2 года назад
Нету коментариев

Пожалуй, ни одно другое животное не оказало столь мощ­ного влияния на ход истории народов и промышленное развитие стран Северного полушария, как лошадь. Между тем дикого предка всех домашних пород лошадей уже давно нет на планете и, к стыду неблагодарного чело­вечества, он почти не известен.

Костные остатки настоящих однопалых лошадей на­чинают попадаться впервые в слоях, переходных от плиоцена к четвертичному периоду. Им, вероятно, около 1.5— 2 миллионов лет. На протяжении ледниковых и межлед­никовых эпох лошади широко расселились по степям Северного полушария. Их было несколько видов, но все они в общих чертах походили друг на друга. Очень крупные в начале и в середине четвертичного периода, лошади измельчали к послеледниковью, распавшись на ряд географических форм. Наряду с этим все они сохранили генеральные черты — очень высокие, «гипсо­донтные», зубы, однопалость, способность к быстрому бегу.

Зоологи издавна считали лошадь весьма специализиро­ванным видом копытного, возникшим в степях с плотным грунтом и запыленной травой. Предполагается, что чем плотнее был грунт области обитания, тем сильнее умень­шались копыта, чем запыленнее трава, тем выше — длиннее — становились коренные зубы. Палеобиологи, био­географы, геологи привыкли связывать находки остатков лошадей со степями, саваннами и вообще с открытым ландшафтом. На самом-то деле такие адаптации были не абсолютны. Во-первых, по телосложению, экологии и функ­циям даже домашняя лошадь — одна из самых пластич­ных. Лошади могут жить и работать во всех ландшафт­ных зонах — от тропических лесов до тундр и от болоти­стых низменностей до высокогорных степей и холодных пустынь. В организме лошадей заложены универсальные способности к разнообразным движениям, питанию, ланд­шафтам и климатам. Ноги и копыта лошадей работают на сыпучих песках пустынь, на твердых скалах и на зыбких грунтах лесных болот. Лошади разгребают зимой снег, «копытят» сухую траву в холодных степях Казахстана и в лесотундре Якутии. Высокие зубы и простой желудок способны справляться с низкой, сухой и пыльной травкой Аравийского полуострова и с сочной болотной раститель­ностью озер, ильменей Белоруссии и Польши. Быстрый бег, спасающий от волков и львов, плавание, карабканье по скалам на перевалах высоких хребтов, ходьба и тебе­нёвка в рыхлом снегу глубиной по брюхо и даже танцы в цирках (!) — обычны для лошадей.

Лошади были постоянными спутниками мамонтов и по­этому являются индикаторными видами в мамонтовой фа­уне. Они обитали в плейстоцене Евразии от Британских островов до Камчатки и от пустынь Ирана до Таймыра и Новосибирских островов. В Северной Америке они жили на Аляске и в прериях к югу от Великих озер, вплоть до Мексиканского залива.

Первобытные охотники усердно охотились на лошадей, и археологи находят их кости почти во всех палеолитиче­ских стоянках Европы и Азии (см. гл. IV).

Древние изображения на стенах палеолитических пещер и на костяных пластинках, а также скелетные остатки по­зволяют представить общий вид лошадей последней лед­никовой эпохи. В Западной Европе это была небольшая грубоватая лошадка, большеголовая, с толстыми ногами и стоячей гривой (рис. 11). На Русской равнине в эпоху позднего палеолита жила широкопалая лошадь Громо­вой — крупная, с массивными метаподиями и широкими копытами. Возможно, что ее потомки были одомашнены сарматами и скифами, у которых было уже множество ло­шадей.

Лошадь позднего плейстоцена

Лошадь позднего плейстоцена

В историческую эпоху в русских степях жила иная ди­кая лошадь, более изящная, на которую охотились наши славянские предки. Владимир Мономах в своем «Поуче­нии» сообщал, что он сам «диких коней ымал и вязал своими руками».

В начале XIX в. табуны диких (и одичавших) коней еще бродили по степям Украины и Предкавказья. Их на­зывали тарпанами, и были они мышастой масти, со стоячей гривой и темным ремнем по хребту. Последние тарпаны исчезли в степях Украины в середине XIX в.

