3 года назад
Нету коментариев

Если австралопитековые обезьяны непосредственно подошли к рубежу, отделяющему животный мир от человеческого общества, то древнейшим обезьяноподобным человеком, уже выделившимся из животного состояния, являлся, согласно представлениям, утвердившимся в современной археологической и антропологической науке, Homo habilis (Гомо хабилис), остатки которого впервые были открыты в 1960 г. в Олдувайском ущелье в Танзании. Превращение обезьян в людей, стада животных в человеческое общество было очень длительным, сложным, проти­воречивым процессом, занявшим несколько миллионов лет и захватившим обширные территории. В конце неогена и на рубеже неогена и эоплейстоцена в Африке, на юге Европы и на юге Азии жило много разных видов человекообразных обезьян, физическое строение которых, а в известной мере и образ жизни обнаруживали предпосылки очеловечивания. Они в большей или меньшей степени приближались к пути, который вел к древнейшим людям. Среди таких обезьян следует назвать дриопитеков, рамапитеков, удабнопитеков, разнообразных австралопитековых и примыкающих к последним гигантопитека (Северная Индия, Южный Китай) и мегантропа (Ява). Подавляющее большинство их вымерло, не дав потомков, было сметено процессом отбора, не смогло просуществовать и приспособиться к новым, изменившимся условиям жизни. Это была настоящая эволюционная мельница. Так, развитие гигантопитеков в направлении увеличения размеров тела лишило их пластичности и в конечном счете послужило причиной вымирания при относительно быстрых изменениях окружающей среды. Сходная судьба постигла других антропоидов. Некоторые из ископаемых человекообразных обезьян той же эпохи развились в современных человекообразных обезьян — в гиббонов, орангутанов, горилл и шимпанзе. И лишь небольшая часть ископаемых человекообразных обезьян неогена, близко напоминавшая тех австралопитековых, остатки которых дошли до нас, постепенно закрепила у себя двуногое хождение, трудовые навыки и перешла к систематическому изготовлению орудий, стала широко заниматься охотой и широко употреблять в пищу мясо, одним словом, постепенно превратилась в людей. Очень метким является замечание Ф. Энгельса, указывавшего, что после тысячелетней борьбы рука, наконец, дифференцировалась от ноги, установилась прямая походка и человек отделился от обезьяны.

Возник вопрос о грани, разделявшей человека, с одной стороны, и человекообразных обезьян, находившихся на пути очеловечивания, с другой, о критериях, позволяющих отделить остатки, принадлежавшие древнейшим обезьяноподобным людям, от таких же остатков, принадлежавших ископаемым человекообразным обезьянам, находившимся на пути превращения в людей.

Основное отличие человека от всех животных, даже самых высокоорганизованных, это труд, изготовление орудий труда.. Данный критерий, философски обобщенный Ф. Энгельсом в работе «Роль труда в процессе превращения обезьяны в человека»,6 стал в настоящее время в результате поступательного развития антропологии и археологии палеолита общепризнанным как среди советских, так и среди зарубежных исследователей.

Современная археология палеолита располагает критериями, позволяющими отделить даже самое бесформенное древнейшее каменное орудие, обработанное человеком, от псевдоорудия. Такие критерии разработаны в трудах П. П. Ефименко [19531, К. П. Окли [Oakley, 1961a], В. Адриана [Adrian, 1948] и других исследователей. Кратко остановимся на них.

Основным материалом для изготовления орудий в палеолите был кремень. В природе нет материала столь же распространенного, как кремень, и в то же время обладающего столь же ценными для первобытной техники качествами: твердостью и способностью раскалываться в любом желаемом направлении. Раскалывается кремень на тонкие пластины с гладкими, словно отполированными плоскостями и острыми режущими краями. При известной сноровке от куска кремня можно откалывать отщепы любой величины и формы. Там, где кремень отсутствовал или был труднодоступен, палеолитические люди изготовляли орудия из кварцита, обсидиана (вулканическое стекло), кремнистого сланца (английское обозначение— chert), андезита и других пород камня, иногда даже из ископаемого, окаменелого дерева.

