3 года назад
Нету коментариев

Древнейшей эпохой человеческой истории явилась эпоха первобытнообщинного строя — самая первая, начальная социально-экономическая формация. Возникновение в результате величайшего исторического скачка человеческого общества из стада обезьян было вместе с тем возникновением первобытнообщинного строя. Первобытнообщинный строй в свою очередь сменился рабовладельческим.

Классическое определение первобытнообщинного строя (его называют еще иногда первобытно коммунистическим или доклассовым обществом) дано в произведениях основоположников марксизма-ленинизма.

Для первобытнообщинного строя характерны крайне низкий уровень развития производительных сил, исключительная примитивность человеческих орудий и оружия. В этих условиях люди не могли бороться с силами природы и хищными животными в одиночку. Чтобы существовать, они вынуждены были жить и работать сообща, и их общий, коллективный труд вел к общей, коллективной собственности на средства производства и на продукты труда. Коллективизм в производстве дополнялся коллективизмом в потреблении. При первобытнообщинном строе отсутствовали частная собственность на средства производства, эксплуатация человека человеком, классы и отделенная от народа принудительная власть. Это был доклассовый общественный строй. Люди жили отдельными небольшими группами, общинами; в рамках каждой такой общины и господствовали общий труд и общественная собственность; в рамках каждой такой общины уравнительно разделялись продукты общего труда, которых едва хватало на всех.

История первобытнообщинного строя охватывает свыше 2 млн. лет. Первобытное общество в своем развитии прошло через ряд этапов, существенно различавшихся между собой. Понимание истории первобытнообщинного строя, а также истории любого из его этапов невозможно без научной периодизации.

Мы уже освещали (см. с. 16—18) археологическую периодизацию каменного века. Она была положена в основу характеристики жизни древнёпалёолитических людей. Археологическая периодизация является общепризнанной и пользуется широкой известностью. Основоположники марксизма-ленинизма положительно отзывались о ней и использовали ее основные деления в своих трудах.2 Советские историки и археологи, применяя в наши дни археологическую периодизацию, вкладывают в ее деления широкое содержание. Для советских исследователей палеолит и неолит — не «эпоха оббитого камня» и «эпоха шлифованного камня», а этапы развития первобытного человечества, различавшиеся уровнем развития производительных сил. Это же относится и к более дробным археологическим эпохам, которые также в большинстве своем выделяются сообразно с успехами в производстве средств к жизни.

Но все же археологическая периодизация, даже если рассматривать ее деления как этапы развития первобытной техники, хозяйства, культуры, является сравнительно узкой и неполной. Подлинная периодизация первобытной истории должна охватывать этапы развития общественных отношений, ступени развития первобытнообщинного способа производства.

Такая периодизация разработана в трудах основоположников марксизма-ленинизма. Ими выделены и охарактеризованы основные этапы развития первобытнообщинного строя: первобытное стадо, родовая община и разложение первобытного общества. Они различаются между собой степенью развития производительных сил, уровнем сначала развития, а затем разложения общего труда и общей собственности на средства производства, равно как на продукты производства. Они различаются степенью развития разделения труда, сначала естественного впоследствии общественного, степенью крепости родовых связей, сначала развивающихся, затем ломающихся.

Основой всей первобытной истории является род. История первобытного общества — это в основном история возникновения, развития и разложения рода (родовой общины), сначала материнского, затем отцовского. Вместе с тем существовал весьма своеобразный начальный этап развития первобытного общества, когда родовая община еще не оформилась, когда первые люди жили стадами. Определение древнейших человеческих групп как стад можно найти в работах Ф. Энгельса. Развивая это положение, В. И. Ленин выделял эпоху первобытного стада как древнейший этап, в отличие от более позднего этапа — первобытной коммуны (первобытной общины), и говорил также о стаде обезьян, берущих палки, о первобытных людях и о людях, объединенных в клановые общества, отмечая, таким образом состояние, когда уже существовали первобытные люди, но еще отсутствовало родовое (клановое) общество.

