3 месяца назад
Нету коментариев

Хотите узнать, какой песок самый пестрый? Тогда зачерпните его на пляже у самой кромки воды. Здесь песчинки крупные, и цвет каждой из них виден отлично. Все цвета радуги окажутся у вас на ладони. Особенно богатым разноцветьем посверкивают облизанные морем осколочки полевых шпатов. Они составляют чуть ли не половину такого песка и принадлежат обширнейшему семейству минералов, объединенных сходством химиче­ского состава. Заметьте, только сходством. Значит, каж­дая разновидность должна иметь свое имя? Однако раз­новидностей так много, что для обозначения ста «вариан­тов» полевых пшатов условились применять просто по­рядковые номера от 0 (альбит) до 100 (анортит).

На земле семейство этих минералов очень весомо в буквальном смысле — на его долю приходится около 50 процентов всей массы земной коры. На правах глав­ного полевой шпат входит в состав большинства извер­женных, метаморфических (преобразованных), осадочные горных пород. Четкие брусочки его кристаллов опреде­лили название — шпат (от шведского spath — брусок). На пашнях Швеции таких брусочков хоть отбавляй, Е вот уже шведское слово feldt — пашня — объединилось со словом spath. Получилось «фельдшпат», а по-русски — полевой шпат.

Цвет каждого кристалла в той или иной степени свя­зан с его химическим составом. От структуры минерала зависит форма кристаллов и брусков, на которые при ударе раскалывается кристалл. Одни разновидности по­левого шпата образуют строго прямоугольные бруски, другие (и их большинство) дают при ударе косое рас­щепление, за что получили название «плагиоклазы» (от греческого «плягиос» — косой, «клясис» — расщепление). Именно к плагиоклазам относятся самые красивые и ценные камни семьи полевых шпатов. Они носят загадочные и романтические имена, с ними связаны легенды, суеве­рия и открытия.

Рассказывают, будто жила когда-то, а может, и теперь живет, прекрасная Манигелле, дочь Луны. Пришло вре­мя выбрать ей суженого. И устроила Манигелле испыта­ние: велела каждому из семерых юношей, что добивались ее руки, выстроить за ночь невиданный замок. Наутро отправилась в тундру Манигелле посмотреть, что молод­цы наработали. Один из мха да оленьего ягеля избушку сложил, другой изо льда жилье выстроил, третий — из оленьих шкур, четвертый — из пушистых песцов, пя­тый — из моржовых клыков, шестой — из гагачьего пуха. Каждый женихом уже себя возомнил, ходит возле по­стройки своей, выхваляется. Лишь седьмого парня не видно. Обвела красавица тундру глазами, обернулась и… — Ах! Стоит посреди снегов дворец из камня, что зеле­новато-голубыми переливами играет, розовым жемчугом светится, снега белого белее, света лунного нежнее. Вот так камень!

Находят его и сейчас, и раньше находили. Индусы называли его «изливающий воду при лунном свете». Ко­нечно, не камень «изливал воду», это роса выпадала на его холодную поверхность. Жители Востока считали ту воду целебной, лекарством от лихорадки и грусти. Ка­мень называли магическим и носили на шее как амулет люди, страдающие падучей болезнью. «Чародейство» это­го минерала распространялось не только на человека, но и на растения. Люди, например, свято верили, что укра­шенное чудным переливчатым камнем дерево будет луч­ше плодоносить.

С тех стародавних времен прошли века. Остались в прошлом многие суеверия. Но неземная красота лунно­го камня будоражит фантазию, и мы невольно сравнива­ем живую игру бегущих по нему красок то с радужным оперением птицы, то с северным сиянием. Правда, са­мым близким признаем все-таки сходство нежных тонов камня с чарующим сиянием лунного света. Так и жить бы ему только под именем «лунный камень», если бы…

Всего несколько километров отделяют станцию Поляр­ный Крут от жилы «Синяя Пала», где добывали белый полевой шпат. Вроде ничем не примечательное место, та­кое, каких немало в этом северном крае. Сюда-то и пришел неугомонный в поиске минералов, истово и поэтично в них влюбленный Александр Евгеньевич Ферсман. Взгляду ученого открылась дымчато-белая каменная «ре­ка», «взметнувшаяся к вершине холма. И, словно капли, разбрызганные той рекою, лежали у подножия холма пе­реливчатые камни, играли синевато-зелеными бликами, иногда вспыхивали красноватым огоньком, светились изнутри. Можно было до бесконечности смотреть на див­ный камень, в его сокровенную глубину, откуда струил­ся неиссякаемый свет. Но вскоре случилось совсем уж волшебное: Александр Евгеньевич взошел на вершину одного из прибрежных холмов. Оттуда открылся прекрас­ный вид, и… «неожиданно я увидел свой камень, — нет, не камень, а Белое море с тем же синевато-зеленым от­ливом, сливавшимся с таким же синеватым горизонтом такого же серого, туманного, не искристого неба. Заходя­щие лучи солнца иногда поднимали из глубин какие-то красноватые огоньки… Белое море отливало цветами лун­ного камня… или камень отражал бледно-синие глубины Белого моря?..». Странно ли, что чудному переливчатому камню дал А. Е. Ферсман название беломорит…

