2 года назад
Нету коментариев

Любопытна была судьба представлений об этом север­ном слоне. Мамонтов — их образ жизни, повадки — от­лично знали в пределах 70—10 тысячелетий тому назад наши далекие предки — люди палеолита. Они охотились на них и изображали в плоском рисунке и в скульптуре. Потом, после вымирания носоруких гигантов, память о них, вероятно, почти стерлась в серии поколений на долгие тысячелетия. Во всяком случае мы не знаем их изображений в памятниках мезолита, неолита и века бронзы. В античной древности, а затем в средневековье и в нашу эпоху представления о мамонтах возникали заново, но уже в виде фантастических пересказов гипер­борейских легенд и обсуждения фактов находок их иско­паемых остатков.

Туземцы Северной Сибири исторической эпохи, кочуя по рекам, наблюдали вытаивание из мерзлого грунта бе­регов костей, бивней, а иногда и целых трупов мамонтов. Так возникли наивные представления о мамонте как о гигантской крысе, живущей под землей, после прохода которой земля проседает рвами и ямами, а само живот­ное погибает, как только коснется воздуха. Такая ле­генда продержалась до XVIII столетия, а местами и дольше. Естественно, что и представления европейцев о мамонте рождались на основе сибирских рассказов, со­чинений небылиц и легенд.Последние лучше всего, по-видимому, отражены у статского советника петровской эпохи В. Н. Татищева. Его замечательное исследование, опубликованное в 1730 г., было недавно переиздано в Киеве (Татищев, 1974).

Излагая легенды, Татищев придерживался вполне разумных взглядов на факт обитания волосатых слонов на севере Сибири. Он решительно отвергал мнение о за­возе этих зверей на Север Александром Македонским и занос туда трупов всемирным потопом, а пытался объяс­нить их жизнь в Сибири более теплым климатом.

Ученых всегда особенно интересовали мерзлые трупы мамонтов. В плейстоцене, при наличии многолетней («вечной») мерзлоты, такие туши были и в Европе, но при размораживании грунтов они разложились. По­лучению сведений о находках трупов в Сибири, особенно Якутии, мешает предубеждение местных жителей о том, что первонаходчик, пообщавшийся с мамонтом, должен умереть в первый же год. Кроме того, такие сведения просто терялись и теряются на местах, а обнажившаяся туша на следующий сезон скрывается в оползне. На Таймыре мясо мамонтов считается лучшей приманкой для ловли песцов. Кормят таким мясом и ездовых собак. Поэтому оленеводы и охотники предпочитают утилизи­ровать обнаруженную тушу самостоятельно, не затруд­няя себя распространением информации, польза от кото­рой весьма проблематична.

Одно из первых литературных сообщений о мерзлом трупе мамонта на р. Алазее сделано вице-адмиралом Г. А. Сарычевым (1802 г., переизд.: 1952, с. 88). 1 ок­тября 1787 г., будучи еще капитан-лейтенантом и нахо­дясь в Алазейском поселке, он записал:

«Река Алазея, протекая близ самого селения, устьем своим впадает в Ледовитое море. Здешние жители сказывали, что по сей реке вниз верстах во ста от селения из песчаного ее берега вымыло до половины остов большого животного, величиною со слона, в стоячем положении, совсем целый и покрытый ко­жею, на коей местами видна длинная шерсть. Господин Мерк желал очень осмотреть его, но как это было далеко в сторону от нашего пути и притом выпали тогда глубокие снега, то он не мог удовольствовать своего желания».

Уже Е. Пфиценмайер (Pfizenmayer, 1926) перечислял в 20-х годах нашего столетия 23 точки находок мерзлых трупов мамонтов и носорогов и их частей, начиная с ма­монта Избранд Идеса (1707 г. на Енисее) и кончая ма­монтом Воллосовича на о. Котельном в 1910 г. На носо­рогов из этого числа приходилось 4 находки. Эти сведе­ния— 11 находок на столетие — неоднократно публико­вались и перепечатывались в специальных и популярных обзорах (Бялыницкий-Бируля, 1903; Pfizenmayer, 1926; Tolmachoff, 1929; Илларионов, 1940; Аугуста, Буриан, 1962, и др.). Здесь даётся только карта мест этих нахо­док, дополненная новейшими данными (рис. 2).

Исторические пункты находок животных мамонтовой фауны

Исторические пункты находок животных мамонтовой фауны

Наиболее выдающимися находками в прошлом были: туша старого мамонта с низовьев Лены (мамонт Адамса, 1799), туша взрослого мамонта с реки Березовки (мамонт Герца, 1901). Их скелеты и части туш находятся в Музее Зоологического института АН СССР в Ленинграде.

Приведем краткое описание условий залегания цель­ных скелетов и туш мамонтов по трем новейшим место­нахождениям.

