеолитическом охотничьем стойбище, сохранились от разрушения, дошли до нас и вскрыты археологическими раскопками. В действительности их было гораздо больше.

Позднепалеолитические способы охоты на мамонтов, вероятно, близко напоминали способы, бытовавшие у неандертальцев. По-прежнему практиковались коллективные облавы с использованием естественного рельефа местности, глубоких оврагов, крутых береговых обрывов и топей. Можно предполагать, что старые способы охоты на мамонтов дополнились ловлей этих животных в специально вырытые ямы. Еще в XIX в. бушмены и другие охотничьи племена с помощью простых деревянных заостренных палок выкапывали ямы глубиной до 2 м и ловили в них таких крупных животных, как антилопы и даже слоны. Несомненно, что и позднепалеолитические люди обладали техническими возможностями для выкапывания подобных ловчих ям. Об этом свидетельствуют обнаруженные при раскопках позднепалеолитических поселений землянки и ямы глубиной 1 м и более.

Охотничьи ямы могли выкапываться с помощью деревянных копательных палок и мотыг с костяными наконечниками. Ямы располагались на обычном пути животных (например, по дороге к водопою) или же в местах, куда животных загоняли. Сверху их маскировали сучьями и ветвями, а в дно вертикально втыкали острием вверх, кол, с тем, чтобы животное, падая, напоролось на него. Подобным способом ловили не только мамонтов и носорогов, но и лошадей, бизонов, северных оленей, медведей, а также более мелких животных. Яма необязательно должна была вмещать всего зверя целиком. Достаточно, если в нее попадали и в ней застревали или ломались только ноги животного. Наблюдения этнографов и путешественников свидетельствуют о большой эффективности и в то же время простоте такого способа ловли крупных млекопитающих. Попавшего в яму обессиленного мамонта добивали, кидая в него крупные камни и копья. Но последние не служили основным оружием охоты на мамонта, так как не могли пробить его толстую шкуру. Характерно, что в позднепалеолитическом искусстве отсутствуют изображения мамонтов, пронзенных копьями. В редких случаях люди могли использовать мясо и кости трупов естественно погибших животных, залегающие в слое вечной мерзлоты.

Наряду с мамонтом важным объектом охоты были зубр, северный олень, дикая лошадь. Особенно много давала позднепалеолитическому человеку охота на северного оленя: мясо, шкуры, такой прекрасный материал для изготовления оружия, орудий и рукояток, как кость и рог, а также сухожилия и шерсть, служившие для получения нитей и веревок. Копье с каменным или костяным наконечником (а также гарпун), бессильное против мамонта, пронзало шкуру зубра, оленя, лошади. Ярким свидетельством пробивной силы подобного оружия является находка, сделанная в 1962 г. при раскопках стоянки Кокорево I на левом берегу Енисея, в 230 км выше Красноярска [Абрамова, 1964]. В третьем культурном слое, имеющем древность 13—14 тыс. лет, среди очагов, каменных орудий и других остатков позднепалеолитического охотничьего лагеря обнаружен обломок левой лопатки зубра с вонзившимся, пробившим его насквозь наконечником копья или дротика из оленьего рога. Дротик был брошен в зубра сзади преследовавшим его охотником высокого роста. Последний, видимо, промахнулся, и конец дротика, пронзив шкуру и мускулы зубра, застрял в толстом крае лопатки (рис. 47).