Положение о первобытном стаде (или о первобытном человеческом стаде) как о начальном этапе первобытного общества является в значительной мере теоретическим. Оно ни в какой мере не опровергается новыми археологическими, палеоантропологическими и этнографическими материалами, ставшими известными за последние полвека.

Каким археологическим эпохам соответствовал этап первобытного стада? В согласии со многими советскими исследователями автор настоящей книги считает, что эпохой первобытного стада был древний палеолит, а переход от древнего палеолита к позднему, от неандертальского человека к человеку современного физического типа (Homo sapiens) явился вместе с тем переходом от первобытного стада к родовой общине.

Характеристика общественных отношений эпохи первобытного стада очень трудна. Археологические и палеоантропологические остатки скудны и отрывочны, а среди примитивных. племен недавнего времени не известно ни одного, находившегося на данной ступени развития. В материалах по их этнографии приходится вскрывать пережитки более древних периодов общественного развития. Подобные пережитки в той или иной мере имелись у многих племен и народов. Блестящие образцы такого именно подхода к материалам этнографии мы находим в произведениях основоположников марксизма-ленинизма, в первую очередь в книге Энгельса «Происхождение семьи, частной; собственности и государства». Эпоха первобытного стада — глубоко своеобразный, начальный этап развития первобытнообщинного строя, резко качественно отличный от всех последующих. Здесь еще не оформились древнейшие сколько-нибудь стабилизировавшиеся, сколько-нибудь ясно выраженные общественные образования — род и племя, только вызревали предпосылки их оформления. Можно предполагать, что именно из-за глубокого качественного своеобразия этого периода основоположники марксизма-ленинизма применяли к нему термин, связанный в значительной степени с животным миром,— «первобытное стадо».

Материалы древнепалеолитических пещер, стоянок и местонахождений освещают крайне примитивное, неустойчивое хозяйство самые первые этапы развития техники; они свидетельствуют о том, что в процессе развития первобытного стада нельзя выделить обособленные, качественно отличные этапы, отделенные друг от друга более или менее резкими сдвигами, крутыми поворотами. Здесь был налицо один непрерывный процесс, заключавшийся в росте производительных сил, в увеличении власти человека над природой. Древнейшее человечество, от которого до нас дошли древнепалеолитические памятники, жило отдельными, обособленными первобытными стадами, бродившими по крайне редко заселенной территории с места на место в поисках охотничьей добычи и растительной пищи, укрывавшимися от хищных животных и всецело зависящими от природы. Оседлость и искусственные жилища только начали возникать; обитание в таких жилищах чередовалось с постоянными перекочевками. Каждая группа вероятно, насчитывала 10—30 человек; кругозор ее был ограничен, едва ли она вступала в какие-либо постоянные отношения с другими подобными же группами. Труд, изготовление орудий, коллективное производство — основное отличие этих первобытных человеческих групп от стад животных. Но следует учитывать качественное своеобразие древнейшего труда, еще очень примитивного. «Мы не будем рассматривать здесь первых животнообразных инстинктивных форм труда. Состояние общества, когда рабочий выступает на товарном рынке как продавец своей собственной рабочей силы, и то его уходящее в глубь первобытных времен состояние, когда человеческий труд еще не освободился от своей примитивной, инстинктивной формы, разделено огромным интервалом». Положение К. Маркса о «примитивном», «животнообразном» характере древнейшего труда хорошо иллюстрируется первобытным характером древнепалеолитической (особенно олдувайской) техники, о котором говорилось выше, ее чрезвычайно медленным, порой почти незаметным (пачка I Олдувайского ущелья, пещера синантропов и Чжоукоудяне) развитием, возвращением человека к старым формам орудий и вторичным отбрасыванием их, отсутствием стандартизации. Именно такие особенности древнейшей техники и ее развития были неизбежны при «животнообразных» формах труда в условиях постоянных перекочевок групп людей с места на место, распада и вымирания отдельных групп, отсутствия устойчивых межгрупповых связей. Эпоху первобытного стада характеризуют аморфность, недифференцированность общественных отношений, вероятно, отсутствие общинного домашнего хозяйства, яркими памятниками которого являются позднепалеолитические коллективные зимние жилища с их сложной планировкой.