В 1972 г. на правом берегу речки Шандрин, восточ­нее устья Индигирки, инспектор рыболовного надзора обнаружил торчащие из обрыва бивни диаметром 12 см и выломал их из черепа. Якутские геологи Б. Русанов и П. Лазарев размыли здесь пожарной машиной целый скелет, густо прокрашенный вивианитом. Под защитой ребер и тазовых костей сохранились мерзлые внутренние органы, особенно кишечник. Скелет залегал в речных косослоистых иловатых суглинках с корой, щепой, шиш­ками лиственницы и… хрусталиками глаз рыб. Вытяну­тые вперед передние ноги и подогнутые под брюхо зад­ние, набитый кормом кишечник, почтенный возраст зверя (около 60—70 лет) показывали, что он тихо скончался лежа в мелком русле речки, а потом остатки его туши и очищенный рыбами и водой скелет были замыты в ил и замерзли около 41 тысячи лет тому назад.

В 1977 г. в крутом обрыве левого берега реки Боль­шая Лесная Рассоха (бассейн р. Хатанги, Восточный Таймыр) местные оленеводы обнаружили и отпилили торчащие из песка бивни, диаметром у альвеол в 18— 19 см (!). Размыв мерзлые речные пески и галечники берегового яра на глубину 5.5 м, экспедиция Зоологиче­ского института АН СССР извлекла в июле 1978 г. мерз­лую голову, левую заднюю ногу, обгрызенную хищни­ками плечевую кость и лопатку, шейные позвонки, ребра. Под нижней челюстью сохранился обрывок розовой ткани языка и слюнной железы. Большой участок хобота со свежим розоватым хрящом и правая нога с мышцами были извлечены разведочной партией Академии наук еще в 1977 г. Течения и волны прибоя в русле древнего потока расчленили труп и скелет этого экземпляра около 40 тысяч лет тому назад. Позднее перестройка речной сети изменила здешний рельеф настолько, что остатки мамонта оказались на высоте 8 м над меженным уровнем реки.

Совершенно уникальны по результатам оказались ус­ловия сохранения тушки Магаданского мамонтенка, об­наруженного старателями летом 1977 г. у городка Сусуман. Этот детеныш погиб от истощения около 40 тысяч лет тому назад. Ослабев, мамонтенок завалился в водо­моину ручейка на пологом правом склоне таежного рас­падка Киргилях в верховьях р. Колымы. Не в силах поднять голову, он наглотался илистых отложений и за­тих, лежа на левом боку. Посмертная перистальтика прогнала ил из желудка в толстый отдел кишечника. Произошло это в конце лета. В холодной жиже, у скре­щения жил грунтового льда тушка сохранилась до моро­зов и вскоре замерзла. Следующим летом замерзшую лужу с мамонтенком перекрыл новый вынос щебня и ила, образовавший надежный мерзлотный щит. К нашим дням тушка оказалась уже на глубине двух метров под мерзлым илом и щебнем, переслоенным местами бурым торфом. Заботами бульдозериста А. Логачева мумифици­рованная тушка мамонтенка, с облезшей шерстью, была спасена для науки.

Интересно, что, несмотря па колоссально возросший объем разведочных и промышленных работ на Севере, появление вертолетов, вездеходов, моторок, средств мас­совой информации, темп находок мерзлых туш мамонтов и других зверей в XX возрос по сравнению с XIX в. всего лишь вдвое. Отчасти это объясняется высокой пла­той первопроходчикам в прошлом столетии за находку целой туши (до 500 и даже до 1000 рублей). Кроме того, в первые сорок лет Советской власти было, очевидно, не до мамонтов. Наиболее важными находками последнего десятилетия являются обширная коллекция костей (8300 экз.) с Берелехского кладбища (1970 г.); скелет и шкура Теректяхского мамонта (1977 г.); скелет и ки­шечник Шандринского мамонта (1972 г.); тушка Мага­данского мамонтенка (1977 г.); голова в коже и части скелета Хатангского мамонта (1977—1978 гг.).

Мамонт. Палеолитический рисунок

Мамонт. Палеолитический рисунок

Внешний вид мамонта известен теперь по рисункам и скульптурам мастеров каменного века, а также по мерзлым трупам (рис. 3). Волосатый гигант был внуши­телен — его рост в холке доходил до 3.5 м, вес — до 6 т. Крупная голова с волосатым хоботом, огромными загну­тыми вверх и внутрь бивнями, с небольшими обросшими густым волосом ушами сидела на короткой шее. При длинных остистых отростках грудных позвонков заметно выдавалась холка. Судя по монтированным скелетам, зад был опущен меньше, чем обычно изображают художники. Столбообразные ноги были снабжены каждая тремя округлыми роговыми пластинками — ногтями на фрон­тальной поверхности копытных фаланг. Толстая шерша­вая подошва ног была твердой, как рог. Ее диаметр у взрослых зверей достигал 35—50 см, у годовалого мамонтенка—13—15 см. Хвост был короткий, густо оброс­ший жесткими волосами. Мамонты были тепло одеты, особенно зимой. С лопаток, боков, бедер, брюха свисали почти до земли жесткие остевые волосы подвеса — свое­образной «юбки» метровой длины и более. Под крою­щими волосами ости скрывался теплый подшерсток, дли­ною до 15 см. Толщина остевых волос достигала 230— 240 мкм, а подшерстка — 17—40 мкм, т. е. он был в 3— 4 раза толще, чем шерсть мериносов. Желтоватые во­лосы подшерстка были полого извиты по всей длине, что увеличивало его теплоизоляционные свойства. Однако как остевые, так и пуховые волосы мамонтов были ли­шены осевого канала и сердцевинных клеток. Судя по частично выцветшим волосам, собранным в разных ме­стах из грунта и с кожи, основной тон окраски был жел­товато-бурый и светло-коричневый. На холке и хвосте, а также местами на верхней части ног преобладали космы черных волос (рис. 4). Жесткие черные волосы па лбу росли наклонно вперед. Мамонтята рождались тоже мохнатыми. У 7—8-месячного Магаданского мамонтенка из верховий Колымы шерсть на ногах достигала 12— 14 см длины, на хоботе — до 5—6 см, а па боках — 20—22 см.

