3 года назад
Нету коментариев

Проблема движущих сил процесса очеловечения обезьян трактуется в ряде работ советских антропологов, вышедших за последние годы [Урысон, 1964; Якимов, 1970, 1973, 1976; Неструх, 1970; Алексеев, 1975; Рогинский, 1977]. В настоящем изложении мы в основном будем следовать за ними.

Морфологически, по физическому строению, ископаемые люди отличались от своих предков, ископаемых человекообразных обезьян, по трем основным показателям («гоминидная триада») [см.: Алексеев, 1975] — прямохождение; приспособленная к тонкому манипулированию кисть руки с противопоставляющимся большим пальцем; высокоразвитый, относительно крупный мозг. Но было бы грубой ошибкой сводить отличия человека от обезьян к этим морфологическим показателям. Главное отличие человека — труд, изготовление орудий труда. И названные морфоло­гические особенности, отделяющие людей от обезьян, непосредственно связаны с трудом, возникли у древнейших людей в процессе общественного труда.

В произведениях основоположников марксизма-ленинизма, особенно в работах Ф. Энгельса, вскрыты движущие силы процесса очеловечения обезьян. Переход от животного к человеку был одним из величайших поворотов, скачков в развитии природы. Разумеется, мы говорим о скачке в философском смысле этого слова и понимаем его не как нечто метафизическое. Возникновение человеческого общества означало появление совершенно нового качества. На смену биологическим закономерностям приходят закономерности социальные. Но этот скачок был подготовлен миллионами лет развития приматов, когда обезьяны постепенно стали усваивать все более и более прямую походку, чем был сделан решающий шаг для перехода к человеку. Вслед за тем и взаимосвязано с тем приматы постепенно начинали переходить к труду. С другой стороны, на начальном этапе развития первобытного общества сохранялось еще немало лишь очень медленно преодолеваемых пережитков животного состояния.

Возникновение человеческого общества нельзя объяснить исходя только из законов биологии. «Существенное отличие человеческого общества от общества животных состоит в том, что животные в лучшем случае собирают, тогда как люди производят. Уже одно это — единственное, но фундаментальное—различие делает невозможным перенесение, без соответствующих оговорок, законов животных обществ на человеческое общество».14 В работе «Роль труда в процессе превращения обезьяны в человека»,15 написанной, по-видимому, в 1876 г., Ф. Энгельс, подытоживая в значительной степени свои и К. Маркса исследования в области становления человека, дал марксистскую трактовку причин очеловечения обезьяны и всего процесса антропогенеза. Он подчеркнул, что основное отличие человека от животных — труд. Животное только пользуется внешней природой и производит в ней изменения просто в силу своего присутствия. В отличие от этого человек с помощью труда заставляет природу служить своим целям, господствует над ней. Труд сделал самого человека. Решающим шагом для перехода от обезьяны к человеку было возникновение у наших предков прямой походки, переход обезьян к прямохождению. Тем самым их руки стали свободными. В процессе труда руки сосредоточивались на изготовлении орудий, и благодаря этому прямая походка наших предков на двух ногах закреплялась. В дальнейшем руки достигали все большего и большего развития, а взаимосвязано с этим развивалось все физическое строение, и в частности головной мозг. Овладение трудовыми процессами постепенно компенсировало биологическую невооруженность древнейших людей и создавало для них заметное преимущество в борьбе с окружающей природой.

Люди произошли от стадных антропоидов, труд их с самого начала был общественным, производившимся в коллективе, а сами они жили стадами. Развитие труда способствовало их более-тесному сплочению.

К. Маркс отмечал, что в любую историческую эпоху, при самых разнообразных формах труда всегда присутствуют три основных момента: целесообразная деятельность, или самый труд, предмет труда и средства труда. Развивая это положение, он указывал: «Употребление и создание средств труда, хотя и свойственны в зародышевой форме некоторым видам животных, составляют специфически характерную черту человеческого процесса труда…». Это же подчеркивал Ф. Энгельс, отмечая, что труд начинается с изготовления орудий.

Говоря о движущих силах процесса очеловечения обезьян, Ф. Энгельс указывал на большую роль речи: «Сначала труд! а затем и вместе с ним членораздельная речь явились двумя самыми главными стимулами, под влиянием которых мозг обезьяны постепенно превратился в человеческий мозг, который, при всем своем сходстве с обезьяньим, далеко превосходит eго по величине и совершенству».

Ф. Энгельс, наконец, подчеркивал важную роль мясной пищи в процессе очеловечения обезьян. Человек не мог стать человеком без мясной пищи; одним из важных условий очеловечения явилось охотничье хозяйство.

