2 года назад
Нету коментариев

Начнем опять с Брема. Напомним, что он считал мед­ведей (по-видимому, всех медведей) глупыми и неповорот­ливыми. Тот, кто имел возможность наблюдать за доста­точно большим числом этих животных, ни в коем случае не согласится с таким утверждением.

Прежде всего разные медведи ведут себя по-разному. Старые особи в отличие от молодых выглядят неповорот­ливыми, неуклюжими и потому кажутся глупыми. Брем излагал свой собственный взгляд на медведей, даже не выяснив, как оценивают это животное другие знатоки. А мнение знатоков медвежьей психики далеко не одно­значно, поскольку оно является их личной точкой зрения. Научно мы можем сказать, что оценка наблюдателя зави­сит от его субъективного впечатления и меняется от чело­века к человеку. Однако наука нуждается в объективных утверждениях, совершенно не зависящих от личных впе­чатлений оценивающего лица. Субъективные оценки не имеют научной ценности. Поясним эту мысль. Бывает так, что одному человеку день кажется холодным, а другой считает, что на дворе приятная теплая погода. Это два субъективных впечатления. Метеоролог же совершенно объективно установит, что температура воздуха достигает +18° С, в чем каждый может убедиться, посмотрев на тер­мометр.

Кроме того, при оценке поведения животных у наблю­дателя может возникнуть и такое сомнение: а что, если по­ведение, которое мне кажется умным, на самом деле всего лишь случайно? Когда я однажды вернулся домой, моя собака протиснулась сквозь дыру в заборе сада и востор­женно приветствовала меня на улице. На следующий ве­чер собака, услышав мои шаги, возбужденно прыгала око­ло садовой калитки, явно не собираясь выскочить мне навстречу. Почему она не поступила, как накануне? Зна­чит ли, что она обнаружила лаз в заборе случайно и тут же забыла о нем? Опрометчивый наблюдатель в первый день скажет: воспользовавшись лазом, собака доказала на­личие у нее истинного мышления, поскольку она решила: только пробравшись через дыру в заборе, я попаду на улицу!

Брем называет лису хитрой и лукавой. Если же мы те­перь зададимся вопросом, а что, собственно, следует понимать под хитростью и лукавством, то мы тут же придем: к терминам, применимым к человеческому мышлению, без чего нельзя сказать, что это такое. Хитрый человек умеет быстро соображать и при необходимости достигает постав­ленной цели окольным путем, незаметным поначалу для окружающих, которые бывают удивлены и даже в какой-то мере восхищены действиями хитреца.

Тому, кто в вечерние часы на опушке леса через под­зорную трубу следит за лисицей, ее поведение кажется подчас неожиданным и не может не вызвать восхищения. Но разве это можно сравнить с тем ощущением, какое воз­никает при столкновении с хитро продуманным действием человека? Разве нет существенной разницы между пове­дением животного и человека?

Вопрос о возможном различии станет яснее, если мы попытаемся уточнить, что следует понимать под лукав­ством. Лукавство проявляется в намерении обмануть дру­гого. Во время игры в футбол нападающий, находясь перед воротами противника, может сделать вид, что собирается отдать мяч своему партнеру. Благодаря этой уловке ему удается усыпить бдительность вратаря и он точным уда­ром забивает мяч в ворота.

Этот успех явился следствием молниеносно протекаю­щего у человека мыслительного процесса, в ходе которого были приняты два решения, обеспечившие правильность избранной линии поведения. Достигнутый результат пер­вого решения — обмануть вратаря — обеспечил большую вероятность успеха второго решения — ударить по воро­там,— успеха, который, не будь этой хитрости, возможно, и не был бы достигнут. Вопрос, сможет ли лисица, подкра­дываясь к курице и демонстрируя, казалось бы, с виду без­обидное поведение, тем самым обмануть курицу, мы пока оставим открытым. С точки зрения человеческого мышле­ния мы должны оценить поведение лисы как-то иначе, чем проявление ума и хитрости.

Наше мышление бывает исключительно сложно. Оно проявляется почти во всех сферах человеческой деятель­ности. Как это часто подчеркивается психологами, оно немыслимо без языка. Следовательно, можно было бы ска­зать, что мышление — это внутренний язык. Но такое определение охватывает лишь часть процесса, который в целом составляет мышление.

Мышление, как правило, проявляется при решении различного рода задач. Так, школьника просят объяснить, что такое гроза. Он рассказывает о приближении темных туч, внезапно поднявшемся ветре, затем говорит о первых кап­лях дождя, сполохах молний и отдаленных раскатах гро­ма. Учитель спрашивает, почему водяной пар облака пре­вратился в падающие дождевые капли, что, как известно, является следствием столкновения холодных и теплых воз­душных масс. Следовательно, учитель требует дать не только описание, но и объяснение явления природы. Та­ким образом, мы можем теперь сказать, что результатом всякого мышления будет ответ на два вопроса. Первый от­носится к тому, что мы видим или ощущаем, то есть по­зволяет понять, попросту говоря, что перед нами. Второй касается причин замеченного состояния или события, а также его последствий и результатов.