Позднепалеолитическая стоянка Кокорево І на Енисее

Позднепалеолитическая стоянка Кокорево І на Енисее

Успех охоты на мамонта зависел оттого — попадет ли мамонт в вырытую на его пути яму, побежит ли он к крутому обрыву. Успех же охоты на зубров, северных оленей, лошадей зависел главным образом от совершенства копий с костяными и каменными наконечниками, гарпунов, копьеметалок, равно как от слаженности всего охотничьего коллектива. Более совершенное охотничье оружие позволило применять наряду с большими коллективными облавами, особенно успешными при охоте на лошадей, подкрадывание к пасущимся животным и длительное преследование их. При этом добычей становились главным образом молодые животные, быстрее ослабевавшие и отстававшие. О подобных способах охоты свидетельствуют как этнографические параллели, так и характер костных остатков животных, встречаемых на позднепалеолитиче-ских стоянках (на многих стоянках значительно преобладают кости молодых особей). Новые приемы охоты требовали значительной организованности и строгого распределения задач между охотниками, не говоря уже о том, что нужно было прекрасно знать повадки зверя. Интересна находка в гроте Ла Ваш, на юге Франции (деп. Арьеж), в культурном слое, относящемся к концу позднего палеолита и имеющем радиоуглеродную дату 12 700 лет назад, изогнутого конца рога северного оленя длиной около 15 см, с двумя отверстиями — сквозным и несквозным. Вероятно, перед нами охотничий рог, которым подавали сигналы на охоте [Romain, Nougier, 1968].

Немалую роль в хозяйстве людей позднего палеолита, особенно в конце этой эпохи, играла охота на мелких животных: зайцев, сурков, а также на птиц. Она производилась в основном с помощью силков и петель [Замятнин, I960]. На ряде позднепалеолитических стоянок найдены кости сотен зайцев и сурков.

Иногда люди охотились на зверей исключительно из-за их меха. При раскопках стоянки Мальта недалеко от Иркутска и стоянки Авдеево близ Курска найдены скелеты песцов, кости которых лежали в анатомическом порядке Очевидно, с песцов были содраны шкуры, а тушки их брошены неиспользованными. Однако такие факты довольно редки. Позднепалеолитическое охотничье хозяйство было еще первобытным и сравнительно малоразвитым. Удача охоты еще во многом зависела от случайного стечения обстоятельств. В этих условиях частым был голод и неизбежным являлось уравнительное распределение продуктов.

Продолжало существовать и рыболовство. Оно по-прежнему играло в хозяйстве весьма незначительную роль. Находки костей рыб при раскопках позднепалеолитических стоянок редки. Только в новом каменном веке рыболовство получило высокое развитие, появились лодки и сети.

Одновременно с охотой достигло более высокого уровня и собирательство. Особенно развилось оно в южных, далеких от ледника районах. Но и на позднепалеолитических поселениях, расположенных севернее, нередко обнаруживают наконечники мотыг, камни, на которых растирались зерна, а также вырезанные на кости изображения растений; все это — свидетельства регулярного собирания растительной пищи. В частности, большое количество плит-зернотерок и пестов, служивших для растирания зерен дикорастущих растений, найдено при раскопках позднепалеолитиче­ских поселений Костенки IV на Дону и Чулатово II на Десне близ Новгород-Северского [Рогачев, 1973; Воеводский, 1952]. Палеолитическое собирательство было важным звеном того процесса, который подготовил возникновение неолитического земледелия.

Развивались и техника приготовления пищи. На позднепалеолитических поселениях обнаружены даже ямы, в которых запекалось мясо.

