1 месяц назад
Нету коментариев

В этой книге мы стремились показать, какой вклад мо­жет внести биология в разрешение стоящих перед человече­ством проблем. Биолог не может описывать человека с такой же «беспристрастностью», как, скажем, навозных жуков или земляных червей. В первой главе мы писали, что биология как наука возникла в силу необходимости производить про­дукты питания и предупреждать заболевания. Такой взгляд на науку противостоит теориям об «одиноких гениях», ко­торые изучают «природу» и «истину» в «чистом» виде. Не­сомненно, научный прогресс во многом зависит от талантли­вых первооткрывателей и истолкователей. Но их деятельность тесно связана с нуждами их сограждан и современников. В подтверждение сошлемся на Пастера, одного из ве­личайших биологов-экспериментаторов: все его наиболее крупные научные достижения немедленно находили практи­ческое применение, однако и теоретический его вклад в био­логию велик. Пастер — один из создателей бактериологии; кроме того, он указал пути предупреждения многих заболева­ний человека. Это и принесло ему наибольшую известность. Однако важная часть его деятельности была прямо или кос­венно вызвана нуждами французского сельского хозяйства и виноделия, которым он оказал ценнейшую помощь.

Разумеется, не все научные работы столь очевидно свя­заны с непосредственными нуждами общества. Чарлз Дар­вин был также выдающимся ученым XIX столетия. На пер­вый взгляд может показаться, что эволюционная теория Чарлза Дарвина не имеет отношения к тогдашнему состоя­нию общества.

Но внимательное изучение работ Дарвина и сопоставле­ние их с политической и экономической обстановкой того времени ясно показывают, что это не так. Теория происхо­ждения видов путем естественного отбора была разработана не только Дарвином, но и Альфредом Расселом Уоллесом одновременно и независимо от него. Одновременные открытия ученых, работающих независимо друг от друга, — явле­ние обычное в науке, и почти безошибочно можно сказать, что каждое крупное открытие — результат работы несколь­ких ученых. Уже одно это показывает, что научный прогресс является частью общего исторического процесса и не зависит от случайного появления отдельных гениев. Идея органиче­ской эволюции, которая выдвигалась различными биологами еще за столетие до Дарвина, была воспринята в период особо острых социальных преобразований.

И Дарвин и Уоллес пришли к идее о ведущей роли есте­ственного отбора в эволюции после ознакомления с работой Мальтуса о народонаселении (см. гл. 11). Мальтус отрицал необходимость улучшения жизненных условий неимущих слоев населения, считая, что это приведет только к еще боль­шему их размножению и в результате к полному истощению запасов продовольствия. Такая точка зрения полностью со­впадала с идеологией развивающегося капитализма. За не­сколько лет до выхода основной работы Дарвина «Проис­хождение видов путем естественного отбора» Герберт Спен­сер выдвинул теорию о выживании наиболее приспособленных в поддержку распространенных взглядов на человеческие отношения в современном ему обществе. Таким образом, теория, сходная с теорией Дарвина, была уже выдвинута в области социологии.

Тот факт, что работа Дарвина отразила современное ему состояние общества или находилась под его влиянием, ни­сколько не умаляет ее значения. Деятельность Дарвина и Пастера — красноречивый пример связи науки и общества.

Прогресс в области естественнонаучных знаний зависит не только от таких выдающихся ученых, как Пастер и Дар­вин, но и от того, как используются способности большой армии исследователей. Немалую роль при этом играет страсть к исследованиям, которую нередко считают основной движу­щей силой научного прогресса. Однако эта сила не всегда используется, и таланты остаются нераскрытыми. В наше время это зависит от двух причин. Во-первых, одаренный че­ловек с явными способностями к исследовательской работе может развить их только при условии материальной под­держки — либо родителей, либо государства. Во-вторых, если даже его способности имеют определенную направленность, скажем если по прихоти разума его особенно интересует изучение плесени, он все же не сможет полностью их рас­крыть до тех пор, пока государство (или какая-либо, органи­зация, дотацией которой он пользуется) не сочтет, что изу­чением плесени стоит заняться. Мы выбрали этот пример потому, что из плесени получен пенициллин — одно из на­иболее ценных лекарственных средств по предупреждению и лечению болезней. И все же в Великобритании, например, не уделяют должного внимания изучению плесени и других грибов. Только этим, на наш взгляд, можно объяснить тот факт,, что практическое использование пенициллина нача­лось не вскоре после его открытия (в Лондоне в 1929 г.), а только десять лет спустя. Понадобилось десять лет невозме­стимых усилии ботаников, химиков и медиков, чтобы работы в этом направлении получили наконец поддержку.

