2 года назад
Нету коментариев

Доктору Уильяму Меннинджеру

Меннинджерская клиника

Топека, Канзас

Дорогой Уилл!

Я написал книгу о деревьях с причудами. Может быть, мне следует посоветоваться о них с психиатром?

Деревья часто ведут себя подобно людям. Среда влияет на их размеры, долговечность, скорость роста, даже на их полезность. Она, бесспорно, влияет на их поведение и форму, на образование яда в их организме, на развитие колючек по стеблю, чтобы защищаться от ближнего своего, она приводит к появлению всяческих отклонений от нормы в стволах, ветках, корнях, цветках, плодах и — что хуже всего — вносит неразбериху в их половую жизнь.

Психиатры видят свою задачу в частности и в том, чтобы исцелять раны тех, кто раздавлен средой. Наверное, можно найти также способ помочь и тем деревьям, которые постоянно испытывают непосильные нагрузки или же нуждаются в правильном обращении, чтобы избавиться от каких-то ненормальностей. Если человеческая личность способна на множество самых разных сдвигов, то сколько же их можно отыскать в мире деревьев! Среди миллионов деревьев, произрастающих в лесах Земли, и сравнительно небольшой горстки растущих в пустыне встречаются весьма своеобразные аномалии. Это деревья, не сумевшие пола­дить с окружающей средой — с соседями или с почвой, в которую посадила их мать-природа, или еще с чем-нибудь, а потому отличающиеся неуравновешенностью.

Одни деревья общительны, им нравится жить и любить в гуще Своих собратьев. Другие предпочитают одиночество и избегают соседства с себе подобными. В Соединенных Штатах Америки есть густые леса секвой, веймутовой сосны и дугласовой пихты. Однако в тропиках, где растут красные деревья (Swietenia mahagoni), очень редко встретишь одно красное дерево неподалеку от другого. Такие деревья можно назвать индивидуалистами. Но что же сказать тогда о подлинных отшельниках древесного мира, об аргентинских омбу (Phyfolacca dioicap. Они растут так далеко друг от друга — на расстоянии многих километров, — что опыление между двумя особями почти невозможно. Омбу — таинственное дерево: еще никто никогда не видел засохшего омбу. Неужели эти деревья вообще не умирают?

Есть деревья, довольные своим жребием. Большие юкки (Yucca brevifolia) на юго-западе нашей страны не жалуются на одиночество и изолированность. Они обрастают толстой шкурой, приучаются жить под палящим солнцем почти совсем без воды, и это им нравится. Они и не думают о том, чтобы перебраться в области с иным климатом или хотя бы отдохнуть где-нибудь на берегу моря. А ведь многие другие деревья отправляются странствовать; они вторгаются в совсем чужие им края, нередко вытесняя туземные растения и становясь бичом этих мест, — ну совсем как люди.

В некоторых чрезмерно влажных областях многие деревья впадают в детство. Они сошли с пути нормального развития, it с ними следует обращаться как с великовозрастными младенцами, каковыми они, в сущности, и являются.

Многие деревья признают только определенную почву, климат или влажность, и в тех случаях, когда лишены их, чахнут и умирают. Абиссинское кофейное дерево (Coffea arabica) терпеть не может свою родину, но стоит выпустить его на зацелованные солнцем склоны бразильских гор, как оно начинает бурно разви­ваться в горделивом стремлении отдать все. Тебя никогда не удивляло, что шоколад мы теперь получаем в основном из Африки, орехи кешью — из Индии, а натуральный каучук — из Малайи, хотя все деревья, поставляющие эти важнейшие продукты, являются уроженцами тропической Америки, и в частности Бразилии? Что это — какая-то демонстрация? Или их родная среда требовала от них такого приспособления, которое было им не по вкусу?

В этой книге я попытался сгруппировать деревья по их особенностям, но восемь видов не поддаются никакой классификации Под воздействием каких-то неведомых сил у них выработались признаки, не свойственные другим растениям и с трудом поддающиеся объяснению. Вот эти восемь феноменов.