К числу наиболее важных элементов культуры, характеризующих поздний палеолит, бесспорно принадлежат долговременные жилища. Мы уже останавливались на проблеме палеолитических жилищ в разделе, посвященном мустьерской эпохе (с. 120—123, 149—150). Теперь нам предстоит специально рассмотреть те из них, которые относятся к позднему палеолиту. Первые остатки долговременного позднепалеолитического жилища были обнаружены и правильно описаны и определены И. Байером в 1919—1920 гг. во время раскопок стоянки Лангманнерсдорф в Австрии. Но любопытно, что, хотя после того, в 20—30-х гг., Байер опубликовал много разнообразных работ, посвященных палеолиту, он не придал значения своему открытию. Не придали ему значения и современные Байеру западноевропейские исследователи. Только в начале 30-х гг. проблема палеолитических жилищ была поставлена на широком материале советскими археологами, доказавшими существование в позднем палеолите оседлости и долговременных жилых сооружений. Почему так произошло? Исследования палеолита в СССР в 20-х гг. представляли собой в основном непосредственное продолжение дореволюционных работ в этой области. Лишь на рубеже 20—30-х гг. совершилась перестройка советской археологической науки, в том числе и науки о палеолите. Советские археологи поставили перед собой задачу овладеть марксистско-ленинской теорией, исследовать палеолитические памятники не как самоцель, а как исторический источник. Эта перестройка методов и задач была нелегким делом. Но она открыла совершенно новые горизонты. Одним из результатов явилась небольшая книжка главы советской школы изучения палеолита П. П. Ефименко «Значение женщины в ориньякскую эпоху», вышедшая в 1931 г. в г. Ленинграде. На основе критического анализа статей ряда археологов XIX—XX вв., посвященных описанию раскопок некоторых позднепалеолитических стоянок, Ефименко установил, что на этих стоянках были найдены остатки долговременных зимних жилищ, но исследователи не сумели правильно понять и оценить свои открытия. Он сравнил данные открытия с остатками позднепалеолитического жилища, обнаруженными Байером в Лангманнерсдорфе, и с остатками позднепалеолитического жилища, раскопанными в 1927 г. С. Н. Замятниным на стоянке Гагарино в верховьях Дона. В результате Ефименко в согласии с Замятниным пришел к выводу, что поздний палеолит был временем, когда уже появилась оседлость. Вслед за тем Ефименко установил связь между существованием долговременных зимних жилищ и распространением своеобразных женских изображений с подчеркнутыми признаками женщины-матери. Стремясь объяснить такую связь, Ефименко выдвинул гипотезу, что в позднем палеолите возникли материнский родовой строй и связанный с ним культ женщин-прародительниц. Это был очень важный исторический вывод. Изучение палеолита стало превращаться в один из разделов исторической науки, а палеолитические культурные остатки начали использоваться как источники познания истории первобытного общества. Тогда же, в 30-х гг., Ефименко и другие советские археологи, главным образом в процессе исследования костенковско-боршевских стоянок на Дону под Воронежем, постепенно выработали новую методику раскопок палеолитических поселений (см. с. 65—66, 122) В результате ее применения на позднепалеолитических стоянках СССР на протяжении 30—70-х гг. удалось обнаружить и изучить остатки многих постоянных зимних жилищ разных типов (рис. 48). Долгое время большинство зарубежных археологов игнорировало палеолитические жилища, открытые советскими исследователями, или же считало их специфической локальной особенностью палеолита СССР. Однако за последние 25 лет Б. Клима, Ф. Прошек и другие обнаружили остатки позднепалеолитических жилых сооружений на территории Чехословакии [Кlima, 1963; Prosek, 1961], М. и В.Габо-ри — в Венгрии [Gabon M., Gabori V., 1958], Я. Козловский — в Польше [Kozlowski, Kubiak, 1971], А. Леруа-Гуран, Ф. Борд и др.— во Франции [Leroi-Gourhan, Brezillon, 1966, 1972; Bordes, 1968], А. Руст и др. — на севере ФРГ [Rust, 1962, 1965]. Снова вернулись к жилищам Лангманнерсдорфа австрийские ученые, показав их значение в сопоставлении с позднепалеолитическими жилищами, открытыми и изученными советскими археологами [Angeli, 1952—1953].

Тельманская позднепалеолитическая стоянка в Костенках

Тельманская позднепалеолитическая стоянка в Костенках

В настоящее время на территории Европы и Сибири раскопаны остатки приблизительно 200 позднепалеолитических жилищ. Наиболее распространенным типом являются небольшие хижины, округлые или овальные в плане, имевшие до 6 м в поперечнике, с одним очагом, расположенным чаще всего в центре (рис. 48—50). Среди них выделяют наземные жилища, пол которых находился примерно на том же уровне, что и окружающая местность, а также полуземлянки и землянки с полом, значительно углубленным по сравнению с окружающей местностью. Часть небольших хижин характеризуется крупными, эффектными нагромождениями костей и бивней мамонтов и костей других животных. Эти кости и бивни составляли важнейший элемент конструкции жилищ. Но во многих небольших хижинах подобные нагромождения костей отсутствовали. Их каркас, вероятно, образовывали жерди и прутья. Остатки небольших округлых или овальных в плане хижин открыты при раскопках позднепалеолитических поселений Гагарино, Кос-тенки IV, Тельманская на Дону, Мезин, Межиричи, Добраничевка на Украине, Буреть, Мальта в Сибири, Спадзиста в Кракове (Польша), Петржковице и Дольни-Вестонице. (Чехословакия), Шагвар (Венгрия), Елькниц (ГДР), Арси-сюр-Кюр (Франция) и т. д.