Мамонт

Мамонт

Череп мамонта, как и других слонов, резко отличен от черепов других наземных зверей. Длинные, образующие тонкостенные трубки верхнечелюстные и межчелюстные кости удерживали тяжелые бивни. Носовое отверстие находилось высоко на лбу между глаз, почти как у ки­тов. Небольшая мозговая капсула располагалась глубоко под толстым (до 30—35 см) слоем лобных пазух — ячеек, разделенных тонкими костяными стенками (рис. 5). Верхние коренные зубы сидели в тонкостенных альвео­лах. Более массивной была нижняя челюсть.

Череп взрослого мамонта в продольном разрезе

Череп взрослого мамонта в продольном разрезе

Самая тяжелая часть мамонтового черепа — зубной аппарат, особенно бивни. Бивни мамонта в основном и создали ему известность. Многие думают, что это пере­развитые клыки и нередко их называют так в литера­туре. На самом деле бивни — это средняя пара резцов, а клыки у слонов не развиваются вовсе ни в верхней, ни в нижней челюсти. Малюсенькие, 3—4 см длиной, молочные бивни имелись уже у новорожденного мамон­тенка, и они вытеснялись в годовалом возрасте постоян­ными. Бивень взрослого мамонта — это серия дентино­вых конусов, как бы нанизанных друг на друга. Эмале­вое покрытие у бивня отсутствовало, и поэтому его по­верхность не отличалась твердостью. Он легко царапался и стачивался при работе. Бивни росли в длину и тол­щину в течение всей жизни зверя. Размеры бивней сильно варьируют. Автор нашел и выбил из мерзлоты у пролива Лаптева бивень длиною 380 см, диаметром 18 см и весом в 85 кг. Два огромных бивня в экспозиции Зоологического музея АН СССР в Ленинграде с реки Колымы имеют такие размеры: правый — длина 396 см, диаметр у альвеолы 19 см, вес 74.8 кг; левый — соответ­ственно 420 см, 19 см и 83.2 кг. Наиболее крупные бивни самцов достигают длины 400—450 см, при диаметре у выхода из альвеолы в 18—19 см. Вес такого бивня до­ходит до 100—110 кг, но, по-видимому, были и более тя­желые — до 120 кг.

Бивни африканских слонов обычно не достигают та­ких размеров. Самые крупные бивни, хранящиеся теперь в Британском музее в Лондоне, принадлежат слону, уби­тому у Килиманджаро в Кении в 1897 г. Они весят 101.7 и 96,3 кг каждый. У «монарха» африканских джунглей слона Ахмеда в Кении, умершего в 60—67-летнем воз­расте, бивни достигали длины 330 см и веса 65—75 кг каждый. Бивни индийских слонов значительно уступают по размерам африканским. Отлично видна и разница в работе бивнями у африканских слонов и у мамонтов. Концы бивней у африканцев стачивались равномерно, образуя довольно крутой заостренный конус. Такой тип стирания бивня у мамонтов не встречался. Иногда у ма­монтов развивались и вторые, тонкие бивни. Они либо сидели в челюсти самостоятельно либо срастались по всей длине с основными. Случались и заболевания бив­ней, когда они вырастали в виде уродливых бородавча­тых образований. Такие разращения бивней встреча­ются на Новосибирских островах.

Бивни мамонтих были всегда слабее, тоньше, прямее. У 18—20-летней самки с Берелеха они достигали длины 120 см и диаметра у альвеолы 60 мм. Как правило, они не закручивались так сильпо, как у самцов, но концы их также заметно стирались с внешней стороны.

В бивнях много органики — белка, и, сгорая, они дают черный уголь. Считается, что в течение жизни у ма­монтов вырастало и стиралось, как и у современных сло­нов, по шесть коренных зубов в каждой половине челю­сти.

Первые три зуба принято считать молочными предкоренными и обозначать Pd 2/2 ; Pd 3/3; Pd 4/4 . Последние три обозначаются М 1/1; М 2/2 ; М 3/3 и являются собственно коренными. До выпадения остатка пятого зуба (М2/2) и полной работы шестого М 3/3 в каждой половине челюсти присутствовало и стиралось сразу по два зуба: Pd 2/2+Pd 3/3; Pd 3/3+Pd 4/4; Pd 4/4+ M 1/1; М 1/1+М2/2; М 2/2+М 3/3.