Однако есть и другая сторона вопроса. Основные признаки первобытнообщинного строя уже налицо в первобытном стаде, хотя и находились в состоянии формирования. Было бы ошибочно преуменьшать принципиальные отличия древнепалеолитических людей, начиная с Homo habilis, от антропоидов. В то время как антропоиды кормились всегда на очень ограниченной территории, но вместе с тем не имели постоянных стойбищ, куда бы они регулярно возвращались, и ночевали каждый раз на новом месте, древнепалеолитические люди начиная с олдувайской эпохи бродили в поисках охотничьей добычи и растительной пищи на более обширных территориях, но часто возвращались на свой стойбища и приносили туда охотничью добычу. О широких районах перекочевок древнепалеолитических людей по сравнению с антропоидами свидетельствуют находки при раскопках стоянок и пещер древнего палеолита отдельных камней, принесенных за несколько десятков километров. О том, что они периодически возвращались на свои стойбища, свидетельствуют раскопки поселений, которые были заселены людьми (с перерывами) в течение долгого времени. По убедительному предположению С. Уошбарна, расширению ареалов перекочевок древнейших людей в значительной степени способствовало возникновение и распространение у них охотничьего хозяйства. По мере развития систематической охоты, становившейся постоянным элементом хозяйства, дичь, спасаясь от преследования, начинала убегать из районов обитания человека. Это вынуждало людей, преследуя дичь, выходить за первоначальные границы, в пределах которых они кочевали.

С другой стороны, показательны факты, отмеченные А. П. Окладниковым При раскопках грота Тешик-Таш. Неандертальцы, убивая горных козлов, съедали на месте лишь незначительную часть туши. Самые же лучшие, мясистые части добытого животного приносились в пещеру. Вряд ли одна забота о собственном пропитании заставляла первобытных охотников брать на себя нелегкий труд переноски этого груза, быть может, на довольно далекие расстояния. Вероятно, тут играло роль естественно выросшее внутри первобытного коллектива чувство солидарности и взаимной помощи [Окладников, 1949]. Подобные наблюдений сделаны и на других мустьерских стоянках. Эти факты показывают одну из форм осуществления уравнительного распределения внутри первобытного стада. С ними следует сопоставить находку Р. Солецким в мустьерском слое пещеры Шанидар скелета взрослого неандертальца, у которого при жизни в не очень молодом возрасте правая рука была ампутирована по локоть [Коробков, 1963; Solecki, 1971]. Человек выздоровел после этой серьезной операции и продолжал жить в своем коллективе, что, разумеется, не было бы возможно без развитой внутри групп неандертальцев взаимопомощи.

Борьба человека с природой была на этой ступени развития исключительно тяжелой и суровой. Уровень развития производительных сил являлся еще столь низким, способы добывания пищи еще столь ненадежными, что частое голодание, а вместе с тем и огромная смертность оказывались неизбежными. Следует отметить еще один момент, на который обращает внимание Д. Г. Рохлин. Съедобность или несъедобность тех или иных частей животных и растений устанавливалась древнейшими людьми нередко на горьком опыте. Каждая попытка расширить ассортимент продуктов питания могла сопровождаться печальными последствиями, в частности гибелью [Рохлин, 1965]. Исследова­ния французского антрополога А. Валлуа и советского антрополога В.П.Алексеева показывают, как низка была средняя продолжительность жизни древнейших людей, как велика была тогда смертность, особенно в детском возрасте [Vallois, 1961; Алексеев, 1972]. Из 22 синантропов, черепа которых дошли до нас и были изучены, 68.2% умерли в возрасте до 14 лет, 13.6%—в возрасте 15—30 лет, 13.6%—в возрасте 40—50 лет и только один человек — 4.6%—умер в возрасте 50—60 лет. Из 39 неандертальцев, черепа которых дошли до нас и были изучены, 38.5% умерли в возрасте до 11 лет, 10.3%—в возрасте 12— 20 лет, 15.4%—в возрасте 21—30 лет, 25.6%— в возрасте 31 — 40 лет, 7.7%—в возрасте 41-—50 лет и только один человек— 2.5% — умер в возрасте 51—60 лет. Что же касается позднепалеолитических людей, то теперь можно считать установленным, что продолжительность их жизни в среднем не превосходила продолжительность жизни неандертальцев и архантропов. Разумеется, эти цифры являются приблизительными, как дан­ные любого выборочного обследования, но они отражают огромную смертность людей древнего каменного века. Средняя продолжительность жизни палеолитических и неолитических людей с учетом детской смертности, т. е. средняя длительность поколения, лишь немного превышала 20 лет. Люди каменного века умирали, едва успев оставить потомство.