Позднепалеолитические жилища европейской части СССР

Позднепалеолитические жилища европейской части СССР

Позднепалеолитические жилища европейской части СССР и Сибири

Позднепалеолитические жилища европейской части СССР и Сибири

Наряду с маленькими хижинами в позднем палеолите были распространены длинные многоочажные дома. В основном они состояли как бы из нескольких слившихся овальных и округлых в плане небольших хижин или шалашей. По длинной оси такого жилища располагалась цепочка очагов. Остатки подобных сооружений открыты в поселениях Костенки IV на Дону, Пушкари I на Украине, в Борнеке (ФРГ) и Пенсеване (Франция). Еще более крупный жилой комплекс с девятью очагами, находившимися на равных расстояниях друг от друга по его длинной оси, и с множест­вом разнообразных ям, служивших для приготовления пищи и для хранения запасов, был раскопан в верхнем культурном слое стоянки Костенки I на Дону.

Промежуточное положение между небольшими хижинами и длинными многоочажными жилищами занимают овальные или округлые жилые сооружения обычно с одним очагом, но имевшие 7—8 м и больше в поперечнике. Остатки их открыты на стоянке им. Замятнина (Костенки II) и в Аносовке II (Костенки XI) на Дону, а также в ряде других поселений.

Позднепалеолитические жилища имеют много общих черт с предшествовавшими им мустьерскими, из которых они развились, но в то же время являются гораздо более совершенными и демонстрируют ряд особенностей, отсутствовавших в мустьерской и более древней технике домостроительства. Обращают на себя внимание устойчивость формы круглых и овальных жилищ с одним очагом в центре, наличие многочисленных специально вырытых землянок, сложные конструкции из костей и бивней мамонта, оленьих рогов и плит известняка, наконец, существование сложных и гармоничных многоочажных длинных жилищ со всевозможными ямами и ямками различного назначения, располагавшимися как внутри жилища, так и в его ближайшем соседстве.

Большие жилища позднего палеолита, площадью свыше 40 м2, как одноочажные, так особенно многоочажные, бесспорно свидетельствуют об общинном, коллективном домашнем хозяйстве, служат яркими памятниками существования первобытнообщинного строя. В таких жилищах селились большие группы первобытных людей, сообща трудившиеся, сообща присваивавшие продукты охоты и собирательства, приготовлявшие и распределявшие пищу. Но едва ли будет правильно резко противопоставлять подобным домам маленькие хижины. Можно предполагать, что посе­лок из маленьких хижин типа Добраничевки и Бурети являлся таким же хозяйственным целым, как и общинные дома Пенсевана, Костенок IV и Пушкарей I. Изучение планов последних убеждает в том, что они представляли собой как бы слившиеся маленькие хижины. Осуществление слияния говорит о том, что хозяйственно, экономически малые одноочажные хижины и длинные многоочажные жилища не были чем-то противоположным друг другу, резко не различались. Разумеется, общинное домашнее хозяйство, существовавшее в больших жилищах и в поселках, состоявших из маленьких хижин, нельзя рисовать себе схематически, упрощенно. На отдельном очаге, быть может, приготовляла пищу и малая, парная семья; такая семья могла обитать и в маленьких жилищах типа добраничевских или краковских. Но в палеолитическом общинном доме или в группе хижин, образовывавших одно хозяйственное целое, не могло случиться так, что у одного очага было изобилие пищи, а у другого люди голодали. Материалы по палеолитическим жилищам являются подтверждением и конкретизацией марксистско-ленинских положений о первобытнообщинном строе с присущим ему общим трудом и общей собственностью на средства и продукты производства.