Ученику, которому показывают две тонкие пластин­ки — медную и стеклянную,— требуется ответить, что об­щего и что различного у этих пластинок. Он говорит, что одна из них прозрачна, а другая нет. Это распознается сразу, даже если раньше ребенок никогда таких пласти­нок не видел. Но если вслед за этим он скажет, что медная пластинка гибкая, а стеклянная легко бьется, то такой правильный ответ мог быть получен лишь благодаря пре­дыдущему опыту, как говорят психологи — при обраще­нии с объектом.

Замеченные свойства — гибкость и хрупкость — удает­ся выразить с помощью определенных понятий. Поня­тием — в данном случае «гибкость» — обозначают то об­щее, что объединяет, например, медную пластинку и тон­кую железную проволоку при всем различии их формы и цвета. Но не будь языка, не было бы и понятий — это ясно и без особых пояснений.

Теперь следует сказать несколько слов о языке живот­ных. Я сижу в комнате, появляется незнакомый мужчина у нашей калитки, и моя собака начинает лаять. Этот лай можно принять за своеобразный язык, но при этом надо совершенно четко понимать, что язык этот лишь сигнали­зирующий, но не описывающий. Животное сигнализирует, что кто-то пришел, но не может описать, пришел ли высо­кий человек или низкого роста, в шляпе или без нее, в обычной или необычной одежде. Что бы животное ни вы­ражало, это будет всегда чувственное проявление. Но надо подчеркнуть, что подобные проявления выразительного поведения у многих животных исключительно тонко диффе­ренцированы. При виде чужого человека в лае собаки пре­обладают нотки тревоги или предупреждения. Когда же домой приходит моя жена, которую собака хорошо знает, то лап звучит совсем по-другому, уже дружелюбно. И опять же это всего лишь сигнал, но не описание замеченного животным человека. Следовательно, сказать, что живот­ные, подобно человеку, пользуются точными описатель­ными звуковыми сигналами-понятиями, нельзя.

Мы, люди, стремимся как можно подробнее узнать об окружающих нас предметах, причем многие их свойства могут быть выявлены лишь при испытании предмета. На­пример, испытывая раскаленное железо, обнаруживают, что с повышением температуры оно становится пластич­нее, а при температуре 1528° С — плавится. Медь хорошо проводит электричество, фарфор, наоборот,— изолятор. Так свойства материалов — проводимость, эластичность, растворимость и т. д.— получают наименования, которые и являются понятиями. Ученику следует выучить, что они означают, а инженер должен уметь, открыв новое, ранее неизвестное свойство материала, ясно описать его. Обра­зование понятий — чрезвычайно важная составная часть человеческого мышления.

В обширной коллекции научных определений, которую я собрал за годы моей жизни, имеются формулировки, со­гласно которым выработка и применение понятий — это основные истоки нашей мыслительной способности. Можно привести такой пример довольно трудно воспринимаемого определения: мышление — это деятельность, в процессе которой представления и понятия разлагаются на элемен­ты, последние сравниваются между собой, соотносятся друг с другом и связываются воедино. Для пояснения упомянем тех водных животных, которые обладают позвоночником, передвигаются с помощью весьма разнообразных плавни­ков и дышат жабрами. Ну и конечно, объединяются одним понятием «рыбы».

Самые разные задачи заставляют нас активизировать процесс мышления, будь то подсчет денег, написание статьи или конструирование машины. Благодаря наличию задач любая деятельность обретает цель. Так, целью вра­чебной деятельности, к которой, особенно в социалистиче­ских странах, относится также и предупреждение болез­ней путем соответствующих профилактических мероприятий, является восстановление здоровья больного. Тот, кто имеет цель, нуждается и в средствах для ее достижения. Часто можно и должно производить выбор средств. Это означает, что необходимо найти такие средства, с помощью которых цель достигается с наименьшими затратами сил и времени. Инженер выбирает для своей машины либо двигатель внутреннего сгорания, либо электрический мо­тор. И то и другое является средством, с помощью кото­рого может быть достигнута поставленная цель. Поэтому одно из важнейших определений мышления рассматривает его как процесс отыскания средств.