А на Урале исстари ходит сказ еще об одном радуж­ном камне. …Жили две сестрицы. Старшая была Солнца краше, а младшая тиха и нежна, как свет Луны. По со­седству жил юноша, красивый, синеглазый. Полюбила его младшая сестрица. Только не ей была отдана душа парня. Ох, каким то густо-синим, то огненным светом горел его взгляд, встречаясь со взорам старшей из сестер!

Младшая от любви своей безответной в землю ушла. Извела тоска и старшую. Покинул тогда юноша родные края. А потом на Урал весть пришла: сложил парень голову в далеком краю, не то на Киевщине, не то на Во­лыни. С тех пор будто стали находить камни чудной красоты. Один — белый, с переливами, как снег под лу­ной, да что там снег — как сам лунный свет! Другой никогда с ним рядом не живет, сам черный, а сполохи по нему то синевато-желтые, то малиновые, но больше всего — густо-синие, глубокие, словно очи того ураль­ского юноши.

Суров камень и красив. Много есть мест на Земле, где находят переливчатый этот «самоцвет». Встречается он среди богатств Урала, на Украине, в Финляндии… Но имя свое получил по месту находки в Северной Аме­рике на полуострове Лабрадор. Там радужно-синий ка­мень поразил своей красотой людей очень далеких от ми­нералогии. То были моравские миссионеры, которых судьба забросила далеко от родины. С их легкой руки новый «самоцвет» окрестили пышным именем «Лабрадор» и стали привозить в Европу. Впервые попал он туда в 1775 году, а через 100 лет завоевал сердца парижских и лондонских модниц. Впрочем, оказалось, что пароды Ста­рого Света уже знали этот минерал, только называли его по-другому. В странах Востока он был «тавусиным камнем» (по-персидски «тавуси» — павлин). И вправду, расцветка переменчивого черно-синего камня сродни бла­городному синему оперению на голове царственной пти­цы. В Финляндии и ФРГ ювелиры называют его «камен­ной радугой» — спектролитом.

Очень интересна история Лабрадора в нашей стране. Еще во (времена Киевской Руси X—XI веков этот «само­цвет» широко использовался для украшения церквей. В прекрасной многоцветной мозаике алтаря Десятинной церкви в Киеве были кусочки «синеглазого» камня из местных украинских месторождений. А ведь церковь по­строена была в 991—996 годах! В 1178 году из такого же лабрадорита изготовили гробницу киевского князя Мстислава. Неизвестно, как звали тогда этот удивитель­ный камень, но, по крайней мере, за шесть «веков до на­ходки в Северной Америке его знали и высоко ценили на Руси. Мало того, изделия из украинского Лабрадора обнаружили в Карпатах, и ученые утверждают, что из­готовлены они до X века.

С конца XII века слава «павлиньего» камня стала меркнуть, заросли дороги к его копям. Напомнил о себе этот «самоцвет», попав к европейским модницам с полу­острова Лабрадор. А через некоторое время валуны пре­красного лабрадорита с густо-синими радужными кристаллами случайно были обнаружены в окрестностях Пе­тербурга при прокладке Петергофской железной дороги в 1781 году. Впоследствии бархатисто-черные с синими отблесками валуны попадались в ледниковых отложениях на территории всей столичной губернии. Отправлялись они на Петергофскуюгранильную фабрику, где грубые камни обрабатывали и делали из них ювелирные изделия, шкатулки, табакерки. Самые же лучшие валуны шли на изготовление столешниц и ваз для царского дворца. «Тавусиный» цвет считался на Руси самым любимым, роскошным. В природе синих самоцветов не так много, неудивительно поэтому, что «новый» сине-перламутровый камень быстро вошел в моду. Вставка из Лабрадора для броши или кольца стоила 100 рублей, а за табакерки платили от 500 до 1500 рублей. По тем временам — це­лое состояние!