Фактически современная биология, как и раньше, не что иное, как продукт усилий человека в его стремлении полу­чить необходимое для жизни. Это справедливо даже несмот­ря на то, что немало людей изучают ее, не преследуя какой-либо определенной практической цели, просто по призванию. Наиболее существенным вкладом биологии в изучение чело­века является общий закон, примеры которого были в каж­дой главе: индивидуум есть продукт сложного развития — при постоянном взаимодействии наследственности и среды. При рассмотрении физических различий или различий в по­ведении между расами, классами или полами следует непре­менно учитывать это взаимодействие.

Только при этом условии нам удастся понять, что «чело­веческая природа» гораздо более вариабельна и изменчива; чем обычно предполагают. Оказывается, расы не только очень разнородны генетически, но и способны к быстрым из­менениям от поколения к поколению, то есть обладают боль­шим разнообразием возможностей, и степень выраженности этих возможностей зависит у человека от социальной орга­низации. Позднее палеолитическое общество давало челове­ку чрезвычайно мало возможностей для развития качеств, особо ценных в наши дни, за исключением храбрости, изве­стной точности движений руки и мастерства в изобразитель­ном искусстве. Необходимые гены, возможно, уже существо­вали и в то время, но не было условий для их полного про­явления. Современная наука позволяет, утверждать, что в подходящих условиях в любой человеческой группе могут появиться индивидуумы с высоким уровнем технического мастерства, художественных способностей и общественного со­знания. Любая расовая группа биологически достаточно гетерогенна и обладает большим наследственным потенциа­лом, чтобы удовлетворить разнообразными талантами за­просы общества»

Социальные группы также разнородны по своему составу. Границы между ними гораздо менее четки, чем между раса­ми; если дети из любой группы не имеют возможности по­лучить образование, это приводит только к тому, что чело­вечество теряет дарования. Более того, в большинстве сообществ женщины совершенно несправедливо занимают при­ниженное социальное положение.

Несмотря на то что наследственность и среда одинаково важны при определении направления индивидуального раз­вития, они не равноценны, когда речь идет о практической деятельности человека. В настоящее время мы мало что мо­жем изменить в генетической конституции человека (как по­ступают, например, с домашними животными). Наличие лю­дей с плохим физическим развитием, низкими умственными способностями или преступными наклонностями говорит лишь о том, что надо изменить среду, в которой эти люди росли. Увеличение (и улучшение) продовольственного снаб­жения, разработка научных основ питания, диагностики и методов предупреждения заболеваний — все это выдающийся вклад биологии в проблему изменения нашей среды.

Но, подчеркивая изменчивость среды и фиксированность наследственности, не вступаем ли мы в противоречие с вто­рым главным биологическим принципом, применимым к че­ловеку: если индивидуум — продукт наследственности и сре­ды, то человечество в целом — результат эволюции. А эволю­ция — мы уже знаем — основана на утверждении одних генотипов и исчезновении других. Но генетические изменения в популяциях имеют совершенно другой временной масштаб, чем изменения в человеческом обществе (если не считать разведения домашних животных). Homosapiens, как мы зна­ем, существует на земле около 70 000 лет — время вряд ли достаточное даже для незначительных изменений в биоло­гическом аспекте. Однако в социальном смысле человечество эволюционировало за последние 10000 лет очень сильно — от дикости к цивилизации, сама цивилизация прошла через ряд последовательных усложнений. В наше время социальные из­менения происходят еще быстрее и резче в результате при­менения научных знаний. Уже сейчас ясно, что научные ме­тоды могут найти применение для решения неизмеримо более широкого круга проблем, помимо проблем питания и гигие­ны, транспорта, связи, производства предметов массового потребления, научной организации труда на заводах и фаб­риках… До сих пор науку рассматривают как что-то изоли­рованное, как область, доступную немногим избранным, чей образ мыслей трудно понимают остальные. В наше время барьеры рушатся; растет понимание роли и места науки в жизни общества, а ученые принимают все большее участие в общественной и политической жизни.

Популярность биологии как науки в широких слоях на­селения ряда стран началась с общего понимания природы инфекционных заболеваний, равно как проникновение физи­ческих наук связано с развитием знаний об электричестве. Но еще далеко не везде научные методы получили всеобщее признание даже среди образованных людей, и это, вероятно, будет продолжаться до тех пор, пока дети не получат воз­можность изучать их в школе. В настоящее время образо­вание находится в донаучной стадии: нам говорят, о чем и как мы должны думать, вместо того чтобы дать возможность де­лать эти открытия самим и тем самым развивать критич­ность мышления. Весьма вероятно, что родители, на практи­ке столкнувшиеся с массовой, вакцинацией, узнали о научных методах больше, чем во время учебы в школе.