В Центральной Африке растет двадцать разновидностей деревьев Brachystegia. Девятнадцать из них — величественные лесные монархи, но двадцатая (Brachystegia rasseliae) не желает соперничать со своими собратьями и выше 15 см не вырастает. Почему?

Одно плодовое дерево (Garcinia livingstonei) в Центральной Африке, родственник прославленного мангустана, часто выбрасывает тысячи вертикальных побегов — его длинные горизонтальные ветви покрываются целым лесом торчащих вверх стеблей. Что это — безудержная жажда материнства, находящая прежде­временный выход?

В Южной Родезии растет акация (Acacia albida), которая покрывается листвой во время сухого сезона, когда листья всех остальных деревьев опадают, а в период дождей сбрасывает листья я становится голой, как сойка во время линьки. Есть ли оправдание такому поведению? Неужели везде обязательно должен быть свой мальчик-наоборот?

Двести лет назад на путешественников по Перу и Чили большое впечатление произвели благоуханные плюмерии, из цветков которых гавайцы так любят сплетать гирлянды [101]. Эти путешественники сообщали, что черенки чудесных деревьев «не засыхают по два-три года после того, как их срежут, и легко уко­реняются даже через два года». Если это не выдумка, значит существует дерево, которое не желает умирать, даже когда его срубят. Неужели жизнь способна существовать годами, скрытая внутри палки?

На лужайке перед фасадом Меннинджерской клиники в Топеке растет гинкго. У старых гинкго со ствола и больших ветвей часто свисают сталактитоподобные выросты, больше всего похожие на коровьи соски. Зачем они нужны?

Некоторые деревья торопятся жить. Два вида в Малайе (Wormia suffruticosa и Adinandra dumosa) на протяжении всего своего существования ежедневно образуют новые листья и цветки. Может быть, это избыток сексуальности?

Наоборот, гватемальский губастик (Phyllocarpus septentrionalis), перенесенный во Флориду, выжидает пятьдесят лет, прежде чем зацвести, — к чему такое долгое упорство? Одно бразильское дерево (Hymenolobium) цветет лишь раз в пятнадцать лет, а малайский Homalium grandiflorum — с интервалом в двадцать и бо­лее лет. Не указывает ли подобное поведение на апатию или на своего рода застенчивость?

Последним из этих обитателей леса, которые не поддаются объединению в группы, потому что особенности каждого абсолютно чужды всем остальным, я назову вечнозеленое дерево низин Малакки, в просторечии называемое «древом славы» (Artocarpus anisophylla). Его метровые листья уникальны — во всем растительном мире нет ничего подобного им. Попробуй представить себе человеческую руку, на которой первый палец будет длинным, второй — коротким, третий — длинным, четвертый — коротким, и так далее. Нелепость! Что-то невероятное! Однако именно таков лист «древа славы». Его главная жилка несет двенадцать пар листочков: первая пара — короткая (примерно 5 см), следующая пара — длинная (до 15 см), затем опять короткая, следующая — длинная и т. д. Такой причудливой формы не имеет больше ни один лист в мире.

Вы, психиатры, считаете, что труднее всего проникнуть за ту маску, которая скрывает природу и причины душевного смятения вашего пациента. За спокойной и безмятежной внешностью часто скрывается буря. В лесах Земли есть много таких же деревьев, которые под гладкой ровной корой прячут самые неожиданные аномалии.

Я не стану больше докучать тебе сложными проблемами мира, деревьев, но, чтобы разобраться во всех этих особенностях, необходимо знать историю каждого конкретного случая. Может быть, тебе будет проще осмотреть мой ярмарочный балаган, пока я буду стоять снаружи в роли зазывалы и уговаривать праздных зевак зайти и поглазеть на странных, необыкновенных, своеобразных, прихотливых и редкостных обитателей леса, представленных тут-во всей славе своей.

С нежным древесным приветом твой брат

Эдвин Меннинджер 1 июня 1966 г.

comments powered by HyperComments