Говоря о большой смертности древнейших людей, необходимо также отметить, что в те эпохи особенно велика была смертность женщин. Большинство их умирало в возрасте До 30 лет. Почти все неандертальцы и позднепалеолитические люди, дожившие до 40 лет,— это мужчины. Особенно ощутимо стала преобладать женская смертность над мужской в мезолите, неолите и в эпоху бронзы. Более ранняя смертность женщин в первобытные времена, вероятно, была обусловлена беременностью и родами, а также гораздо более длительным (по сравнению с отправляющимися в охотничьи экспедиции мужчинами) пребыванием в антисанитарных жилищах и поселках (теснота, темнота, сквозняки, гниющие отбросы). Последнее обстоятельство объясняет и то, почему преобладание женской смертности над мужской было меньше заметно в древнем палеолите, когда оседлость только начинала возникать и развиваться.

В результате столь большой смертности и столь малой продолжительности жизни древнейших людей контакты между сменяющими друг друга поколениями, периоды совместной жизни смежных поколений были очень короткими. Но те из древнейших людей, которым удалось выжить в крайне суровой борьбе, отличались очень сильным телосложением. Характерно, что архантропы, неандертальцы, как и сменившие их позднепалеолитические люди, страдали почти исключительно травматическими повреждениями и ревматизмом. Многих болезней, которым были подвержены люди более поздних эпох, например туберкулез, сифилис, да и кариес зубов, они не знали. В пище палеолитических людей присутствовало почти столь же мало раздражителей, портящих зубы, как и в пище хищников. Грубая пища укрепляла зубы, десны и челюсти: обеспечивала постоянный и многообразный массаж десен, гимнастику для зубов, челюстей и жевательной мускулатуры [Рохлин, 1965]. Интересно также полное отсутствие признаков рахита на скелетах молодых и взрослых палеолитических людей. Видимо, в раннем детстве они питались пищей, достаточно богатой витаминами [Vallois, 1961].

Крайне тяжелые условия существования палеолитического человека, голодовки влекли за собой в отдельных случаях людоедство. Уже упоминалась (с. 120) пещера Крапина в Югославии, где найдены раздробленные кости неандертальцев. Людоедство продолжало встречаться и в позднем палеолите.

Приведенные факты хорошо иллюстрируют слова В. И. Ленина: «Что первобытный человек получал необходимое, как свободный подарок природы, — это глупая побасенка… Никакого золотого века позади нас не было, и первобытный человек был совершенно подавлен трудностью существования, трудностью борьбы с природой».7

С большой смертностью было связано крайне медленное увеличение численности человечества. Население было еще очень редким. Французские археологи и антропологи полагают, что на территории Франции жило не более 60 тыс. неандертальцев. Высказывается также предположение, что общее население земного шара в мустьерскую эпоху не превышало 1 млн. человек [Deevey, I960]. Разумеется, подобные подсчеты, как справедливо указывает В. П. Алексеев [1975], не основаны ни на каких твердых данных и носят интуитивный характер.

Сплочению выделившихся из животного состояния человеческих коллективов способствовала речь, важнейшее средство общения и передачи информации, а также накопленного опыта.

Мышление возникло у древнейших людей одновременно с речью и было с ней неразрывно связано. Так же как и речь, мышление в своем возникновении и развитии было непосредственно связано с трудом. В процессе трудовой практики человек все более и более овладевал окружающей природой, все лучше познавал окружающее.