Редкие находки «случайных» валунов с кристаллами Лабрадора не могли удовлетворить спрос на изделия из него. Тут-то и вспомнили про старинные тавусиные кам­ни Киевщины. В 1849 году началась промышленная раз­работка заново открытого месторождения лабрадорита Волыни, в карьерах Каменного Брода и Слободки. Пора­зительно красивы «глаза» Лабрадора в этой прочной горной породе, отливающие то голубым, то зеленым, из­редка даже малиновым и золотистым сиянием. Они бы­вают гигантских размеров — от 0,8 до 1,2 метра. Очень интересно их строение, связанное с условиями образова­ния кристаллов из расплава. Пока температура и плас­тичность магмы весьма высоки, атомы группируются в кристаллы-зародыши. На этом этапе создается очень ажурный каркас из атомов алюминия, кремния и кисло­рода. Присоединиться к этой конструкции стремятся многие легкие атомы, несущие большой заряд. Чего здесь только нет: калий, кальций, натрий! В борьбу с ними за место в каркасе вступают (и небезрезультатно) барий, цезий, рубидий, стронций, железо. Но чем замет­нее остывает и густеет магма, тем более жесткими ста­новятся каркасы, и, наконец, наступает момент, когда конструкция кристаллической решетки не может вмес­тить «всех желающих». Здесь напрашивается забавное сравнение. Представьте себе дом, для строительства ко­торого завезли все материалы, возвели вокруг них короб­ку — стены, а стройматериалы, повинуясь строгим законам архитектуры, сами взяли да и распались на благо­устроенные этажи. То же самое происходит в процессе создания полевошпатовых кристаллов, которые внешне выглядят уже готовыми, а внутри — «стройматериалы распадаются на этажи», то есть на тончайшие пласти­ночки полевых шпатов разного состава. Получается что-то вроде упаковки из множества слоев, толщина которых нередко меньше 0,01 миллиметра. Свет, многократно от­ражаясь от поверхностей этих слоев-пластиночек, возвращается к нам радужным разноцветьем. Эту ска­зочную игру красок даже назвали по имени богини ра­дуги Ириды иризацией. В последнее время ученые склон­ны относить иризацию на счет химической неоднородно­сти кристаллов Лабрадора. Оказалось, что их состав — это твердая смесь из двух разных видов полевого шпата. Получается, что из расплава двух обычнейших минера­лов полевошпатового семейства и выросли пластиночки этого дивного поделочного камня. Их сростки — то, что мы называем «глазками» — по отдельности встречаются довольно редко, зато они во множестве «подмигивают» с отполированной поверхности лабрадорита. Бывает, что на одном квадратном метре этой породы сверкает более тысячи разноцветных глазков.

После открытия богатейших месторождений чудного камня на Украине его разработка разрешалась любому частному лицу, стоило купить билет ценою 5 рублей. Была даже назначена премия от 25 рублей до 10 тысяч за самые красивые добытые образцы. Справедливости ради надо сказать, что желающих приобрести такие би­леты не оказалось, и до поры до времени красивейшие образцы ждали своих счастливых обладателей. Лабрадориты из новых карьеров, несмотря на недо­верие обывателей, быстро завоевали не только сердца мод­ниц, любителей камня и коллекционеров, но ирасчетли­вые умы «деловых людей». Огромные глыбы «глазчатого» камня стали отправлять в разные страны мира, и вот уже «тавусиный» камень украшает дворец Сан-Донато в Италии, радует своей красотой Вену и Краков, Париж и Прагу. Золотыми медалями не раз отмечались изделия из лабрадорита на многих зарубежных промышленных выставках России. А однажды высшей награды был удо­стоен мебельный гарнитур из этой горной породы. Не обошли своим вниманием декоративный камень и архитекторы. Облицовка колонн Волынского кафедрального собора «в Житомире, Владимирского собора в Киеве, — это первые страницы «архитектурной» биографии лабра­дорита.

Темные до черноты с синими огнями сверкающих «глаз» лабрадориты создают впечатление суровой тор­жественности. Вот почему именно этот камень пополь­зован для мавзолея В. И. Ленина. Из лабрадорита сдела­ны также пьедесталы памятников В. И. Ленину в Моск­ве и Ереване, В. П. Чкалову в Горьком, И. Д. Черняхов­скому в Вильнюсе. А в Калининграде мемориальная пли­та из лабрадорита установлена на территории зоопарка, увековечив славу сражавшегося здесь с фашистами ге­роического взвода советских солдат. Пусть не покажется мрачным этот скромный памятник. Приглядитесь к не­му — и вы увидите в темно-сером этом камне живые пе­реливы света.