Кроме степных тарпанов, в XVIII и начале XIX в. в лесах Польши и Белоруссии жили лесные тарпаны, от которых, возможно, происходят некоторые отродья ло­шадей Восточной Прибалтики.

Особый вид лохматой лошадки Черского обитал в по­следнюю ледниковую эпоху на крайнем северо-востоке Си­бири и на Аляске.

В 1965 г. при проходке на глубине 8 м золотоносной штольни в долине речки Селерикан, в верховьях Инди­гирки, горняки с изумлением обнаружили свисавшие с по­толка задние ноги и хвост лошади. Прибывшие из Якут­ска зоологи извлекли из потолка штольни переднюю часть туловища и шеи, а в отвалах террикона нашли ноги и ос­таток хвоста. Головы обнаружить не удалось.Судя по тому, что лошадиный труп как бы «стоял на дыбках» в сильно льдистой илистой породе, с обилием щебня, можно думать, что животное попало либо в ледовую про­мину, либо в грязевой (селевой) поток и после бесплодной борьбы замерзло. Голова, оказавшаяся на поверхности, была, вероятно, оторвана волками или медведями. По пе­режеванной траве с зрелыми семенами и веточками ку­старников из желудка и кишечника удалось установить, что лошадь погибла во второй половине лета.

Селериканский жеребец был небольшого роста — 135 см в холке, плотно сложен, с короткими метаподиями (пястью и плюсной) и с массивными копытами. Окраска его была буланой или коричневой с темным ремнем по хребту, черной гривой и хвостом. По форме и распределе­нию волос этот хвост похож на хвост лошади Пржеваль­ского из пустынь Монголии, но арктическая лошадь резко отличалась от той короткими пястью и плюсной, а также окраской.

Абсолютный возраст мумифицированной мускульной ткани Селериканской лошади по радиоуглероду С14 ока­зался 37000 ±300 лет. Это было время потепления (вюрм I—II) и сильного вытаивания грунтовых льдов, а также развития зоны светлохвойных лесов. Оказалось, что кости скелета этой лошади вполне сходны с такими же, находимыми в сартанских слоях по всему северо-востоку Сибири. Поэтому мы предложили ее назвать лошадью Чер­ского в память ученого, впервые описавшего ее череп и скелет.

Лошадь Черского, вероятно, дожила местами до со­временности и, возможно, была частично одомашнена яку­тами, пришедшими в бассейн Лены и Индигирки в XIV в. Ламуты (эвенки), кочевавшие по средней Колыме, сооб­щали в 1901 г. Е. В. Пфиценмайеру (Pfizenmayer, 1926), раскапывавшему Березовского мамонта, что они охотятся на «диких белых лошадей, обладающих вкусным мясом».

Зоогеографы всегда утверждали, что в прериях Северной Америки до прихода европейцев не было лошади, так как лошади ледниковых эпох якобы полностью вымерли там к голоцену. По школьным представлениям, двухмил­лионное поголовье мустангов, которое существовало в пре­риях к началу XIX столетия, сформировалось из одичав­ших и размножившихся лошадей, завезенных испанцами и последующими европейскими иммигрантами (начиная с XIV в.). Истину установить теперь трудно, но есть мне­ние, что плейстоценовые американские лошади не вы­мерли полностью, а только сильно сократились в числе. При встрече со своими европейскими родственниками они дали новую вспышку размножения в виде гибридных му­стангов. Как бы то ни было, от всего лошадиного богат­ства в наши дни уцелело лишь несколько десятков диких лошадей Пржевальского, обитавших еще в конце прош­лого столетия в степях и пустынях Джунгарии и Монго­лии, а теперь оставшихся только в некоторых зоопарках Европы. Долгое время лошадь Пржевальского считалась единственным уцелевшим предком домашней лошади и идентичной тарпану, пока Б. Ф. Румянцев (1936) не до­казал, что она стоит ближе к зебрам и полуослам — ку­ланам.

На судьбах диких потомков лошадей и полуослов осо­бенно сказалось прямое влияние человека в последние века исторической эпохи.

comments powered by HyperComments