2 года назад
Нету коментариев

Накопление пищевых и технических отбросов на местах поселений первобытного человека началось на очень ран­них стадиях.

В восточной экваториальной Африке па стоянках зинд­жантропов, живших за 1.5 миллиона лет до наших дней, доктор Лики (Leaky, 1951) находил разбитые кости съе­денных слонов, мастодонтов, носорогов. В Южной Европе, в СССР и Южной Азии наиболее древние кухонные от­бросы — «ископаемые помойки» — человека датируются, по-видимому, не древнее чем в 350—400 тысяч лет. В ран­нем («нижнем») палеолите Европы в пещерах, обитае­мых неандертальцами, совершались и первые ритуальные захоронения черепов пещерных медведей. В СССР такие погребения обнаружены на Кавказе в пещерах Кударо III и Цуцхваты в бассейне Риона. В одной из пещерок Цуцхваты такие черепа законсервированы натеками кальцита. Разбитые и обгрызанные кости отбрасывались либо в глу­бину пещеры, либо наружу у входа, где и перекрывались вековой пылью, оползнями, втаптывались в слой грунта. В умеренном и холодном климате Восточной Европы и Сибири мясное меню было основой питания людей позд­него («верхнего») палеолита. Видовой набор съедобных промысловых зверей включал в пределах СССР не менее 65 видов (Верещагин, 1971). В пищу шло тогда и мясо хищных животных, дававших одновременно теплый мех, — песцов, волков, гиен, росомах. Но предпочитались копыт­ные, слоны, а также грызуны среднего и крупного раз­мера — сурки, бобры. Отвращение к некоторым видам и более или менее обоснованные опасностью инфекций ре­лигиозные запреты — «табу» — выработались много позд­нее. Сезонные голодовки, а также межплеменная вражда вынуждали даже к каннибализму.

На открытых палеолитических стоянках Русской рав­нины и Сибири кухонные остатки погребались в гумусированных прослойках, т. е. в ископаемых почвах, либо в де­лювиальных намывках и надувах лесса по склонам овра­гов на древних террасовых уровнях. В пещерах разбитые и обглоданные кости захоронялись в натеках кальцита, в слоях вековой пыли, в продуктах выветривания извест­няковых стен и потолка и в наносах временных потоков, втекавших внутрь или вытекавших из пещер.

Ритуальные или архитектурные сооружения из костей и бивней мамонтов включали на позднепалеолитических стоянках небольшое число костей и других животных, на­пример рога северных оленей, черепа пещерных львов, скелеты песцов и волков.

Костные остатки птиц и рыб в палеолитических слоях, как правило, немногочисленны, случайны и становятся обычны лишь с мезолитического горизонта. На отмелях — пляжах рек — можно теперь найти костные остатки жертв первобытных охотников, целые кости зверей, погибших иначе, и различные техногенные отбросы из позднейших помоек и свалок.

В голоцене — в неолитическую эпоху надежные захо­ронения остатков костей диких и домашних животных формировались обычно в озерных отложениях на местах свайных поселений. Примеры таких захоронений в торфя­никах заросших озер описаны выше. На морских побе­режьях в слоях поселений неолитической эпохи начинают появляться в обилии кости китов, тюленей, моржей и рыб.

Ярким примером накопления кухонных остатков бес­позвоночных являются раковинные кучи в Приморье на побережье Японского моря. Они состоят преимущественно из створок тихоокеанских устриц, в меньшей степени — из створок гребешков, гигантских мидий и списул. Створки последнего вида преобладают в слоях древних поселений по всей долине Сучана. Там они встречаются в виде рос­сыпей на отметках в 40, 60, 80 м и выше по боковым рас­падкам. В частности, такая россыпь имеется на сопке Пржевальского, вместе с характерными плоскими мотыжками из аргиллита и диабаза. При поверхностном осмотре такие россыпи могут привести в большое смущение гео­морфологов.

В раковинных кучах Приморья встречаются также ко­сти домашних и диких млекопитающих: домашних и ди­ких свиней, домашних коз, косуль, оленей, а также мор­ских и полупроходных рыб. Первыми исследователями ра­ковинные кучи датировались эпохой неолита, позднее их накопление приурочили к эпохе бронзы.

Мощнейшие ракушечниковые слои из створок съедоб­ных мидий, в 5 и даже в 10 м по разрезу, накопились на свалках античных городов и поселков Черноморского по­бережья. По северному обрыву Таманского полуострова у города Тамани они видны с моря в виде венчающей фио­летовой полосы. Такие же раковинные свалки встречаются на форпостах римских легионов по Дунаю в Добрудже.

Захоронение антропогенных раковинных куч обеспечено на тысячелетия в делювиальных смывах, штормовых выбро­сах моря и в надувах пыли — эоловых частицах грунта.

На протяжении исторической эпохи местами накапли­вались своеобразные ритуальные коллекции черепов ди­ких и домашних животных. На Кавказе такие капища устраивались у скал, в гротах и пещерах адыгейцами, дигорцами и хевсурами. Пиршества в святилищах были свя­заны с весенними и осенними праздниками, когда к свя­щенной пещере или скале, по преданиям, прибегал благо­родный олень, которого и подвергали закланию. Позже, случалось, такого оленя не оказывалось и его научились заменять домашним бычком, овцами и козами.

В священной пещере северной Осетии Олисай-дон (Дигоризед) за 6 веков, по подсчетам автора, накопилось черепов: 1396 овец, 244 коз, 492 коров и быков, 1 буйвола, 3 кабанов, 51 косули, 661 благородного оленя, 6 лосей, 4 дагестанских козлов, 25 серн, 73 зубров (Вереща­гин, 1959). Нижние слои черепов в этой пещере уже были надежно перекрыты вековой пылью. В серии подобных же прискальных капищ — «дзуаров» — менее мощные завалы черепов сохранились хуже, но все же благополучно про­лежали уже несколько столетий в сухом климате внутрен­них кавказских долин.