Можно предполагать, что очень медленно и постепенно внутри первобытного стада развивалось простейшее, естественное разделение труда в зависимости от особенностей пола. Первоначально мужчины и женщины, по-видимому, занимались одним и тем же трудом, в равной мере участвовали в охоте и собирательстве. Но в мустьерскую эпоху внутри первобытного стада охота постепенно начинала сосредоточиваться в руках мужчин, в то время как собирательство целиком оставалось в руках женщин.

П. П. Ефименко [1953] развил предположение о том, что существование в мустьерскую эпоху двух важнейших категорий орудий (как теперь установлено, каждая из них в свою очередь включает ряд дробных типов)— скребел и остроконечников — является показателем развивавшегося разделения труда между полами.

По аналогии с австралийцами и эскимосами XIX в., находившимися, правда, на значительно более высокой ступени развития, чем люди мустьерской эпохи, П. П. Ефименко высказал мысль, что мустьерские скребла были женскими ножами, служившими для обработки продуктов охоты и собирательства, в то время как мустьерские остроконечники — это мужское оружие — наконечники копий, кинжалов, ножей.

В первобытном стаде даже в более позднюю эпоху его развития имелось немало пережитков звериного, вероятно, не только в отношениях между отдельными людскими группами, но и внутри каждой группы. Дикий животный эгоизм еще время от времени прорывался сквозь отношения первобытнообщинного строя. Характерно, что один из черепов питекантропов, принадлежащий мужчине, имеет пролом, видимо сделанный крупным каменным орудием. На некоторых черепах синантропов заметны признаки насильственной смерти. Многочисленные следы тяжелых ранении, нанесенных камнем или дубиной, отмечены на головах палеонтропов, например на четырех черепах с Явы (нгандонгцы), на черепах из Эрингсдорфа (ГДР) — один из последних имеет в области над орбитами следы действия острым орудием,— из Палестины и из пещеры Шанидар. К этим фактам привлекает внимание Я. Я. Рогинский [1947]. Кармельский неандерталец (Палестина) был тяжело ранен деревянным копьем в бедро (см. выше, с. 113).

Даваемая здесь характеристика первобытного стада является в значительной степени негативной: аморфность, недифференцированность, отсутствие. Но люди этой эпохи обладали трудом и речью, изготовляли каменные и деревянные орудия, коллективно охотились на разнообразных животных и собирали растительную пищу, имели стойбища, на которые периодически возвращались. Они крайне медленно совершенствовали свои орудия, способы добывания пищи, начинали сооружать искусственные жилища, овладевали огнем. За этим скрывается длительный процесс развития первобытного общества, переход к более слож-ным формам первобытнообщинных отношений.

Необходимо учитывать сложность процесса перехода от животного к человеку. На начальном этапе развития первобытного общества, в эпоху первобытного стада, сохранялось еще немало пережитков животного состояния. Характернейшим является то, что в эту эпоху в отличие от всех последующих менялись не только техника, орудия, хозяйственные отношения, но и сам физический тип человека; при этом в формировании физического типа человека большую роль играли биологические факторы: приспособление к среде, отбор, содействовавший этому приспособлению.

Огромные исторические эпохи отделяют нас, современных людей, от кроманьонцев и других представителей человечества второй половины древнего каменного века. А между тем физический тип человека на протяжении этих эпох, наполненных огромным историческим содержанием, не подвергся сколько-нибудь существенным изменениям. По своему физическому строению позднепалеолитические люди не больше отличались от современных людей, чем человеческие расы наших дней различаются между собой.

Различий между древним и поздним палеолитом было несравненно меньше, чем между поздним палеолитом и XX веком. Ведь и первая, и вторая половины древнего каменного века соответствуют определенным, и притом довольно ранним этапам одного и того же первобытнообщинного строя. Однако различия в физическом типе человека той и другой эпохи очень велики. Если позднепалеолитический человек своим физическим строением существенно не отличается от современных людей, то физическое строение неандертальца не может быть приравнено к физическому строению ни одной современной человеческой расы.