Древнейшими каменными изделиями начиная с первой археологической эпохи палеолита, олдувайской, были отщепы камня. Признаком того, что отщеп отколот рукой человека, а не образовался в результате действия природных факторов, является известная правильность огранения его наружной поверхности, возникшая в результате последовательных сколов с одного и того же куска (желвака или голыша) камня, производимых для того, чтобы выровнять этот кусок и удалить покрывавшую его корку. Признаком искусственного отделения отщепа от желвака, голыша или куска камня служит, кроме того, характер отбиваемой поверхности, нижней поверхности откола, брюшка отщепа (рис. 9). У отщепа, отколотого человеком, эта поверхность имеет примыкающую к точке удара выпуклость — ударный бугорок, а от него расходится своеобразная волнистость (раковистый излом). Особенно хорошо бывают выражены ударный бугорок и волнистость у отщепов кремня и обсидиана. У отщепов других названных выше пород они выражены слабее. На поверхности ударного бугорка в свою очередь нередко заметны небольшие выщербины или изъяны — следы выкрашивания одной или нескольких мелких чешуек камня. Такие выщербины или изъяны обычно есть на ударном бугорке отщепов, отделенных резким, сильным ударом, и тоже могут рассматриваться как признак того, что данный отщеп был намеренно отколот рукой человека. Ударная площадка — участок камня, по которому был нанесен удар,— у отщепов, отделившихся без вмешательства рук человека (например, в результате удара камня о камень в русле реки или при осыпи), имеет случайный характер. Нередко она непропорционально велика по отношению к величине самого отщепа. У отщепов, отколотых человеком, ударная площадка во многих случаях значительно меньше. Когда же речь идет не об отщепе, а об оббитых голышах и кусках камня, тоже являвшихся древнейшими каменными изделиями, распространенными начиная с олдувайской эпохи, то тут свидетельством их намеренной обработки служит наличие на них следов ряда систематических, идущих в определенном порядке сколов. Важно также, что поверхность этих сколов более светлая, покрытая более слабой патиной (слабее латинизированная), чем остальная, необработанная человеком и, таким образом, более древняя поверхность голыша или куска. Наконец, резкое отличие формы намеренно оббитых-голышей и кусков камня от формы залегающих здесь же необработанных галек тоже свидетельствует о их связи с деятельностью человека. Что же касается серий мелких выщербинок, часто заметных по краям кусков, осколков и отщепов камня и иногда рассматриваемых как следы вторичной обработки, подправки,9 то, пытаясь связать их с человеческой деятельностью, необходимо быть особенно осторожным. Во многих случаях такие выщербинки являются на самом деле не ретушью, нанесенной человеком, а псевдоретушью, образовавшейся в результате давления камня на камень или удара камня о камень в природных условиях. Их можно уверенно приписать человеку лишь если на этом же камне наблюдаются другие признаки намеренной обработки или если речь идет о находке, сделанной в палеолитическом культурном слое.

Отщеп кремня

Отщеп кремня

Критерии искусственной обработки древнейших каменных изделий малоприменимы при определении единичных предметов. Но, если на целой серии отщепов, галек, кусков камня наблюдаются охарактеризованные выше признаки, отделяющие в то же время эту группу от группы камней, подобных признаков не имеющих, можно уверенно говорить о том, что перед нами не псевдоорудия, не так называемые эолиты, а примитивные каменные изделия, артефакты, как бы грубы и бесформенны они ни были. Многое зависит и от условий обнаружения. Если отщепы, гальки, куски камня найдены в древнепалеолитическом слое вместе с другими культурными остатками (обломки костей, угли и т. д.), если речь идет об образцах породы камня, принесенных издалека, то можно с гораздо большей уверенностью говорить об их связи с человеческой деятельностью, чем если бы речь шла о предметах, собранных на поверхности земли или обнаруженных в перемытых аллювиальных отложениях. В последних случаях исследователь должен особенно придирчиво искать и рассматривать признаки искусственной обработки камня, чтобы не принять псевдоорудия: за изделия человеческих рук.

Перейдем теперь от каменных изделий к морфологии человека. Позволяет ли физическое строение наших предков сделать вывод о принадлежности определенных костей ископаемой человекообразной обезьяне, находившейся на пути превращения в человека, или же человеку едва выделившемуся из животного состояния?

Согласно одной точке зрения, развитой в трудах французского нейрохирурга Ж. Антони и советского антрополога М. И. Урысона [1970], в настоящее время наука не располагает, да и вряд ли когда-либо будет располагать морфологическим критерием, с помощью которого можно было бы отдифференцировать ископаемую высокоразвитую человекообразную обезьяну от древнейшего человека, находившегося на самом начальном этапе своего развития, Между той и другим невозможно провести морфологическую грань. Эта невозможность обусловлена не отсутствием в современной науке соответствующих тонких методов, которые позволили бы установить морфологические различия, а тем, что такие формы почти не различались между собой в морфологическом отношении. Единственным надежным критерием «человечности» ископаемого высокоорганизованного примата могут служить следы его деятельности в виде орудий труда.

Многие исследователи не соглашаются с такой точкой зрения: и утверждают существование морфологических критериев, позволяющих отграничить древнейшего человека от ископаемой человекообразной обезьяны. В советской антропологической литературе эти взгляды развиты В. П. Якимовым [1966] и В. И. Кочетковой [1973]. Поддерживается положение о «мозговом Рубиконе», отделяющем людей от животных и проходящем в пределах класса 700—800 см3, с естественным захождением индивидуальных вариаций. Мы полагаем, прав А. А. Зубов [1973], утверждающий, что главным было усложнение структуры мозга при переходе от обезьяны к человеку, появление в коре мозга, как об этом свидетельствуют слепки эндокранов, специфических человеческих черт. Рассматривая вопрос о морфологических критериях, которые позволяют отнести ту или иную неясную находку костных остатков к человеку, а не к обезьяне, Зубов справедливо подчеркивает, что решающим тут должно быть не только наличие и количество признаков сходства с человеком, но и то, в какой мере они связаны с самой существенной особенностью гоминид, с трудовой деятельностью. Здесь прежде всего следует обратить внимание на высокое развитие и сложную дифференциацию ведущей системы органов труда, т.е. рук и головного мозга. С другой стороны, нельзя забывать, что первые существа, только что перешедшие к трудовой деятель­ности, ничем еще морфологически не отличались от своих предшественников. Морфологические показатели трудовой деятельности появились лишь спустя очень большой промежуток времени, накопившись через многие поколения. Все это говорит о том, что к проблеме грани между человеком и животным следует подходить диалектически.

comments powered by HyperComments