2 года назад
Нету коментариев

Еще в 1897 г. геолог А. Штукенберг вывез из окрестно­стей Баку в музей Казанского университета асфальтиро­ванный череп волка и сайгака. Как выяснилось в 1938 г., местные жители много столетий добывали на склоне Бинагадинского холма, в 12 км от Баку, вязкий кир, или битум, для заливки плоских крыш своих домов, а попа­давшиеся в битуме кости отбрасывали в сторону. Более набожные мусульмане, считая, что кости принадлежат правоверным, вновь хоронили их в особых ямах. Для про­фессора В. В. Богачева (1938) стало очевидным, что это местонахождение представляет исключительный природ­ный феномен, донесший до наших дней страничку жизни ледникового периода Закавказья. Раскапывая асфальти­рованные слои, зоологи и геологи извлекли в Бинагадах много тысяч костей птиц, зверей, массу насекомых, ра­ковин моллюсков и остатков растений.

Препаровка и расчистка бинагадинских костей произ­водились промывкой костей бензином и вываркой в горя­чем щелоке. После этого они приобретали красивый ко­фейный цвет.

При обработке этой уникальной коллекции специали­стами было определено 39 видов млекопитающих, 97 ви­дов птиц, 113 видов жуков, 4—5 видов сухопутных мол­люсков и 12 видов растений. Судя по их составу, древний Апшерон 80—100 тысяч лет тому назад был несколько влажнее и имел кое-где рощицы можжевельника и фи­сташки.

Наиболее потрясающим и загадочным было нахожде­ние в битуме остатков тяжеловесных носорогов и быков рядом с костями быстроногих сайгаков, тушканчиков, пе­релетных и оседлых птиц. Вместе с травоядными здесь гибли и хищники — пещерные львы, гепарды, волки, кор­саки, лисицы, бурые медведи, барсуки и хорьки-пере­вязки.

У бакинских геологов возникла курьезная гипотеза о том, что наступавшее море якобы заставляло животных скучиваться в одном месте, при этом под ногами носоро­гов гибли тушканчики, а пролетавшие птицы падали, от­равленные газами, выходившими из фумарол.

Между тем анализ фактов, относящихся к генезису бинагадинского «кладбища», отчетливо показывал, что это захоронение образовалось в результате улавливания орга­низмов вязкими лужами загустевшей бинагадинской нефти.

На Кавказе, в Иране, Ираке, Турции, Аравии нефть сочится местами по склонам холмов небольшими блестя­щими на солнце струйками. Она выжимается чудовищным давлением из трещин нарушенных песчаных и глинистых пластов — осадков миоценовых и плиоценовых морей. Струйки нефти окисляются и загустевают на воздухе, об­разуя липкие натеки, а в долинах и углублениях рель­ефа — более или менее глубокие лужи. Такие лужи с чер­ным зеркалом асфальта нагреваются летом на солнце до 60—70° С. Привлеченные обманчивым блеском луж, водя­ные птицы, водяные жуки и другие насекомые опуска­ются ночью на их поверхность и быстро гибнут. Стреми­тельно прыгающие, не разбирая дороги, тушканчики и зайцы удерживаются липкой пластиной всего 4—5 мм толщиной. Остатки растений, особенно гонимые ветром солянки «перекати поле», также надежно ловятся каж­дой лужей.

Зимой жидкий асфальт этих луж густеет, и на его по­верхности скапливается чистая дождевая вода. Теперь битумная лужа становится опасной для крупных жи­вотных (рис. 25).

Гибель животных в нефтяных и асфальтовых лужах

Гибель животных в нефтяных и асфальтовых лужах

В жаркий июньский день мы увидели в урочище Кир-Кишлаг (в 30 км к северо-западу от Баку) такую картину.

На склонах холма сверкали черные полосы потоков загустев­шей нефти. Она сочилась из горизонтальных щелей в пласте лессовидных суглинков на высоте 20 м от подножия склона, по­крытого сизой полынью. С восточной стороны один поток запол­нил ряд блюдцеобразных углублений, образовав лужи диамет­ром в 5—10 м и глубиной до 30 см. Жидкий асфальт обжигал, в нем было в середине дня 62° С. На поверхности асфальта вид­нелись спинки жуков водолюбов и плавунцов, чернотелок, мяс­ных мух, распластанные тельца и крылья стрекоз.

Посередине нижней лужи осталась линза тухлой воды с про­долговатым сконцем диаметром в 20—30 см. на глубине 10—15 см палка натыкалась на густой тяжелый асфальт, который выстилал днище. Этот донный слой асфальта был насыщен пылеватыми частицами, прочно связан с грунтом и в воде уже не всплы­вал. На краю водяного оконца виднелись полупогруженные в жидкий асфальт трупики серого хомячка и степной полевки. Остались, впрочем, только шкурки и скелетики, остальное было уже съедено личинками мясных мух, которые, перегреваясь в своихвонючих кормушках, выползали наружу и тут же кон­сервировались в нефти. Масса погибших личинок мух плавала в оконце воды.

