2 месяца назад
Нету коментариев

Итак, мы проследили историю исследования плане­тарных туманностей и познакомились в общих чертах с современными представлениями об этих любопытных космических объектах. Насколько интересно это полу­чилось, зависит от достоинств или недостатков нашего повествования и от склонности читателя следить за пе­рипетиями научного поиска.

Планетарные туманности — лишь одна из множест­ва разновидностей астрономических объектов, наполня­ющих Вселенную. Более того, не они привлекают сей­час наибольший интерес исследователей и вызывают са­мые шумные научные дискуссии. И все же, просто обой­дя эту проблему и двинувшись дальше, мы неизбежно почувствуем брешь в своем научном тылу. Образно вы­ражаясь: не поняв нашу Галактику, трудно помять дру­гие галактики, а не поняв их, мы не поймем и Все­ленную. Но картина Галактики без планетарных туман­ностей явно не полна. Такими соображениями мы ру­ководствовались, когда принимались за эту брошюру.

Рассказывая об истории исследования планетарных туманностей, нам пришлось затронуть многие разделы астрономии и астрофизики; без этого рассказ потерял бы связность. Тем самым лишний раз подтверждается, что астрономия — наука комплексная, существующая во взаимосвязи своих, порою весьма далеких друг от друга направлений.

Конечно, астрономия представляет собою часть фи­зики, если рассматривать последнюю как всеобъемлю­щую совокупность знаний о природе. Астрономия ши­роко пользуется теоретическими и экспериментальными методами различных областей современной физики, не может существовать и развиваться без этого. При всем том за века своего существования астрономия накопила огромный фактический материал, создала свои собст­венные оригинальные способы подхода к исследованию той части природы, изучением которой она занимается. Не зная этих фактов и этих методов, трудно успешно работать в астрономии, даже находясь во всеоружии какого-нибудь из важнейших разделов другой науки. В этом одна из трудностей современной астрономии: астроном обязан быть своего рода универсалом.

И еще одна особенность астрономии: она вынужде­на ограничиваться тем, что природа сама сообщает ей о себе. Мы не в состоянии, например, провести прямой астрофизический эксперимент — скажем, изготовить звезду заданной массы и химического состава и по­смотреть, что из этого получится. Поэтому в астрономии всегда и неизбежно на первый план выдвигался сбор фактических сведений о природе — наблюдения. Опыт астрономии показывает, что Вселенная устроена много сложнее, чем это порою представлялось ученым, и потому никакие теоретические предсказания не заме­няют сбора и анализа фактических данных — трудоем­кого дела, длительного и неблагодарного.

На протяжении истории изучения планетарных ту­манностей иногда казалось, что мы близки к их разгад­ке. Но неизбежно получалось так, что каждый раз мы отвечали лишь на один какой-то вопрос, дополняя огромную и неизвестную нам картину одним или двумя штрихами. Сейчас эти исследования «уткнулись» в из­вечную проблему астрономии: опять нужны новые, более точные и более подробные наблюдательные дан­ные. В конечном счете опять-таки нужны большие со­вершенные телескопы и современные регистрирующие устройства, нужны годы и десятилетия упорного труда. И это — для исследования планетарных туманностей, объектов сравнительно простых как с физической, так и с наблюдательной точек зрения, объектов ярких, ком­пактных и близких. Что же говорить тогда об исследо­вании, окажем, невообразимо далеких слабых галактик или поистине загадочных квазизвездных объектов, или других подобных сюрпризов, которые время от времени преподносит нам звездное небо?

Вселенная — самое загадочное из известных нам явлений природы. Невероятное разнообразие физиче­ских условий, совершенно не доступных для земного эксперимента, не поддающиеся воображению расстоя­ния и периоды времени — все это много раз ставило ученых перед соблазнам предположить, что в том или ином непонятном астрономическом объекте действуют силы, неизвестные нам из земного опыта, содержится вещество, никогда не бывалое на Земле и потому не­известное.