Для понимания палеолитических жилищ большое значение имеет сравнительный этнографический материал по жилищам отсталых племен относительно недавнего прошлого. У некоторых племен севера Сибири и Америки еще в XVIII в. существовали долговременные полуподземные жилища, кое в чем напоминающие позднепалеолитические землянки и полуземлянки. Строители этих полуподземных жилищ находились на гораздо более высокой ступени хозяйственного и общественного развития, нежели позднепалеолитические люди. Но образ жизни племен Крайнего Севера, занимавшихся охотой, рыболовством и собирательством, во многом напоминал образ жизни первобытных обитателей ледниковой Европы и Сибири. Это и привело к совершенно независимому возникновению у тех и у других во многом сходных типов жилищ. У чукчей и эскимосов в XVII—XVIII вв. для устройства жилища в земле выкапывалась яма. Остов жилища сооружался из китовых костей, заменявших столбы и балки. Кровля была закруглена и имела снаружи вид купола. Попадали в такое жилище сверху, через отверстие в кровле, а также через выкопанный рядом с ним полуподземный коридор. Сходные полуподземные жилища были обнаружены у некоторых племен североамериканских индейцев.

Подобные землянки, как свидетельствуют описания путешественников и этнографов, имели много неудобств. В них, когда открывали вход или когда затухал очаг, особенно ночью, часто и быстро колебалась температура, было очень грязно, царило зловоние. В результате такие жилища, раз и навсегда закрепленные на одном месте, становились рассадниками болезней. В этой связи становится понятным, почему в каменном веке смертность женщин значительно превосходила смертность мужчин.

Как в сравнительно недавнем прошлом у племен севера Сибири и Америки, так и у позднепалеолитических охотников наряду с зимними постоянными жилищами существовали временные летние шалаши, в которых горели костры. Иногда палеолитические люди разжигали свои костры просто под открытым небом. Продолжали заселять позднепалеолитические люди и пещеры. Порой, как в Арси-сюр-Кюре, постоянное жилище сооружалось под прикрытием скалистого навеса. В некоторых пещерах пол вымощен гальками для предохранения от сырости.

Хотя в позднем палеолите развилась известная оседлость, люди не находились постоянно в своих поселках. Охотничий образ жизни требовал по крайней мере время от времени перекочевок в поисках добычи. С такими экспедициями в первую очередь была связана охота на северных оленей, стада которых периодически перекочевывали на большие расстояния. Свидетельством перекочевок являются красивые просверленные раковины черноморских и средиземноморских моллюсков, находимые при раскопках позднепалеолитических поселений, расположенных очень далеко от морского берега. Раковины служили украшениями, носились в качестве бус и подвесок; они были принесены на стоянку за несколько сотен километров. Раскопки обнаруживают наряду с остатками постоянных стойбищ, содержащими огромные скопления костей мамонтов, лошадей и оленей, также остатки временных сезонных стоянок, часто расположенные у самой реки. Обычно здесь находят совсем немного орудий и других культурных остатков; кости же нередко принадлежат всего лишь одному животному (например, мамонту), убив которого люди устраивали привал тут же, на месте удачной охоты. В позднем палеолите, как и в мустьерскую эпоху, существовали кремневые мастерские, места, служившие преимущественно для раскалывания кремня и изготовления орудий. Культурный слой там переполнен отщепами, осколками, нуклеусами, тогда как законченные орудия встречаются в очень небольшом количестве.

Появление новых типов поселений и жилищ было связано с общим усложнением быта и развитием простейшей утвари и одежды. Глиняная посуда, керамика, в древнем каменном веке отсутствовала, она впервые возникла только в неолите. В позднем палеолите в качестве сосудов в отдельных случаях использовались черепа животных и человека. Изготовлялись, вероятно, простейшие чаши и корытца из дерева и из древесной коры. Распространение в позднем палеолите кремневых скребков и проколок, а также костяных игл с ушком свидетельствует о развитии обработки шкур. Последние могли употребляться для покрытия жилищ и изготовления одежды. Из шкур вырезались и ремни. Ткачество в палеолите еще отсутствовало, но прядение нитей из шерсти диких животных и из волокон дикорастущих растений, видимо, существовало; нити могли изготовлять также из сухожилий.

comments powered by HyperComments