У 7—8-месячного, сильно истощенного Магаданского мамон­тенка-самца, весом 80—90 кг, имелись непрорезавшиеся молоч­ные бивни, подпиравшиеся постоянными, сильно стертые вторые Pd 2/2 и средние стертые третьи Pd 3/3 молочные коренные. Четвертые (Pd4/4) были уже сформированы, но еще сидели в глубине челюстей (рис. 6).

Смена зубов у годовалого мамонтенка

Смена зубов у годовалого мамонтенка

Коренные зубы мамонтов состояли из серии плоских тонко­стенных эмалевых карманов, окруженных и спаянных массой дентина. У последних — шестых — зубов, при окончательном сти­рании которых мамонты умирали, число таких, как бы сложенных в гармошку, карманов достигало 28, а толщина эмалевых стенок — 2.2 мм, редко более. Обычная же толщина эмали зубов позднеплейстоценовых мамонтов была всего 1.2—1.5 мм.

Обладая огромной прочностью, коренные зубы слонов сохра­нялись даже после полного разрушения черепок и скелетов. Их-то обычно и находят геологи в озерных, речных, склоновых и даже в морских отложениях.

Для удержания нескольких тонн кожи, мышц и внутренних органов мамонту требовался прочный скелет. Всего в скелете ма­монта насчитывается около 250 отдельных костей, в том числе 7 шейных, 20 грудных, 5 поясничных. 5 крестцовых и 18—21 хво­стовых позвонков. Полого изогнутых, умеренно широких ребер было 19—20 пар (рис. 7).

Скелет старого мамонта, самца

Скелет старого мамонта, самца

Кости конечностей мамонтов массивны и тяжелы. К широким лопаткам и тазовым костям крепилась огромная масса мышц. Самыми тяжелыми и толстостенными были плечевые и бедренные кости, весившие у взрослого зверя по 15—20 кг каждая. Короткие кости кисти и стопы напоминают тяжелые чурки-колобашки. Внутренние органы мамонтов изучены еще плохо. У сильно деформированного трупа Магаданского мамонта обнаружен не­большой язык 19X4,5 см, простой и пустой желудок, спавшийся тонкий отдел кишечника длиной около 315 см и набитый землей толстый длиною около 132 см. Легкие, весом 520 г, имели вид треугольных листов длиною по верхнему краю 34 см и высотой по переднему 23 см. Сердце, весом 405 г с околосердечной сумкой и 375 г без нее, -— в виде спавшегося мешка длиною в 21 см и шириною по предсердиям 16 см. Печень — весом в 415 г, цельная, без долей, размер — 19X14 см. Почки, вес 40 г, имели вид плоских удлиненных блях 22×4 см при толщине 1.7 см. Семенник разме­ром 20X35 мм был обнаружен под левой почкой. Половой член с пещеристыми телами длиною 30 см и диаметром в 35 мм имел гладкую овальную головку, утянутую в препуциальную сумку.

Образ жизни и условия обитания мамонтов до сих пор были малоизвестны. Художники-анималисты и зо­ологи обычно изображают мамонтов в ландшафте тундры, лесотундры, среди льдов и болот. В музеях такие кар­тины представляют мамонтов, бизонов и лошадей пасу­щимися на болотистых равнинах, окаймленных верти­кальными стенами льда, а иногда и прямо на ледниках с их трещинами, валунами и т. п. Такая вульгаризация ледниковых идей приносит мало познавательной пользы.

Огромные травоядные звери требовали ежедневно трех-четырех центнеров рыхлой кормовой массы. Ее можно было раздобыть летом только в долинах рек, по окраинам озер и болот — в зарослях тростника, камыша и злаково-разнотравного большетравья, среди куртин приречного тальника. Вот в таких местах обитали и пас­лись мамонты. В замшелой тундре и в сухой степи со­временных типов им не было места, так же как и в темнохвойной тайге. Весьма вероятно, что далеко на север, за Полярный круг, в холодную, но богатую травя­ным кормом плейстоценовую тундростепь мамонты вы­ходили только летом; зимой же они кочевали по доли­нам к югу, как это делают современные северные олени в Сибири и Канаде. Зимой они, вероятно, кормились, как и лоси, побегами сосны, лиственницы, ивняка и кустар­ничковой ольхи, образующих непроходимые джунгли в поймах северных рек. В половодья мамонты вытесня­лись на водоразделы и кормились по опушкам лесных массивов, на лугах и в лугостепях по молодой траве.

Тяготение к поймам рек таило и большие опасности при наводнениях, ледоставах. Основная гибель мамонтов и происходила именно в поймах, при переходах по не­прочному льду рек и озер и во время внезапных павод­ков, когда звери пытались спастись на островках. Жили мамонты и в горных районах по широким межгорным долинам и плоскогорьям Кавказа, Крыма, Урала, Сибири, Аляски. В пустыни Средней Азии мамонты заходили лишь по долинам рек. Здесь было для них сухо и мало­кормно. Современный ландшафт Средней Азии неприго­ден даже для индийских слонов. Интересен в этой связи «эксперимент» Чингисхана после взятия Самарканда, отмеченный летописцем Рашид Ад-Дином (1952, с. 207).