Так характеризовали К. Маркс и Ф. Энгельс процесс антропогенеза. За истекшие 100 лет огромный накопившийся палеоантропологический, археологический, биологический, геологический и т. д. материал позволил советским антропологам конкретизировать и развить дальше эти положения. Следует подчеркнуть, что в настоящее время основная масса западноевропейских и американских антропологов и археологов признает в согласии с Ф. Энгельсом решающую роль труда, основного отличия человека от обезьяны и силы, способствовавшей выделению человека из животного состояния [Sonneville-Bordes, 1967; Pilbeam, 1972; Howells, 1973]. В то же время как справедливо подчеркивает В. П. Якимов [1976], в большинстве зарубежных работ не упоминается имя Ф. Энгельса, как и имена советских исследователей, уже давно плодотворно развивающих данное положение.

Изучение костных остатков австралопитековых обезьян, Homo habilis и питекантропов целиком подтвердило утверждение Ф. Энгельса о решающем значении прямохождения для превращения обезьяны в человека. Переход некоторых человекообразных обезьян типа австралопитековых к передвижению только на двух ногах (двуногой локомоции) явился переломным моментом их развития по направлению к людям, привел к существенной перестройке всего их организма. Немалую роль здесь сыграло и изменение характера пищи. Развитие у предков человека всеядности или даже преимущественного питания животной пищей способствовало перераспределению у них силы тяжести вследствие сокращения объема пищеварительного тракта. Трудно допустить, чтобы двуногими стали чисто растительноядные приматы, подобные гориллам с их вечно наполненным огромным брюхом [Якимов, 1973]. Распространение охоты, шедшее одновременно с переходом наших предков от жизни в лесах к обитанию на их опушках к в открытых травянистых пространствах типа саванн, имело далеко идущие последствия. Охота способствовала кооперации, объеди­нению людей в коллективном труде, укреплению социальных связей внутри групп, а также между ними. К. П. Окли [Oakley, 1961a] справедливо указывает, что для получения определенного объема энергии хищнику надо меньше пищи, чем травоядному. Вместо того чтобы есть почти непрерывно, как их предки, древнейшие люди тратили большую часть своего времени на охоту. В результате этого нового образа жизни развились новые навыки и сноровки, человек начинал в меньшей степени зависеть от окружающей среды, стал наиболее адаптирующимся из всех живых существ, способным распространиться во всех климатических поясах. Коллективы охотников стали кочевать на более широких территориях. Двуногая походка облегчала им перенос на большие расстояния только начавших появляться орудий и оружия, сырья для их изготовления, а также охотничьей добычи. Развитие труда шло бок о бок с этим процессом, чему в первую очередь способствовало освобождение рук от функций передвижения (локомоторных). Изготовление орудий становилось систематическим, превращалось в условие, без которого группы наших предков не могли бы существовать. Оно приобретало вместе с тем и селективную роль: группы ископаемых человекообразных обезьян, постепенно овладевшие изготовлением орудий, имели больше шансов выжить и вырастить потомство, чем жившие в тех же условиях группы обезьян, не овладевшие изготовлением орудий.

В процессе труда, в процессе изготовления орудий, постепенно, очень медленно развивались руки людей, а затем (с определенным отставанием) их череп, его мозговая, а позднее его лицевая часть. Если у Homo habilis прямохождение было развито в полной мере, то строение его руки было еще очень примитивным, сильно отличалось от строения руки современного человека, и эта примитивность несомненно сдерживала развитие его техники, в какой-то мере обусловливала примитивность каменных орудий. Череп же Homo habilis вообще был ближе к черепам человекообразных обезьян, чем к черепам людей. У питекантропов, а особенно у неандертальцев мустьерской эпохи рука, а затем череп и соответственно мозг достигают гораздо более высокого развития, начинают приближаться к руке, черепу и мозгу современного человека, «догоняют» развитие нижних конечностей и тазовых костей. В этом процессе наряду с трудом и вслед за ним огромную роль играют появление и развитие у людей речи как средства общения между членами первобытного коллектива. Исследования черепов и эндокранных слепков, проведенные В. В. Бунаком [1959], В. И. Кочетковой [1973], Ю. Г. Шевченко [1971] и др., показали, что в процессе эволюции архантропов и сменивших их палеоантропов (неандертальцев мустьерской эпохи) особенно быстро развивались участки коры головного мозга, связанные со специфизически человеческими функциями труда и речи.