Примитивное физическое строение питекантропа, синантропа, неандертальца ограничивало трудовые способности, тормозило развитие техники. В процессе общественного труда их физическое строение менялось. И лишь при переходе к позднему палеолиту возник подготовленный миллионами лет предыдущего развития тип человека, строение которого давало возможность не только изготовить кремневый нож, но и управлять электростанцией, а также не ставило препятствий для дальнейшего безграничного развития техники и культуры. В позднем палеолите и в последующие эпохи человек, воздействуя на окружающую природу, изменял и свою собственную — это заключалось в выработке новых рефлексов, новых навыков труда, новой культуры; строение человеческих костей, мускулов, их взаимосвязанность, строение человеческого мозга оставались в отличие от эпохи первобытного стада неизменными. Данные факты показывают глубокое своеобразие начального этапа первобытного общества, когда у людей сохранялось еще много непреодоленных пережитков их животного прошлого.

Проблемы древнейших форм семейных отношений служат предметом горячих дискуссий в литературе по истории первобытного общества и на современном уровне наших знаний» не могут считаться окончательно решенными [см.: Бромлей, Перший, 1972; Першиц, Монгайт, Алексеев, 1974], Автор данной книги примыкает к, тем исследователям [Семенов, 1974], которые считают, что положение Ф. Энгельса об отсутствии в начале человеческой истории оформившейся семьи и о господстве тогда беспорядочных половых отношений выдержало испытание временем.

Можно предполагать, что на ранних этапах развития первобытного стада не было каких-либо брачных запретов, каких-либо позитивных социальных норм, регулирующих половые отношения. Допускалось брачное общение как между братьями и сестрами, так и между родителями и детьми. Но неупорядоченные брачные отношения не исключали существования временных и постоянных брачных пар, возникавших и распадавшихся в зависимости от желаний как той, так и другой стороны. Никаких, социальных норм, которые бы регулировали образование и распад подобных брачных пар, не было.

Такое состояние не сохранилось ни у одного из современных: племен, но оно восстанавливается по слабым пережиткам, отмеченным у многих племен и народов. Ф. Энгельс, полемизируя с К. Каутским, писал: «С такой же достоверностью, как там, где земля при принудительном переделе периодически вновь возвращается в общее владение, можно сделать заключение о прежней полной общности земли,— с такой же достоверностью можно, по-моему мнению, заключать о первобытной общности женщин повсюду, где женщины периодически возвращаются — реально или символически — в состояние общности. А это происходит не только у Ваших обитателей полуострова Калифорнии, но — либо реально, либо символически — также и у очень многих других индейских племен, кроме того, у финикийцев, вавилонян, индийцев, славян, кельтов,— следовательно, было давным-давно ипритом широко распространено,— и целиком опровергает психологический аргумент ревности».

Формы группового брака, сохранявшиеся до недавнего времени у некоторых племен, сопровождались своеобразными и сложными условиями, что с необходимостью указывает на предшествующий им период неупорядоченных половых отношений, соответствующий древнейшему этапу истории человечества.

Из такого первобытного состояния неупорядоченных половых отношений, вероятно, еще на ступени древнего палеолита (быть может, в мустьерскую эпоху) стал постепенно возникать групповой брак. Как известно, основные положения о групповом браке, сменившемся позднее парной семьей, развиты в книге Ф. Энгельса «Происхождение семьи, частной собственности и государства» и в других его произведениях и основываются в большой мере на исследованиях прогрессивного американского этнографа и социолога прошлого века Л. Моргана [1934]. В противовес ученым, предполагающим существование парной семьи на протяжении всего палеолита, начиная с олдувайской эпохи, мы опять-таки считаем в согласии со значительной частью советских исследователей [Бромлей, Першиц, 1972; Першиц, Монтайт, Алексеев, 1974; Семенов, 1974], что эти основные положения Энгельса на современном уровне науки не могут быть отброшены в качестве устарелых.