На южном склоне холма нефть подавалась вместе с горько-соленой водой из небольшого кратера диаметром около метра. Кратер был окружен кустиками зеленого тростника. Полоска полужидкого асфальта шириной от 50 до 150 см тянулась от кра­тера по склону на 230 м, спускаясь в узкий глинистый распадок. Посередине асфальтовой пластины виднелся побелевший панцирь крупной греческой черепахи, рядом с ним прилипли кости зайца и волка. На припудренную пылью поверхность при нас опусти­лась каменка-плясунья, позарившись на какую-то козявку, и тот­час же отчаянно забила крылышками, не в силах оторвать лапки от предательской пленки. В нескольких метрах дальше, увязнув ножками и концами крыльев, сидел еще живой жаворонок и еще одна каменка, а с двух сторон от нее к асфальту приклеи­лись мохнатые мертвые фаланги, которые пытались напасть на пойманную пичугу.

В следующий раз мы посетили Кир-Кишлаг в январе. Дождя давно не было, и асфальтовые лужи пересохли, затвердели и были припорошены пылью. Всюду виднелись отпечатки копыт овец и джейранов, разыскивавших воду. На краю одной из луж лежал мумифицированный труп ишака, застрявшего передними ногами в асфальте. При нулевой температуре наши ноги мед­ленно погружались в пластину асфальта.

Возвращаясь в Баку, мы наткнулись у разъезда Хурдалан на земляную выемку размером 15X30X0.5 м с полужидкой смо­лой. На черном фоне местами выдавались яркие светло-серые, коричневые и оранжевые бугристые пятна. Это были трупы пятнадцати кряковых селезней. Головы птиц, как бы покорив­шихся судьбе или в попытке спастись нырянием покоились под поверхностью зловещего черного зеркала. В полутора метрах от берега в смоле распласталась оранжевая спинка лисицы с вы­тянутым в струнку хвостом. Уши зверя еще стояли торчком, но глаза были закрыты, и казалось, что он спокойно заснул, вовсе не думая прыгать на лакомую добычу…

Недавняя снежная пурга погнала тысячи пернатых к югу, и крякухи влипли в привлекшую их среди белого снежного по­крывала темную проталину.

Я предложил моему спутнику — палеонтологу Н. О. Бурчаку пройтись по луже, чтобы уверовать в версию поимки бинагадинских носорогов и быков. Всегда готовый к жертвам ради науки, на этот раз Бурчак гордо отказался.

Самые известные асфальтовые «кладбища» — «смоля­ные кратеры» со многими тысячами скелетов верблюдов, оленей, гигантских ленивцев, саблезубых кошек, пещер­ных львов изучены в северной Калифорнии у Ранчо Ля Бреа. В Лос-Анжелесе на основе раскопок в этих асфальтах создан богатейший палеонтологический музей.

Такие выходы нефти есть на Северном Кавказе у Май­копа, Горючего Ключа, Грозного, в Татарии на речке Шешме у Кармалок, на северном Сахалине и на острове Тринидад у Южной Америки.

На левом притоке Камы — речке Шешме, близ селения Нижние Кармалки, на протяжении последней трети чет­вертичного периода существовали выходы нефти из перм­ских известняков казанского яруса. Нефть выжималась по трещинам доломитов и в небольшом овраге пропиты­вала слои четвертичных суглинков, образуя в русле ручья занефтеванные лужи и омутки. Временами здесь созда­валась, вероятно, картина, напоминающая асфальтовые натеки и лужи на Апшеронском полуострове Закавказья и асфальтовые «кратеры» Калифорнии. В обрывах стенок оврага бурые, пропитанные нефтью прослои щебнистых суглинков содержали корни и ветви сосен, можжевельников, ивняка. Тут же было множество птичьих костей — уток и белых куропаток, — трупиков жуков, остатков тра­вянистых растений — тростника и рогоза. Изредка попа­дались кости зайцев, песцов, волков, медведей, лошадей, благородных и северных оленей, бизонов, степных пестру­шек и узкочерепных полевок. Среди жуков встречались виды, свойственные современным степям Центральной Азии… Древнее Прикамье в конце последнего оледене­ния, очевидно, напоминало остепненные равнины юга За­падной Сибири с участками сосновых боров и березовыми колками.

Захоронение единичных трупов волосатых носорогов, мамонтов было обнаружено в начале нашего века близ Старуни в Галиции. Окислявшаяся на воздухе нефть об­разовывала там разновидность битума — озокерит, или горный воск. Животные попадали в ямы, наполненные густой нефтью, и погибали, консервируясь на долгие ты­сячелетия.