«Вожаки слонов (у Хорезм-шаха в Самарканде было 20 бое­вых слонов, — Н. В.) привели к Чингисхану в распоряжение слонов и попросили у него пищу для них, он приказал пустить их в степь, чтобы они сами отыскивали там пищу и питались. Слонов отвязали, и они бродили, пока не погибли от голода».

Питание и кормовой режим мамонтов известны по со­держимому желудков и кишечников двух взрослых зве­рей, погибших в летнее время. У Березовского мамонта (бассейн Колымы), по исследованиям В. Н. Сукачева, в желудке были найдены небольшие злаки и осоки, со зрелыми семенами, а также побеги зеленых мхов, — оче­видно, животное погибло в конце лета.

Кормовая масса желудка и кишечника Шандринского мамонта (восточнее низовой Индигирки) весила в моро­женом, и, следовательно, подсушенном, виде более 250 кг. Масса этого монолита состояла на 90% из стеб­лей и листьев осок, пушицы и злаков. Меньшую часть составляли тонкие побеги кустарников — особенно ивы, березы, ольхи. Попадались также листики брусники и обильные побеги гипновых и сфагновых мхов. Зрелых семян не было обнаружено, животное погибло, вероятно, в начале лета — июне, июле.

У Магаданского мамонтенка толстый отдел кишеч­ника был забит на 90% темной землистой массой. Остатки травянистых растений составляли около 8—10% содержимого. В желудке Шандринского мамонта обна­ружены личинки оводов особого вида из рода Cobboldiaсвойственного современным слонам.

На преимущественную травоядность мамонтов ука­зывает и тонкоэмальность их зубов.

Мамонтята с полутора-двухлетнего возраста исполь­зовали свои 5—6-сантиметровые бивни, работая боко­выми движениями головы, поэтому стачивание концов бивней происходило с боковой, наружной стороны. По таким зонам стирания легко определить принадлежность бивня правой или левой стороне. С возрастом концы бив­ней загибались вверх и внутрь «гетеронимно», т. е. ле­вый закручивался вправо, правый — влево. Поэтому зона стирания конца бивня, образовавшаяся в юности, пере­мещалась к старости отчасти на верхнюю — фронтальную поверхность. Стертость концов бивней указывает на энер­гичное использование их для добывания какой-то пищи, но какой!? Бивнями длиною в 5—6 см молодые звери не могли ковырять почву в поисках корневищ, так как для этого им нужно было бы ложиться на бок или пастись на очень крутых склонах. Такие маленькие бивни исполь­зовались, вероятно, летом для обдирания коры деревьев —. ивы, осины, возможно, даже лиственницы и ели.

На сильно загнутых, огромных бивнях старых самцов также прослеживаются «зоны стирания», длиною в 30— 40 см и более. Основная часть таких стертостей вслед­ствие изгибания бивней оказывалась теперь внутри и сверху. Что-либо копать, протыкать, обдирать кору за­гнутыми вверх и внутрь бивнями было уже невозможно. Ими можно было только ломать ветви кустарников и де­ревьев.

О размножении мамонтов почти ничего не известно, и приходится идти методом аналогий.

Половозрелость и первое спаривание у африканских и индийских слонов наступает на 11—15-м году жизни (Sikes, 1971; Насимович, 1975). Беременность длится исключительно долго — 660 дней, т. е. почти 22 месяца. Чаще спаривание приходится на май, июнь. Рождается обычно один слоненок, а двойни составляют от 1 до 3,8%. Кормление слоненка производится до 1.5 лет. Интервал между двумя родами колеблется у африканских слоних от 3 до 13 лет. Слонят возраста 1—2 лет в стаде афри­канских слонов бывает от 7 до 10%. Соотношение полов обычно 1 : 1. В годовалом возрасте африканский слоненок имеет рост в холке около метра, Магаданский мамонтенок имел высоту в холке 104 см, при косой длине туловища в 74 см (рис. 8).

Магаданский мамонтенок

Магаданский мамонтенок

Раньше считалось, что слоны живут очень долго — более ста лет. Теперь выяснено, что 80—85 лет — это крайний предел, до которого индийские слоны доживают в природе й зоопарках. Предел жизни африканских сло­нов меньше — порядка 70 лет.

Так ли это было у мамонтов, не известно, но суро­вость условий их родины должна была наложить отпе­чаток и на сезонность спаривании, и на сроки беремен­ности. По нашим исследованиям (Мамонтовая фауна…, 1977), в стаде Берелехских мамонтов молодыми, в воз­расте 1—5 лет, погибало около 15% всех особей. При­мерно такое же соотношение подмечено украинскими учеными и по остаткам мамонтов в деснинских палеоли­тических стоянках.