О групповом браке как о закономерной ступени развития первобытной семьи свидетельствуют довольно широко распространенные пережитки групповых брачных отношений, сохранявшиеся у ряда племен и народов иногда вплоть до XIX в. и описанные многими историками, путешественниками и этнографами. Наличие в прошлом группового брака помогает также восстановить метод реконструкции исчезнувших форм семьи на основании изучения систем родства. Семья развивается значительно быстрее, чем системы родства, которые лишь через долгие промежутки времени регистрируют прогресс, проделанный семьей. В результате у многих племен и народов системы родства не соответствуют существующим у них формам семьи и отражают формы семьи, давно пережитые этими народами. Речь идет о классификационных системах родства, различающих не отдельных родственников, а их группы. Так, например, у североамериканских индейцев, ирокезов, в XIX в. была парная семья, однако ирокез называл своими сыновьями и дочерьми не только своих детей, но и детей своих братьев, а они называли его отцом. Точно так же и ирокезка называла своими детьми и детей своих сестер, а они ее называли матерью. Таким образом, система родства ирокезов (так называемая тураноганованская) свидетельствовала о существовании у них в прошлом группового брака, при котором целые группы мужчин и женщин находились в брачном общении и имели общих детей. Сходные классификационные системы родства описаны у ряда других племен.

Групповой брак ни в какой мере не исключал брачных пар, правда легко расторжимых. Более того, можно предполагать. судя по сравнительному энтографическому материалу, что преобладали именно такие брачные пары, имевшие в то же время право на групповое брачное общение, осуществлявшееся лишь в отдельных случаях.

Очень немногое можно сказать об общественных представлениях эпохи первобытного стада. Здесь сказывается исключительная древность этого времени и скудость дошедших до нас источников.

К. Маркс и Ф. Энгельс, характеризуя древнейшее стадное дознание, указывали, что оно является прежде всего осознанием ближайшей, чувственно воспринимаемой среды и осознанием ограниченной связи с другими лицами и вещами, находившимися вне начинающего сознавать себя индивида. В то же время оно — осознание природы, которая первоначально противостоит людям как совершенно чуждая, всемогущая и неприступная сила, к которой люди относятся совершенно по животному и власти которой они подчиняются, как скот.

В эту эпоху идеи, представления людей об окружающем мире определялись их бессилием перед природой — низким уровнем экономического развития. Люди еще не имели сколько-нибудь отчетливых и полных представлений о себе и о том, что их окружало. Первоначально зарождалось только сознание отдельных практических, полезных действий.

Проблемы первобытного стада, как мы уже неоднократно отмечали, особенно оживленно дискутируются в современной науке. Даже среди советских исследователей, в равной мере стоящих на позициях марксизма-ленинизма, налицо серьезные разногласия по некоторым относящимся сюда очень важным вопросам. В советской науке о первобытном обществе за последние 15—20 лет произошел коренной пересмотр ряда положений, еще сравнительно недавно считавшихся общепризнанными. Многое оказывается шатким, спорным, еще недостаточно устоявшимся. В заключении настоящей главы кратко остановимся на некоторых из спорных положений.

Начну с теории двух скачков, создателями и сторонниками которой является ряд советских антропологов и философов [Рогинский, 1977; Якимов, 1967; Семенов, 1966]. Согласно этой теории, в эволюции человека необходимо выделить два узловых пункта, два переломных момента. Первый скачок, отмеченный началом изготовления орудий, соответствует переходу от ископаемых человекообразных обезьян к древнейшим людям. Второй скачок меньшего значения, соответствует переходу, от неандертальцев к людям современного физического типа. Этот скачок произошел на грани древнего и позднего палеолита. Социальные закономерности, появившиеся в зачаточном виде вместе с древнейшими людьми, приобрели действительно господствующее значение в жизни человеческих коллективов только при переходе к позднему палеолиту. Таким образом, стадия питекантропов и неандертальцев, древний палеолит, эпоха первобытного стада, была периодом формирования человека и человеческого общества. С переходом к позднему палеолиту и с возникновением Homo sapiens начался продолжающийся до настоящего времени период готового, сложившегося человеческого общества. Только тогда, согласно взглядам некоторых сторонников теории двух скачков, возникла первая в человеческой истории общественно-экономическая формация, первобытнообщинный строй. Первобытное же стадо предшествовало этой общественно-экономической формации.