В разработке проблемы становления человека большую роль играют приматологические исследования. Проведенные в свое время в этой области работы В. Келера, Р. Иеркса, Н. Н. Ладыгиной-Котс, И. П. Павлова, Н. Ю. Войтониса, Э. Г. Вацуро, Г. 3. Рогинского, Н. А. Тих и других ученых пользуются широкой известностью и признанием [см.: Тих, 1970]. Но то были наблюдения за обезьянами, находившимися в неволе: в клетках, лабораториях, заповедниках. За последние 15 лет ряд исследователей перешел к очень длительному систематическому наблюдению поведения африканских обезьян, живущих на воле, стадом, в естественных природных условиях [Шаллер, 1971; Лавик-Гудолл, 1974; Shaller, Emlen, 1963; Vore, Washburn, 1963; Sugiyama, 1970]. Наблюдению подвергались павианы, шимпанзе, гориллы. Джейн ван Лавик-Гудолл за первые 18 месяцев своих наблюдений за шимпанзе в Танзании не получила новых существенных результатов, которые заставили бы в какой-то мере изменить общеизвестные представления об этих животных. Чтобы провести действительно серьезные наблюдения, необходимо не менее двух тысяч часов, т. е. два-три года работы. При этом обобщения, касающиеся всех человекообразных обезьян, нужно делать очень осторожно, так как поведение разных их представителей сильно различается.

Наблюдения де Вора и Уошбарна за павианами, живущими на воле, показали, что, употребляя в основном растительную пищу, они все же изредка охотятся на зайцев, мартышек, очень молодых газелей и питаются их мясом. Некоторые самцы регулярно убивают мартышек. Самки тоже охотятся, но реже, чем самцы. В целом мясо является составной частью, хотя и очень малой — меньше 1%, пищи павианов.

Производившиеся в течение пяти лет систематические наблюдения Д. ран Лавик-Гудолл за жизнью шимпанзе в природных условиях показали, что эти обезьяны в отдельных случаях также убивают животных и питаются мясом. И у них мясо составляет в среднем лишь немногим больше 1% рациона. Характерно, что шимпанзе, как и павианы, способны убивать только мелких животных, чей вес в общем не превосходит одну пятую их собственного веса, тогда как архантропы охотились на более крупных зверей — тяжелее в 10 раз и более. Шимпанзе используют палочки для добывания термитов и муравьев. Они подбирают ветки подходящей длины, отрывая от них листья, и порой несут с собой по 10—12 таких палочек за несколько сотен метров, чтобы использовать, когда найдут гнездо термитов. Шимпанзе запасаются палочками, еще не видя перед собой цели, для которой могли бы их применить, только отправляясь на ее поиски; если гнездо термитов не найдено, они попросту роняют ставшие им ненужными палочки. Таким образом, шимпанзе не просто хватают все, что лежит поблизости, а выбирают и усовершенствуют то, что им нужно.

В отличие от этого Д. Шаллер, длительное время наблюдавший жизнь горилл в природных условиях, отмечает, что хотя они по своему строению способны к изготовлению простейших орудий и к переносу отдельных предметов на некоторое расстояние, однако никогда даже близко к этому не подходят. Шаллер объясняет это тем, что в лесу, где живут гориллы, растительная пища находится в изобилии и легкодоступна, так что им нет нужды использовать орудия. Применение орудий стимулировала бы более суровая, негостеприимная среда.

Случаи использования естественных предметов в качестве орудий человекообразными обезьянами, живущими на воле, очень редки, наблюдаются только у отдельных шимпанзе. Между тем человекообразные обезьяны, живущие в неволе — в клетках, лабораториях и т. д., доставили немало подобных примеров. Как отмечает К. Холл [Hall, 1963], налицо потенциальная возможность пользоваться орудиями, которая не находит выхода у человекообразных обезьян, живущих на воле. Эта потенциальная возможность, равно как и избыток исследовательски-манипуляционной энергии, констатируемый у современных антропоидов, пребывающих в диком состоянии, являлись для наших предков, ископаемых человекообразных обезьян, важными предпосылками к изготовлению орудий и очеловечению.

В стадах обезьян встречаются отдельные покалеченные особи, имеющие некоторые шансы выжить благодаря взаимопомощи. Заслуживает внимания и то, что обезьяны избегают падали, не питаются объедками добычи крупных хищников. Де Вор и Уошбарн полагают, что гипотеза об использовании обезьянами и древнейшими людьми в пищу падали не подтверждается наблюдениями над приматами.

Означают ли наблюдения современных приматологов, что труд, изготовление орудий, теперь уже нельзя признать основным отличием человека от обезьяны, а переход к потреблению-наряду с растительной пищей мяса — важным шагом на пути превращения обезьяны в человека? Такой вывод был бы глубоко ошибочным. Перед нами лишь единичные факты, да и то не изготовления орудий, а зарождения этих процессов. Существование шимпанзе в отличие от человека не зависит от пользования орудиями. В рамках старого качества длительно и словно вызревают элементы нового. Переход от стада обезьян к человеческому обществу нельзя представлять схематически, упрощенно. Это был сложный диалектический процесс.

comments powered by HyperComments