Полярник В. М. Сдобников (1956, с. 166) писал, что кости мамонтов в тундре Таймыра попадаются чаще, чем кости волосатого носорога, лошади, северного оленя, лося, зубра, овцебыка. А мерзлых трупов этих спутников ма­монта будто бы и вовсе не находили. Он объяснял это особой многочисленностью мамонтов. На самом деле было иначе. Крупные кости заметнее и меньше теряются в породе. Теперь уже известны находки трупов лошадей и бизонов, а трупы носорогов находили и во времена Палласа. На небольшие мерзлые туши без бивней меньше обращали внимания.

Географическое распространение мамонтов было об­ширным. Они населяли в разное время плейстоцена всю Европу, Кавказ, северную половину Азии, Аляску и юж­ную половину Северной Америки, не подвергшуюся оле­денению. Их зубы находят даже в области современного шельфа — на банках Северного моря и в Атлантике про­тив Нью-Йорка.

Немного о «мамонтовой кости». Рассказывая о мамонте, нельзя умолчать об истории использования мамонтовых бивней. Уже в средние века загадочной светло-кремовой костью, попадавшей из Московии в Западную Европу, ин­тересовались торговые и ученые люди, а особенно косте­резные мастера и ювелиры. Материал отлично обрабаты­вался резцом, отличался в разрезе красивым сетчатым рисунком и годился для изготовления дорогих табакерок, статуэток, шахматных фигур, гребней, браслетов, оже­релий, инкрустаций шкатулок, обкладок ножен и рукоя­ток клинков и сабель, тростей и т. п. В целом «Мамон­това кость» не уступала более дорогой, ввозимой из Ин­дии и Африки слоновой кости. Для мастеров-ювелиров было очевидно, что она принадлежала также слонам. Только вот какие же слоны могли жить в Московии и Сибири — стране вечных морозов и снегов? Тут даже светлые умы начинали путаться, высказывать и строить фантастические догадки и гипотезы.

И в наши дни, как только речь заходит о находке мамонта, обычно собеседник сразу задает стереотипные вопросы: «А бивни?», «Большие?», «Целые?», «Как и где можно достать хотя бы кусочек?»… Бивень мамонта — это и оригинальный сувенир, и редкий материал для ювелирных изделий. Мало того, оказалось, что даже те­перь, при наличии полимеров, «Мамонтова кость» заняла особое место в электронике. Она почти незаменима в ра­диорелейных устройствах как отличный упругий диэлек­трик, не поддающийся деформациям.

В тундре и тайге Сибири бивни мамонтов пользуются почетом. Основное их применение у эвенков, якутов, юкагиров, чукчей, эскимосов — это изготовление ручек ножей и деталей оленьей упряжки. Участники геологи­ческих, геофизических, топографических и прочих экспе­диций также не упустят возможности приобрести или поискать лично мамонтовый бивень. И часто бывает, что, найдя и откопав бивень весом в 50—60 кг, его облада­тель выбрасывает его, так как нести груз по кочковатой тундре очень трудно, а перевозка по воздуху не оправ­дывает затрат. Масса бесценных для науки и музеев на­ходок пропадала и пропадает в результате жалких и ко­рыстных устремлений! Ведь за торчащим из мерзлоты кончиком бивня бывает скрывается череп, а иногда и це­лый труп диковинного зверя. Так было с мамонтом Адамса в дельте Лены в 1802 г., с Березовским в 1901 г., с Шандринским в 1972 г., с Хатангским в 1977 г.

Если в наши дни без мамонтовой кости можно прак­тически обойтись, то в позднем каменном веке дело об­стояло иначе. Из мамонтовых бивней в палеолите выделывались наконечники копий, длиною до метра, и даже сплошные асегаи двухметровой длины. Такие асегаи об­наружены профессором О. Н. Бадером в захоронении двух мальчиков на палеолитической стоянке Сунгирь под Владимиром.

Выделка наконечников, а тем более целых асегаев была делом нешуточным. Брались, вероятно, бивни са­мок, как более прямые, диаметром 70—80 мм. Их долгое время размачивали в воде, а потом продольно-крестооб­разно надрезали с четырех сторон кремневыми лезвиями. Такие продольные пазы-надрезки вряд ли удавалось де­лать глубже чем па 8—10 мм, а поэтому бивень рас­калывался клиньями на четыре продольных сегмента и после этого обрабатывался ударами кремневых ножей до круглого сечения. Способ выпрямления таких наконеч­ником до сих пор не ясен, зато на примере готового стержня диаметром в 25 мм и длиною в 94 см из Бере­лехской стоянки подсчитано, что на его окончательную обработку было затрачено не менее 3500 ударов кремне­выми ножами. Есть основание думать, что тяжелые копья с такими наконечниками употреблялись специ­ально для охоты на толстокожих.