Средством, которое использует в своих целях, скажем, врач, являются лекарства; среди них он должен выбрать наиболее пригодное. Конструктору автомобиля необходимо учитывать, что во время движения мотор машины нагре­вается и его необходимо охлаждать. Такое охлаждение мо­жет быть воздушным или водяным. Но прежде чем вы­брать ту или иную систему охлаждения, нужно изучить не только ее достоинства и недостатки, но и все, что отно­сится к нагреванию двигателя. Такое исследование являет­ся анализом. Лишь проведя анализ, можно объединить составные части автомобиля в надежное средство для пе­редвижения; иными словами, аналитические находки объ­единяются синтезом.

Мыслительный процесс по-прежнему является темой многочисленных, всесторонних исследований. Приведем пример, часто используемый в литературе по психологии. Цель деятельности столяра — скажем, изготовление стула. Для этого он прилаживает бруски и доски, которые имеют определенную форму, или, научно выражаясь, структуру. Ее и должен изменить столяр с помощью пилы и рубанка. Необходимые для работы средства, или инструменты, ему известны, он умело ими владеет. Таким образом, придав имеющемуся материалу нужную структуру и соединив раз­розненные части, столяр создает единую структуру, кото­рая и будет стулом, обладающим достаточной прочностью, чтобы уже по прошествии полугода не развалиться.

Подобные умозаключения, изложенные здесь очень упрощенно, позволяют психологам сделать следующий вы­вод: мышление — это преобразование структуры имеюще­гося. Но это утверждение неполно, так как оно не охва­тывает всей сложности исследуемого процесса. Материа­листическая   философия   дает   более   четкое   объяснение мышлению человека: суть мышления состоит в понятий­ном отображении общего, существенного, закономерного в предметах и процессах объективной реальности. Однако эта объективная реальность, действительность отражается не пассивно, мышление возникло и постоянно совершен­ствуется во взаимодействии человека с его природным и общественным окружением. Оно активно, относительно са­мостоятельно и в процессе познания мира в состоянии опе­рировать понятиями по законам логики.

Но пора и остановиться. Ведь мы занимаемся здесь не изучением мышления людей, а ищем ответ на вопрос, имеется ли у животных хоть что-то сопоставимое с ним и если да, то в какой степени. Предыдущие рассуждения позволяют нам теперь сформулировать несколько вопро­сов. Во-первых, как животное воспринимает предметы в окружающем его мире? Замечает ли оно, что один камень больше или меньше, светлее или темнее другого? Во-вто­рых, может ли животное каким-либо способом найти сред­ство, позволяющее ему заполучить то, что нельзя просто схватить. Обезьяну, сидящую на дереве и срывающую один за другим плоды, нет оснований считать очень умной или сообразительной. То же можно сказать и о кошке, ко­торая подстерегает мышь и хватает ее во внезапном прыжке.

Иное дело, когда между животным и его целью нахо­дится препятствие. Вероятно, каждому из нас приходилось видеть, как беспомощно снует курица у забора, через дыру в котором она случайно выбралась днем, а теперь, вече­ром, пытается пробраться обратно. Птицеводы, однако, знают, что курицу можно научить находить правильный путь к лазу. Из всего этого совсем не следует, что курица глупа, умна или вообще хотя бы в каких-то пределах об­ладает способностью к мышлению. Научение оказывается для нее средством, при помощи которого она наконец до­бивается цели, а именно возвращения в родной курятник. Следовательно, тут можно говорить, чему и как она учит­ся, а не о том, глупа она или умна.

Со всем этим тесно связан третий вопрос — есть ли та­кие животные, которые могут изменять в свою пользу рас­пределение предметов в пространстве (так называемую структуру) и благодаря этому достичь чего-либо, прежде им недоступного. Иначе говоря, может ли иметь место, например,  такой случай, когда собака пододвигает скамеечку, чтобы с нее допрыгнуть до высоко подвешенной колбасы?

Современные ученые не исходят, следовательно, из та­ких общих понятий, как ум, рассудок или одаренность, а формулируют свои проблемы точнее, пытаясь распознать то, что принадлежит к составным частям мышления. Не­малую трудность при этом представляют индивидуальные колебания способностей у разных особей. Например, уче­ник в первый день, решив 100 задач, допустил 6 ошибок. На следующий день, решая задачи такой же сложности, он ошибся 11 раз, а на третий день сделал 3 ошибки. После достаточно частого повторения задания подсчитали сред­нее число ошибок этого ученика. Оно составляло 6,3. У дру­гого ученика число ошибок равнялось соответственно 18, 12 и 21; среднее число ошибок составляло 17. Итак, оба ученика умеют считать, а следовательно, и думать, но ре­зультаты у них совершенно различные. Одному решение задач дается явно легко, другому трудно. Обычно это объ­ясняют разными способностями, если допустить, что оба ученика отнеслись к заданию с равной добросовестностью, не были утомлены и их не отвлекали посторонние мысли. Такого рода условия практически, как правило, никогда не бывают одинаковыми, но это уже другой вопрос. Нас сей­час интересуют только те индивидуальные различия, ко­торые проявляются в том, что разные индивидуумы по-разному справляются с решением одних и тех же задач. Эти различия обычно и составляют уровни развития той или иной способности.