Но научный прогресс заставляет нас задумываться не ­только о таких повседневных заботах, как жилье и пита­ние,— он призван также оградить нас от бездумного отно­шения к морали. Вспомним, что говорил, по этому поводу известный английский эмбриолог Уоддингтон:

«Вклад науки в этику… заставивший нас по-новому взгля­нуть на факты ранее неизвестные или незамечаемые, гораз­до больше, чем принято думать. Принятие научного образа мышления вынудит человека пересмотреть целый ряд вопро­сов, которые сейчас остаются в тени. Наши этические взгля­ды большей частью исходят из системы индивидуальной от­ветственности за индивидуальные поступки. Принцип стати­стической корреляции между событиями, принятый в науке, обычно считают сомнительным в смысле его этической ценно­сти. Если взрослый человек ударяет ребенка молотком по го­лове, мы судим его за жестокость или убийство, но если он про­дает загрязненное молоко и в результате этого повышается заболеваемость детей и детская смертность, мы лишь штра­фуем его за нарушение законов по охране здоровья. Еще меньше внимания уделяется этической стороне дела, когда ответственность, равно как и результат преступления, ста­тистически распределяется по группам людей. Все слои на­селения Англии и Уэльса несут ответственность за ежегод­ную гибель 8000 детей уже потому, что не добиваются сни­жения детской смертности до возможного уровня, которого достигли, например, жители Осло еще в 1931 г. Но только очень* немногие расценивают это как преступление».

Надо сказать, что для многих людей подобная точка зре­ния давно означает здравый смысл. Собственно, науку сле­дует рассматривать как организованный здравый смысл. Но чтобы восторжествовать, здравому смыслу предстоит выдер­жать тяжелую борьбу с невежеством и консерватизмом.

Примеры можно было бы почерпнуть из этой книги. Те, кто хочет иметь дешевую рабочую силу или «основания» для завоевательных войн, пропагандируют ложь о расовом нера­венстве. Те, кто извлекают выгоду из существования при­вилегированных класов, захвативших экономическую и политическую власть, пытаются говорить о наследственности и неизменности классовых различий. Производители продуктов питания и патентованных лекарств рекламируют свои изде­лия лживыми заявлениями об их эффективности. Плодотвор­ное применение современных знаний биологии человека, как и науки в целом, невозможно, пока существуют могуществен­ные группы людей, заинтересованные в невежестве и анти­научных идеях.

В наше время, как и в прошлом, использование науки на благо человека связано с дальнейшими социальными преоб­разованиями.

Широкое внедрение биологии диктует необходимость из­менений в двух направлениях. Прежде всего современные методы производства продовольствия, основанные на широ­комасштабном планировании и организации, невозможно осуществлять силами крестьян-одиночек. Даже в США, где немало больших ферм, борьба с эрозией почвы кое-где за­ставила фермеров объединиться. В наше время производство продовольствия является задачей всего общества в целом, а не каждой семьи, деревни или отдельного землевладельца. Но это лишь пример, доказывающий необходимость плани­рования экономики.

Для того чтобы применить научные знания на практике, нужны образованные люди. Мы уже убедились, что нет гене­тически неполноценных групп, которым современное обра­зование было бы недоступно. Тем не менее почти во всем мире образование принадлежит привилегированному мень­шинству. В устранении этой монополии на знание заключа­ется второе необходимое социальное преобразование, при котором наука, в том числе и биология человека, будет обра­щена на благо человека.

К сожалению, в применении науки мы еще далеки от идеалов гуманизма. Вот что сказал по этому поводу бывший генеральный директор ФАО лорд Бонд Орр:

«Если нам не удастся разрешить продовольственную про­блему, то в последующие пятьдесят лет мир погрузится в хаос. Государства мира обезумели, тратя треть своих дохо­дов на подготовку к следующей войне. Они используют свою мощь для создания военной машины, вместо того чтобы раз­вивать промышленное производство мира и сохранять ре­сурсы Земли».

Спустя два года после окончания второй мировой войны Великобритания ежегодно тратила 67 миллионов фунтов стерлингов на военные исследования при общей сумме, вы­деленной на научные исследования, ПО миллионов фунтов стерлингов. В США это соотношение было почти таким же. С тех пор оно возросло в обеих странах. Пока научная работа используется в целях войны, а не мира, мы не можем надеяться на создание процветающего и свободного обще­ства. Несмотря на известное техническое мастерство и до­стижения в исследовании космоса, мы, по существу, остаемся первобытными людьми — и будем таковыми, пока оконча­тельно не приведем свое общественное устройство в соот­ветствие с возможностями и требованиями человека — Homo sapiens. Свой вклад в это внесет и биология человека: она дает нам знание не только о способностях, но и о нуждах человеческих.

comments powered by HyperComments