Но каждый раз развитие науки опровергало эти на­дежды: вспомним хотя бы историю с «новым» элемен­том «небулием». Более того, все множество астроно­мических знаний пока говорит нам о том, что всюду в необъятной Вселенной действуют физические зако­ны, известные нам на Земле. Само по себе это удиви­тельно и «е так уж очевидно, но это так.

Разумеется, не следует, да и не хотелось бы отвергать самую возможность того, что когда-то мы столк­немся в космосе с новыми законами природы, новыми формами существования материи. В принципе это мо­жет случиться в любой момент. Однако чтобы подобное предположение приобрело весомость, нужна огромная работа по его проверке и перепроверке. Лишь тогда, когда многие независимые доказательства, теоретиче­ские и экспериментальные, подтвердят, что явление не укладывается в традиционные рамки, мы сможем робко сказать: да, наверное, мы натолкнулись «а что-то дей­ствительно новое.

В этом своеобразном консерватизме, свойственном любой из естественных наук, есть свой смысл. Он — своего рода защитная реакция науки как системы зна­ний. Действительно, наука, созданная в результате многовекового труда десятков, сотен, а то и тысяч ода­ренных людей, не может позволить себе рухнуть при первом же подозрении на ее несовершенство. К тому же на протяжении своей истории она привыкла к тому, что подобные подозрения слишком часто оказываются несостоятельными.

В этой связи уместно вспомнить об одном досадном явлении, которое подчас весьма досаждает ученым. Со­временное общество отличается широкой распростра­ненностью научных знаний. Это естественно и справед­ливо: наука существует за счет общества и работает на его благо. Поэтому плоды научных исследований могут и должны становиться достоянием всех людей.

Однако порою знакомство с наукой по упрощенному популярному изложению создает у некоторых представ­ление, будто им удалось понять нечто, мимо чего про­шли или чего не поняли профессиональные ученые. На­чинаются, конечно, из лучших побуждений, обращения в научные организации с требованиями обсудить, опуб­ликовать, признать новое открытие. «Открытие», как правило, свидетельствует лишь о недостаточной компе­тентности, а часто, увы, даже неграмотности его авто­ра. Однако по нашим советским законам любой чело­век, обратившийся в государственное учреждение, име­ет право на компетентный ответ. И вот квалифициро­ванным людям приходится тратить время и силы на рецензирование трудов и убеждение авторов псевдоот­крытий.

По нашим наблюдениям от этого своеобразного на­учного графоманства особенно страдают две «общедо­ступные» науки: астрономия и метеорология. Оказы­вается, очень многие знают, как устроена Вселенная и как правильно предсказывать погоду.

Ранее на страницах этой брошюры мы упоминали имена нескольких дилетантов, внесших, однако, неоце­нимый вклад в науку. Но это были действительно вы­дающиеся люди, которые, хотя и начинали как ученые-любители, но быстро превращались в профессионалов. Ну а за последние 50 лет к тому же настолько возрос объем научной информации и сложность одних только фундаментальных научных представлений, что никакая интуиция и гений уже не в состоянии заменить систе­матических знаний.

Неизмеримо усложнилось и потому с.тало очень до­рогим инструментальное оснащение науки. Все, что можно было увидеть или измерить более простыми средствами, уже увидено и измерено.

В нашей стране, как ни в одной другой, облегчен доступ к научному образованию, тратятся огромные средства на развитие науки. Хочется сказать всем, бес­корыстно ратующим за ее интересы: пожалуйста, при­ходите, работайте, но сначала выучитесь и не тратьте свое и чужое время понапрасну, не открывайте того, что уже было открыто до вас, и не пытайтесь заставить науку пересмотреть уже давно отвергнутые концепции!

Наука, в том числе астрономия, открывает поистине беспредельное поле для приложения сил и таланта. Ее история изобилует свершениями и драмами. Пути ее развития никогда не будут вполне очевидными, но ясно одно: познание безгранично. И в этом — жизнь и счастье исследователя!

comments powered by HyperComments