Мы часто наблюдаем, как животные совершают те или иные действия. Кошка крадучись пробирается через луг, птица чистит перышки, лисица несет пищу лисятам, олень защищает олениху от соперника. Во всех этих случаях животные действуют только во имя своих собственных ин­тересов, а также для ликвидации таких неприятных ощу­щений, как голод или жажда, раздражение кожи, вызван­ное загрязнением или паразитами. Источником беспокой­ства могут быть самые разные влечения. Устранив причи­ну беспокойства, высшие животные, по-видимому, испы­тывают приятное чувство удовлетворения, которое и слу­жит им наградой за совершенное действие.

Действия животных весьма существенно отличаются от большинства видов человеческой деятельности, и это про­является в следующем. Во-первых, человек всегда что-то сознательно изготовляет или производит, тогда как живот­ные ничего не производят, а только потребляют, причем потребляют то, что им предоставляет природа. Во-вторых, люди трудятся сообща и обычно распределяют между со­бой отдельные задания. При строительстве ли домов пли дорог, при создании машин люди тратят на протяжении длительного времени, день за днем немалые усилия. По­этому такого рода деятельность мы называем трудом; ее главные отличия заключаются в продуктивности и совмест­ной деятельности людей на основе сознательного приспо­собления и переделки окружающей среды. Разумеется, и люди потребляют то, что они могут найти в природе. Но при этом они улучшают дары природы, создавая из них подчас совершенно новые, привлекательные продукты, прежде чем пустить их в потребление. Так, мышь пожи­рает зерна такими, какие они есть в природе, человек же перемалывает их в муку, затем выпекает из нее хлеб, ко­торый и служит конечным продуктом потребления. Еще классики коммунизма подчеркивали основное различие между человеком и животным. Фридрих Энгельс писал: «Коротко говоря, животное только пользуется внешней природой и производит в ней изменения просто в силу своего присутствия; человек же вносимыми им изменения­ми заставляет ее служить своим целям, господствует над ней. И это является последним существенным отличием человека от остальных животных, и этим отличием чело­век опять-таки обязан труду».

Ранее мы говорили, что животные ничего не произво­дят, но нам могут возразить, сославшись на сооружения муравьев или пчел, на паутину, которую плетет паук, или на гнезда птиц. Мы не будем здесь рассматривать эти про­дукты деятельности животных, так как научно доказано, что способность к такого рода поведению является врож­денной; это то, что мы называем инстинктом. Все высшие способности людей, напротив, не врожденные, а приобре­тенные, полученные в результате обучения. Человек при­обретает знания в процессе учебы, которая обычно длится годами. Любая учеба предполагает наличие памяти. Без нее было бы невозможно мышление; следовательно, память является предпосылкой мышления. Таким образом, прежде чем обсуждать, могут ли животные думать, мы должны поставить другой вопрос: имеют ли они память? Для отве­та на него надо конкретно знать, что животные могут за­помнить, а что нет. Этой проблеме мы еще уделим немало внимания.

Сегодняшний уровень развития науки позволяет ска­зать, что память постоянно накапливает информацию и позднее воспроизводит ее подобно тому, как это имеет ме­сто в магнитофоне: речь или музыка записываются, и в любое время, включив запись, их можно воспроизвести. Такая машина является своего рода «технической па­мятью». В любой мыслительной деятельности немалую роль играет содержание памяти. Оно принадлежит к той части всего комплекса мышления, которую довольно точ­но можно исследовать. Поэтому психология уделяет ее из­учению большое внимание.

Итак, рассмотренные нами теоретические предпосылки позволили значительно ограничить круг вопросов, кото­рый нам придется рассмотреть.

Никто ныне уже не полагает, что животные способны думать, оценивать, делать выводы, как считали это около ста лет назад некоторые любители животных по примеру Альфреда Брема. Подобного рода гипотезы, как правило, весьма субъективны. Поэтому, исследуя проблему в этих уже ограниченных нами пределах, ученые искали новые методы, которые позволили бы получить объективные дан­ные. Два метода открывают в начале XX столетия совре­менную эпоху в зоопсихологии, до последнего времени зна­чительно отстававшей среди прочих биологических наук. Сегодня мы уже не рассматриваем животных как своего рода примитивных людей с очень ограниченной способ­ностью говорить, то есть отказались от так называемого антропоморфизма, а исследуем их такими, какие они есть. Что же касается вопроса о различиях между животными и человеком, а также о некоторых возможных чертах сход­ства между ними, то оставляем его пока открытым.

comments powered by HyperComments