Геологи, работавшие в 30-х годах на Сахалине, сообщали о гибели лебедей, гусей и уток в обширных асфальтовых озерах среди тайги, близ Охинского месторождения нефти. Теперь там все изменилось. Водоплавающие пролетные птицы стали редки. Асфальтовые озера перекрылись наносами грязи нефтяных сква­жин, а асфальт для строек завозится «с материка». Природные потоки загустевшей нефти сохранились, впрочем, открыто в ряде мест на пологих склонах оврагов, особенно у Катангли. Они на­чинаются из глубоких ям — кратеров, диаметром от 1.5 до 5 м, заполненных вязким илом, водой и густой нефтью. Нефть вы­жимается здесь из нарушенных пластов морских плиоценовых песков и течет плоскими ручейками шириной в 10—15 м, асфаль­тируя моховые и осоковые болотца с кустами черники и ольхи по днищам оврагов. В этих потоках мы с зоологом В. Г. Воро­новым собрали два десятка вонючих трупиков мышевидных гры­зунов — красных и сахалинских полевок, мышей, бурундуков, восемь овсянок и бекаса. Все они были пойманы смолой и по­гибли. Вскрышек и разрезов таких асфальтовых потоков обна­ружить пока не удалось, но очевидно, что при разработках мест­ного асфальта в них найдутся ископаемые остатки животных и растений четвертичного периода.

Природные истечения нефти никогда не были особенно велики. Планета как бы сама залечивала и консервиро­вала свои «нефтеточащие раны». Совершенно другие условия создались при промышленном освоении подземных ре­сурсов нефти в XIX и XX вв.

Человек никогда не отличался чистоплотностью в об­ращении с природой, а тем более, когда дело сулило барыши. При бурении скважин на суше и на море милли­оны тонн нефти стали внезапно разливаться по поверхно­сти планеты, ее рекам, морям, океанам. Океанологи под­считали, что уже в 60-х годах нашего столетия около 7з поверхности Мирового океана бывает покрыто более или менее толстой пленкой нефти и смазочных масел, растек­шихся из разбитых танкеров и при бурении скважин в мор­ском дне. Эта пленка губит огромные массы планктона — мельчайших и малых организмов животных и растений, служащих основной пищей многих промысловых рыб, ки­тов и тюленей. Заметнее всего для приморского населения гибель прибрежной жизни морских отмелей — так назы­ваемого шельфа, с их площадями съедобных моллюсков, ракообразпых и морских растений, а также водоплаваю­щих птиц. Замазучивание береговой полосы моря явля­ется подлинной катастрофой для берегового населения многих районов юго-восточной Азии, которое привыкло покрывать свою потребность в пище сбором и ловом да­ров моря. Каждая авария танкера, каждый нефтяной фон­тан над морской буровой вышкой или лопнувшая труба для откачки нефти на берег означают трагическую гибель многих десятков тысяч водоплавающих, зимующих на море и совершающих перелет. Разбуривание морского дна на нефть у берегов Англии, Калифорнии, Ирака, Вьет­нама, Китая будет означать почти полную гибель пластин­чатоклювых, гнездящихся в нашей Арктике. Лебеди, утки, гуси пачкают свое оперение об нефтяную пленку по ватерлинии, и в результате слипания перьев образуется как бы прореха в одеянии птицы. Водоплавающие гибнут либо от переохлаждения, либо от отравления нефтью во время очистки оперения клювом.

Однажды под трассой осеннего пролета пластинчатоклювых оказалось нефтяное озеро. По ноябрьским ночам в метровый слой нефти опускались сотенные стаи уток, десятки гусей и лебедей кликунов. Птицы сразу же погружались в нефть до шеи, а за­тем, почувствовав опасность, делали жалкие попытки подняться в воздух или спастись нырянием. Ледяная вонючая жидкость облепляла тело, и великолепные летуны через два-три часа вы­лезали от переохлаждения на берег. При нашем посещении на поверхности озера виднелись сотни бугорков — спинок погибших птиц, а на берегах при повидовом учете было насчитано 367 му­мифицированных тушек нырковых и благородных уток. За два зимних сезона здесь погибло около 40 тысяч занефтеванных птиц.

Гибель птиц на морях и океанах бывает еще гранди­ознее — в каждом обширном нефтяном пятне гибнут де­сятки тысяч водоплавающих. Судьба занефтеванных и мумифицированных трупов птиц на море и в нефтяных лу­жах бывает различна. Большая часть их постепенно вы­ветривается на береговой кромке, но часть загоняется вол­ной в бухточки, где перекрывается ракушечником, песком и илом. Меньшая часть тонет на глубине морских зали­вов. В долго действующих асфальтовых лужах за десяти­летия может образоваться слой в 15—20 см из переплета птичьих костей.

Гибель дикой жизни от нефтяного загрязнения пла­неты будет, по-видимому, продолжаться и расти до тех пор, пока народы будут испытывать потребность в жид­ком черном золоте.

comments powered by HyperComments