Судя по инвентарю из Костенковско-Боршевских па­леолитических стоянок на Дону и стоянок Елисеевичи, Бердыж, Мезин, Кирилловская, Межирич и других на Десне и Днепре, из бивней выделывались также лопа­точки неизвестного назначения, шилья и иголки, брас­леты, статуэтки, изображавшие Мамонтов, медведей, львов, полнотелых женщин и другие предметы. Возможно, что л результате изготовления браслетов из пластинок ма­монтового бивня возник в столь глубокой древности и знак свастики, который проявляется на срезах сетчатой структуры слоев при полировке и укладке пластинок в особом порядке.

Промысел — розыски и вывоз — бивней существовал задолго до первых русских арктических землепроходцев. Бивни мамонтов и клыки моржей шли вначале в Монго­лию и Китай. Уже в 1685 г. смоленский воевода Мусин-Пушкин, будучи интендантом правительства в Сибири,, знал, что в устье Лены есть острова, где население охотится на «бегемота» — земноводного зверя (очевидно, моржа), зубы которого пользуются большим спросом. В конце XVIII столетия на Ляховских островах бивни уже собирали и вывозили на оленях и собаках казаки Вагин и Ляхов. Казак Санников вывез в 1809 г. с Ново­сибирских островов 250 пудов бивней, примерно от 80— 100 животных. В первую половину XIX в. через якутские ярмарки проходило от 1000 до 2000 пудов мамонтовой кости, до 100 пудов — через Туруханск и столько же че­рез Обдорск. Академик Миддендорф полагал, что тогда ежегодно осваивались бивни примерно от 100 мамонтов. Таким образом, за 200 лет это составит до 20 000 голов. Разные авторы пытались подсчитать детальнее коли­чество вывезенной из Сибири кости. К сожалению, ста­тистика эта условна. И. П. Толмачев (1929) приводил некоторые данные о вывозе мамонтовых бивней в Анг­лию. В 1872 г. туда поступило из России 1630 превос­ходных бивней, а в 1873 г. — 1140, весом в 35—40 кг каждый. Во второй половине XIX в. и в начале XX в. через Якутск, по тогдашней статистике, проходило до 1500 пудов кости. Если считать, что средний вес бивня равнялся 3 пудам (т. е. 48 кг — цифра, явно преувели­ченная, — Н. В.), то можно рассчитать, что число обна­руженных в Сибири особей мамонтов (не обязательно целых скелетов и туш) за 250 лет равнялось 46 750. Эту же цифру указывал и В. М. Зензинов (1915), приводя боль­шую таблицу добычи кости по годам в прошлом и нашем столетии. Сходные расчеты и цифры обычно перекочевы­вали из статьи в статью позднейших компиляторов.

В начале XX в. закупки мамонтовой кости на якут­ских ярмарках производились ежегодно на сумму от 40 до 90 тысяч рублей.

В советское время организованный сбор мамонтовой кости почти прекратился. Она, правда, изредка посту­пала от оленеводов и охотников в фактории «Союзпуш­нины», на базы и станции Главсевморпути, заготови­тельные конторы Интегральной кооперации. По Ямало-Ненецкому национальному округу Тюменской области в 20—50-х годах заготовки кости достигали всего 30— 40 кг в год. Известно, что Якутским потребительным союзом «Холбос» с 1 октября 1922 г. по 1 октября 1923 г. было заготовлено 56 пудов 26.5 фунтов мамонтовой ко­сти на сумму 2540 рублей 61 копейку («Холбосу 50 лет», 1969 г.). Позднейших цифр не сохранилось, вплоть до 1960 г., когда «Холбосом» было заготовлено 707.5 кг; в 1966 г. эта организация заготовила 471 кг, в 1967 г.— 27.3 кг, в 1968 г. — 312 кг, в 1969 г. — 126 кг и в 1971 г. — 65 кг. В 70-х годах заготовки продолжались более интен­сивно в связи с возрождением костерезного ремесла и с установлением заготовительной цены (4 р. 50 коп. за 1 кг бивня), а также с запросами авиационной про­мышленности. Значительное количество бивней вывозится теперь участниками различных экспедиций, сотрудниками полярных станций, туристами.

Поиски бивней производились и производятся пре­имущественно по размываемым берегам морей, рек, озер, т. е. в участках водной эрозии и вытаивания грун­товых льдов — так называемого термокарста. Наиболее интересными всегда были краевые участки пологих хол­мов — едом, с их крупными оползнями и вытаивающими ни воздухе толщами льда. Такие холмы — не что иное, как остатки бывшей ледово-лессовой равнины, на кото­рой когда-то паслись, гибли и в некоторых местах по­гребались мамонты, носороги, лошади, бизоны. Бивни, вымытые из первоначального мерзлого грунта рекой, морем, озером и переотложенпые на их дне, портятся и разрушаются.

Такое ценное сырье, вытаивающее ежегодно и вновь уходящее на тысячелетия в переотложенном виде, следо­вало бы собирать и утилизировать возможно полнее путем правидльно организованных поисков. Попутно можно рас­считывать найти и целые туши. Для этого следует ис­пользовать крупномасштабные карты воздушной съемки, выделяя на них перспективные участки байджерахов и размыва реликтовых возвышенностей.