В начале нашего знакомства с «тавусиным» камнем рассказана была печальная легенда о лунном камне и Лабрадоре. По народной примете, минералы эти не встре­чаются вместе. Но вот они у вас перед глазами: окатан­ные обломки светлого и темного плагиоклазов соседству­ют в пригоршне песка! Не разглядеть в них игру цветов, очень уж мелки песчинки, но зато они побудили нас к поиску, помогли увидеть в обычном необыкновенное.

В той же пригоршне песка, только что открывшей нам полевошпатовую «аристократию» — лунный камень и Лабрадор, недозрелыми ягодками розовеют их вовсе не именитые родственники — микроклины. Это странное на­звание пришло из греческого языка и означает «незна­чительные отклонения». Действительно, угол между плоскостями, по которым раскалывается кристалл этого полевого шпата, чуть-чуть, всего на 20′, отличается от прямого, от 90°. Кристаллы микроклина достигают огром­ных размеров — известен случай, когда в одном-единст­венном гиганте заложили каменоломню. А в Норвегии при разработке месторождений полевых шпатов попада­ются кристаллы длиной до 10 метров и массой до 100 тонн.

Микроклин бывает невзрачным, беловато-серым, блед­но-розовым, но нередки и красные, оранжево-красные, кирпично-красные и даже зеленые кристаллы. Именно эти яркие брусочки полевого шпата придают нарядную красоту гранитам. Вспомните, как пестрит разными от­тенками вымощенная гранитом умытая дождем мостовая! А как торжествен красный гранит памятников М. И. Калинину, М. И. Кутузову в нашем городе!

О гранитах можно рассказать так много интересного, что хватит на целую книгу. В нашем же разговоре мы упомянули о них потому, что цветом и красотой своей они обязаны полевому шпату. Если бы не вяли и не распускались вновь цветы, наши глаза привыкли бы к постоянно цветущим тюльпанам и розам. И пропало бы удивление, восхищение их красотой. Попробуйте хоть разок посмотреть на камень, как на цветок. Уверяю вас, вы обнаружите удивительный мир, яркий и нежный. А если посмотрите такими глазами на полевой шпат, он благодарно откроет вам неброскую красоту своих крис­таллов, частичек которых так много в красочном калей­доскопе песка.

Но есть у полевого шпата и другая красота. Ее тво­рят люди. Они добывают из недр земли огромные коли­чества этого ценного минерала, перерабатывают его в порошок и лучшие сорта используют для изготовления тонкого, голубовато-белого, как иней, фарфора. Издавна без полевого шпата не обходится и фаянсовое производ­ство. В персидских рукописях XIII века белая разновид­ность этого минерала названа «сахарным камнем» и «первым из материалов, необходимых для производства фаянса». В те времена фаянсовая посуда ценилась до­вольно высоко, и лишь богатые люди могли себе позво­лить пользоваться ею. В наши дни изделия из фаянса есть в каждом доме, даже в каждой ванной комнате, как, впрочем, и эмалированные предметы.

Индия, Китай, Египет, страны Востока с древности славятся изделиями, украшенными цветной эмалью. Яр­кая, сочных тонов эмаль зачастую заменяла драгоценные камни. Для ее изготовления в качестве основы тоже ис­пользовался порошок полевого шпата. Его называли по-арабски «марва». В русском языке это слово преврати­лось в «мураву», а предметы, покрытые эмалью или гла­зурью, называли на Руси муравчатыми. Так же стали позднее называть вообще гладкие, блестящие поверхно­сти, ткани. Таким образом, слово, пришедшее в язык только названием полевого шпата, стало обозначать емкое понятие.

На земной поверхности минерал этот быстро разру­шается, в конечном счете становясь основой глины. Строительный кирпич и огнеупорное покрытие доменных печей, дренажные трубы и посуда из керамики — все это из глины, а значит, не обошлось и без полевого шпата.

Во многих музеях мира хранятся замечательные из­делия из керамики, фарфора, произведения ювелирного искусства, украшенные цветными эмалями. Они вызы­вают заслуженное восхищение. Но многие посетители этих музеев и не догадываются, что вся собранная здесь красота, вся прелесть тончайшего фарфора, яркость цвет­ных эмалей и благородная пластика керамики была бы невозможна без обычного полевого шпата — без того мно­голикого камня, разноцветные брызги которого есть в каждой пригоршне песка. Вглядитесь в него вниматель­но: вот мясо-красный микроклин, белый альбит, перелив­чатые лунный камень и Лабрадор… А может быть, и не такими характерными будут их цвета, и не увидите вы переливов «павлиньего» и «лунного» камней… Но пест­рые песчинки полевого шпата побудят вас к поиску, а это значит — к творчеству.

comments powered by HyperComments