В нагорных степях Монголии аналогичные жертвен­ники, носящие название «обо», устраивались на перева­лах из камней, а затем сюда приносились черепа и рога гигантских архаров, черепа верблюдов, лошадей и яков.

Ритуальные накопления черепов медведей и рогов се­верных оленей происходили в медвежьи и иные праздники у северных племен, например лапландцев, ненцев, вогу­лов. О таких обычаях сообщал еще в 1853 г. В. Латкин, а В. Канивец (1964) обнаружил в Канинской пещере в верховьях Печоры 34 трухлявых черепа бурых медве­дей, уже частично перекрытых позднейшими отложени­ями. Слой с черепами этих медведей подстилался плейсто­ценовыми отложениями с фоссилизованными костями пе­щерных медведей и волосатых носорогов. Жертвенные пещеры на Урале весьма обычны.

В таежной зоне Якутии и в наши дни охотники и ры­баки — эвенки и якуты — вешают на деревья близ стой­бищ черепа и рога лосей и бурых медведей, домашних лошадей. Рога и кости разрушаются на открытом воздухе в течение нескольких десятков лет, и лишь небольшая часть из них, попав на землю, обрастает мхом, лишайни­ками и, объеденная частично грызунами, сохраняется в почвенном слое на длительный срок.

На полуострове Шмидта (северный Сахалин) охото­вед В. П. Вшивцев обнаружил скопление десятков черепов бурых медведей под дерном в обрыве морского берега. Это капище было устроено охотниками-гольдами. Черепа сильно разрушились, иструхлявели на протяжении столе­тий в сырой почве.

Особый интерес для историков и этнографов имеют ритуальные кучи рогов северных оленей, черепов бурых и белых медведей в тундрах европейского севера и на Ямале, сложенные ненцами на протяжении нескольких последних веков нашей эры.

Одно из таких капищ находится в Большеземельской тундре на речке Морэю в феноменальном еловом лесочке правого берега. Это задернованный бугор высотой до по­лутора метров и до5 м диаметром, в котором видны рога оленей и черепа бурых медведей. На севере Ямала Б. М. Житков обнаружил в начале века грандиозное не­нецкое капище, в котором было сложено не менее 500 че­репов белых медведей. В центральном капище — «седянге» — северного Ямала мы обнаружили (с С. М. Ус­пенским) в апреле 1973 г. заснеженный холм диаметром около 10 м и высотою в3.5 м, состоящий из черепов и ро­гов северных оленей. Их было там, вероятно, не менее 400 штук. На одной линии с этим завалом с юго-запада на северо-восток располагались на протяжении 80 м второстепенные седянги в виде групп наклонно воткнутых острых лиственничных кольев (рис. 29). У подножий этих седянг было уложено по нескольку десятков черепов белых медведей, уже частично разрушенных с поверх­ности.

Ненецкое капище на северном Ямале

Ненецкое капище на северном Ямале

В феврале-марте сюда прибывают с юга ненецкие уп­ряжки оленей. Совершается заклание 3 жертвенных оле­ней, кровью которых мажутся седяи — деревянные боги. В других капищах подобного рода на Гыданском и Тай­мырском полуостровах С. М. Успенский находил черепа овцебыков плейстоценового типа сохранности. Они попа­дали туда в качестве особо ценного приношения. Шансов для длительного захоронения у таких арктических собра­ний черепов медведей и оленей практически не имеется. Будучи расположены на выдающихся и дренированных участках рельефа, эти коллекции разрушаются лишайни­ками, солнцем, морозом и дождем и, очевидно, оконча­тельно исчезнут под влиянием этих факторов, а также ту­ристов в течение ближайших столетий.

Итак, хищные млекопитающие, птицы и первобытные охотники на протяжении всего антропогена были сущест­венными биотическими факторами, способствовавшими накоплению и консервации в определенных точках кост­ных остатков их жертв. Тесно взаимодействовали эти три группы существ только в участках некоторых пещер, со­здавая «универсальные» палеонтологические местонахож­дения. Длительное накопление костных остатков созда­вало многослойные местонахождения, которые дают воз­можность прослеживать эволюцию фауны данного региона на отдельных этапах четвертичного периода.

***

Наш краткий обзор условий гибели животных в раз­ных зонах и биотопах дает основу для оценки удельной роли постоянного отсева стареющей части популяций и гибели животных от внешних причин в угасании видов. Как правило, популяции автоматически компенсируют по­тери от отсева и спонтанной гибели повышенным размно­жением и жизненной стойкостью — в этом смысл дарви­новского отбора. Это явление хорошо прослежено на разных группах животных и особенно на грызунах, на­пример на путрии, акклиматизированной в Закавказье, где она жестоко страдает от ледоставов. Тем не менее длительные и кардинальные смены климата регионов и их ландшафтов безусловно ведут к вымиранию вида, если он не может приспособиться к ним. Подтверждением этому служит вся история органической и неорганической жизни планеты.

Ни хищники, ни эпизоотии, как правило, не могут уничтожить целиком популяции жертв, так как с разре­живанием этих популяций исчезает сама основа сущест­вования хищников и распространения эпизоотии. Иное дело, когда в природные процессы начинает вмешиваться человек, с его неограниченными потребностями и техни­кой. Такое участие в истреблении животных описывается в следующей главе.

comments powered by HyperComments