Автор этой книги попытался определить общие запасы бивней в Сибири и численность погибших мамонтов на основе полевых наблюдений. Подсчитана частота находок бивней по обрывам «мамонтовых могил» — на реликтовых ледово-лессовых останцах Яно-Колымской — Приморской низменности, а именно в верхнем слое покровного лесса. И частности, подсчеты велись по южному берегу пролива Лаптева — Ойагосскому Яру и по едомам р. Аллаихи. По этим данным выходило, что на дне морей Лаптевых и Восточно-Сибирском перемыто и перезахоронено на шельфе в результате размыва древней суши около 550 ты­сяч т бивней. В пределах же уцелевшей Приморской низ­менности, между Яной и Колымой, осталось еще около 150 тысяч т бивней, которые, возможно, будут найдены. Если считать, что средний вес одного бивня равен 25— 30 кг (т. е. 50—60 кг на одного зверя), то общую числен­ность мамонтов-самцов, живших и погибших в позднем плейстоцене — сартане на равнинах северо-востока Сибири, можно оценить примерно в 14 миллионов особей. Учиты­вая, что здесь же жило еще такое же количество взрослых самок, бивни которых не собирались, то получим общее поголовье взрослых особей в 28—30 миллионов, плюс примерно 10 миллионов разновозрастного молодняка. При­нимая продолжительность позднего отрезка последней ледниковой эпохи в 10 тысячелетий, можно считать, что в течение одного года на крайнем северо-востоке Сибири обитало около 4000 мамонтов — цифра, вероятно, пре­уменьшенная в 10—15 раз, так как при поисках бивней в абразивных и оползневых обнажениях обнаруживается не более 3—5% фактического наличия бивней.

***

Предки мамонта. Происхождение вида мало изучено. Волосатый слон, выносящий свирепый холод и снежные бури, появился на свет не внезапно, не в результате сверх­мутации. Ныне живущие африканский и индийский слоны — обитатели тропиков, хотя они и поднимаются иногда на Килиманджаро и в Гималаях до снеговой линии. По экстерьеру, строению черепа и зубов, составу крови мамонт ближе к индийскому слону, чем к африканскому. Отдаленные предки мамонтов — примитивные слоны и мастодонты — тоже жили в теплом климате и были бедно одеты, почти безволосы.

Среди ископаемых слонов по строению зубов, черепа и скелета ближе всего к мамонту огромный трогонтерие­вый слон, живший в Европе и в Азии около 450—350 ты­сяч лет тому назад. Климат той эпохи — раннего плей­стоцена — в средних широтах был еще умеренно теплым, а в высоких — умеренным. На крайнем северо-востоке Азии и Аляске росли смешанные листопадные леса и располагались лугостепи и тундростепи. Вероятно, этот слон уже имел зачатки волосяного покрова. Его послед­ние — шестые — зубы имели до 26 эмалевых карманов, а толщина их эмали достигала 2.4—2.9 мм. Находки изо­лированных зубов, костей, а иногда даже целых скелетов этого слона известны на огромной территории Европы и Азии. Предполагается, что предком трогонтериевого слона был южный слон, вероятно, почти безволосый; он дости­гал 4 м высоты в холке, шестые зубы этого слона имели до 16 карманов, толщина эмали достигала 3.0—3.8 мм. Его скелеты и зубы находят в слоях позднего плиоцена — эоплейстоцена. Предков южного слона в наших пределах пока не найдено.

Наиболее часты находки остатков южного слона на Украине, в Предкавказье, Малой Азии. В музеях Ленин­града, Ростова, Ставрополя имеются даже его целые ске­леты.

Со времен работ Г. Ф. Осборна (1936, 1942 гг.) прини­малась гипотеза, что мамонт представляет последний этап в генетической линии: южный слон, трогонтериевый слон, мамонт. Это до некоторой степени подтверждалось и по­следовательной датировкой геологических слоев, с ихостатками слонов, по другим — геоморфологическим при­знакам. Однако в последние десятилетия были сделаны находки тонкоэмальных зубов мамонтового типа в Северо-Восточной Сибири в слоях раннего плейстоцена. В связи с этим мамонта, вероятно, следует считать потомком осо­бой линии холодовыносливых слонов, обитавших в преде­лах северо-востока Сибири и Берингии, а потом широко расселившихся в последнюю ледниковую эпоху.

Считается пока общепризнанным, что мамонты вы­мерли в конце последней ледниковой эпохи или в начале голоцена. По археологической шкале это мезолитическая плоха. Самые поздние абсолютные даты костей мамонтов по радиоактивному углероду таковы: Берелехское «клад­бище»— 12 300 лет, Таймырский мамонт — 11500, Сто­янка Кунда в Эстонии — 9500 лет, Костенковские сто­янки — 9500—14000 лет. Причины гибели и вымирания мамонтов всегда вызывали оживленную дискуссию (см. гл. V), однако она никогда не могла быть полноценной без рассмотрения условий жизни других членов мамон­товой фауны, часть которых также вымерла. Одним из таких современников мамонта был волосатый носорог.

comments powered by HyperComments