Одним из важнейших аргументов в пользу отделения эпохи первобытного стада от всей последующей истории человечества сторонники теории двух скачков считают тот бесспорный факт, что в древнем палеолите относительно небольшие прогрессивные изменения в культуре сопровождались чрезвычайно значительными переменами морфологической структуры питекантропов и неандертальцев. Таким образом, в развитии последних большую роль еще играл естественный отбор, вообще биологические закономерности. После перехода к позднему палеолиту и возникновения Homo sapiens наблюдается противоположная картина: гигантский по своим масштабам культурный прогресс при относительной устойчивости строения организма самих людей; определяющее значение получили социальные законы развития людей. Качественная грань, отделяющая первобытное стадо от первобытнообщинного строя, не только не менее глубока, чем рубежи между общественно-экономическими формациями, но и несравненно более значительна, ибо она отделяет формирующееся общество от готового общества.

По поводу теории двух скачков можно отметить следующее. Трактовка перехода от животного к человеку, от стада животных к человеческому обществу как величайшего скачка, разделяющего два качественно, принципиально различных состояния, является бесспорной. С такой трактовкой согласны все советские исследователи. Но многие из них отрицают наличие качественного сдвига, скачка, разделяющего древний и поздний палеолит, а также отрицают глубокое своеобразие первобытного стада, от­деляющее его от всех последующих этапов первобытной историй. Автор настоящей книги стоит на несколько иных позициях. Он согласен со. сторонниками теории двух скачков, когда они синхронизируют этап первобытного стада с древним палеолитом, подчеркивают глубокое качественное своеобразие этой эпохи и трактуют переход от древнего к позднему палеолиту, от первобытного стада к родовой общине как скачок. Однако он рассматривает первобытное стадо в качестве начального этапа развития первобытнообщинного строя и полагает, что с появлением. Homo habilis и олдувайской техники начинается история человеческого общества. Скачок несравненно меньшего значе­ния, отделяющий древний палеолит от позднего, разделял два этапа одной, первобытнообщинной общественно-экономической формации.

Разумеется, всюду здесь скачок понимается не как мгновенное событие, а в философском смысле слова, как переход от одного качества к другому. Предпосылки такого скачка постепенно вызревали в предшествующую зону.

С этой дискуссией тесно связаны споры о том, в какую археологическую эпоху совершился переход от первобытного стада к родовой общине. Археологические открытия последних 20 лет значительно изменили наши представления о древнем палеолите, в частности о технике, образе жизни, хозяйстве людей средне-, позднеашельской и мустьерской эпох. Оказалось, что уровень развития их культуры был гораздо более высоким, чем представляли раньше. Относительная сложность и развитость культуры и хозяйства, вероятно, в какой-то мере отражают усложнение социальной организации общества. В связи с новыми открытиями и возникшими в их результате новыми представлениями некоторые советские археологи, специально занимающиеся проблемами древнего палеолита, считают невозможным говорить о первобытном стаде в применении к мустье и даже к позднему и среднему ашелю [Черныш, 1965; Любин, 1970, и др.]. Они признают необходимым опустить верхнюю границу эпохи первобытного стада в древнее мустье и даже в древний ашель. Но вместе с тем по-прежнему остается бесспорным, что только в течение древнего палеолита в отличие от всех последующих эпох происходили значительные изменения морфологической структуры самого человека. Это, по нашему мнению, свидетельствует в пользу расшифровки древнего палеолита как особой, качественно своеобразной эпохи первобытной истории. Впрочем, переход от древнего палеолита к позднему, от первобытного стада к родовой общине нельзя понимать схематически, упрощенно. В мустьерскую эпоху медленно, постепенно, в разных формах вызревали элементы позднепалеолитической техники и культуры. Точно так же в первобытном стаде вызревали элементы родового строя. Мустьерская эпоха, как теперь становится все более и более ясно, не была отделена от позднего палеолита непрохо­димой гранью. Здесь шел сложный процесс длительного вызревания предпосылок перехода к следующему состоянию.

comments powered by HyperComments