2 года назад
Нету коментариев

Мощные всплески рыб и гигантских пресмыкающихся, гомон бесчисленных птичьих стай, хрюканье кабанов, стоны беззащитных жертв среди трясин и зарослей лотоса, осок, тростника и папируса — такова кипящая жизнь в болотах тропиков и субтропиков. Болота и зара­стающие озера были всегда приютом всевозможной жив­ности. Рыбы, земноводные, пресмыкающиеся, птицы и звери, всевозможные беспозвоночные находили и находят в таких болотах надежное убежище и кормовые ресурсы.

Был жаркий август 1965 г., когда автор этой книги очутился среди топей Луизианы — в дельте Миссисипи. По открытым пле­сам, окаймленным стенами тростников, легкий ветерок перегонял пышные фиолетовые островки болотных гиацинтов. В рощах бо­лотных кипарисов свисали с ветвей седые бороды — плети эпи­фитов. В переплете корней бочком пробирались оранжево-бурые крабы, мелководные заливчики временами бороздили зубчатые спины аллигаторов и крючковатые головки хищных чере­пах. На кочках у воды кормились ондатры и нутрии, по обсох­шей кромке ила изредка пробегали болотные зайцы, водяные ку­рочки и медленно вышагивали цапли. Над зарослями тростника непрерывно порхали скворцы.

Трудно себе представить угодья, более богатые жизнью, а ведь зимой при появлении стай чибисов, фламинго, ле­бедей, уток, лысух, бакланов и пеликанов здесь стано­вится еще оживленнее! Тысячелетия накопили в этих бо­лотах слоеные толщи тростниково-нимфейного торфа, ра­кушечников, песков и ила, косточек и костей миллионов живших когда-то существ.

Полная противоположность этой картине теплых бо­лот юга — колоссальные унылые пространства сфагновых моховых болот в тайге и тундре Азии и Северной Аме­рики. Жизнь в болотах Арктики и Субарктики жестко сезонна и заметна главным образом летом по мириадам кро­вососов — комаров, заставляющих скрываться или убегать на ветровые участки всю теплокровную живность. Не­сколько видов сиговых рыб, огромные обросшие мохом щуки, два-три вида лягушек и тритонов, несколько десят­ков видов гнездящихся, перелетных и оседлых птиц — воробьиных, куликов, уток, гусей, белых и тундровых ку­ропаток, одиночные пары серых и совсем редких белых журавлей, — немногие виды полевок, леммингов, заяц-бе­ляк, северный олень, песец и волк — вот характерное и в общем-то не густое летнее население позвоночных этих озер и болот. Зимой озера промерзают до дна либо сохра­няют под полутораметровой толщей льда небольшой слой воды.

Как и многие другие типы местообитаний, болота и зарастающие озера были одновременно и «кладбищами», при этом кладбищами «инситными», а следовательно, осо­бенно интересными для палеоботаника, палеозоолога и геолога.

Отложения зарастающих торфяной сплавиной наших северных озер и болот представлены озерным илом — са­пропелем и собственно сфагновым или осоково-нимфейным торфом. В этих двух слоях и бывают заключены остатки животных четвертичного периода. В донных ило­ватых отложениях они лучшей, полной сохранности, в покровной толще полуперепревшего мха — нередко трухля­вые или полуразрушенные.

Яркое представление о животном мире эпохи отложе­ния торфяников можно составить, раскапывая и изучая древние мезолитические и неолитические стоянки на ме­сте заторфованных и высохших озер. Таких озерных сто­янок — бывших свайных поселений — много в восточной Прибалтике, в Белоруссии и Псковской области. Пытаясь обезопасить себя от враждебных соседей и дикого зверя, племена нового каменного века Европы вбивали длинные ряды свай в дно облюбованных озер, а на них устраивали деревянные помосты с хижинами для жилья и загонами для домашнего скота — торфяных свиней, коз, мелких ко­ровенок и собак — торфяных шпицев. В свайных построй­ках было удобно защищаться, убирая береговой мостик, а главное — спокойно спать. Вряд ли люди жили в этих надозерных хижинах зимой, когда враждебные соседи не имели большого желания и возможности передвигаться и воевать. Такие хижины было трудно обогреть и натопить. Вероятно, жители свайных поселений переселялись на зиму в землянки на берегах озер. За летние сезоны пер­вобытные охотники и рыбаки 5—6 тысяч лет тому назад набросали между свай на дно озер множество костей щук, окуней, карасей, лебедей, гусей, уток, волков, медведей, кабанов, лосей, благородных оленей, первобытных туров, зубров. Существуют большие списки животных из слоев озерных поселений и захоронений восточной Прибалтики (Паавер, 1965).

Крупные животные, особенно копытные, сами забе­гали и попадали в торфяные болота и озера и гибли в них на протяжении веков. В Ирландии в ископаемых торфя­никах находят целые скелеты большерогих (гигантских) оленей. В одном маленьком болотце у Дублина за 30 лет нашли 100 черепов и 6 полных скелетов этих оленей. Не­которые ученые считают, что этот ирландский олень жил там еще в средневековье и на него охотились англосаксон­ские феодалы и короли. В Швеции, Норвегии, Германии в торфяниках обычны костяки лосей, благородных оле­ней, первобытных туров, кабанов, медведей (Обермайер, 1913).

Характер гибели оленей и лосей в зарастающих сплавиной озерах довольно однотипен. Преследуемые волками или собаками животные бросаются в воду озера и плывут на противополож­ный берег. Там-то их и подстерегает сплавина… Сильные звери пробивают ногами и грудью один-другой десяток метров тря­сины, но затем, не доставая твердого грунта, лишь баламутят вязкую торфяную кашу. Морды зверей, их рога уже залеплены космами перепревшего мха, но глаза еще блестят и живут (рис. 23). Дайте зверям хоть секундную опору задним ногам, и они выскочат на поверхность, а там, прорывая более плотный участок, пробьются на брюхе к берегу. Тщетно: торфяная ло­вушка не выпускает так просто своих жертв. Правда, можно было бы развернуться и проплыть обратно к чистой воде, но впе­реди, всего в тридцати-сорока шагах, манит высокий берег с брусничными кочками и столь милыми сердцу соснами. Да и силы уже на исходе. Еще несколько часов безнадежного барах­танья, и полуживые туши замирают.

Лось, погибающий в торфяной сплавине

Лось, погибающий в торфяной сплавине

Разлагаясь, туши лосей тонут, и целые великолепные костяки, опускаясь на дно, засасываются в слой сапро­пеля. Когда-нибудь, через десятки и сотни лет при осушке и разработке торфов скелеты таких погибших зверей бу­дут взломаны ковшом экскаватора.

Близкие условия гибели создаются при замерзании озера или болота. В декабре 1974 г. взрослый лось прова­лился посередине небольшого озера под Ленинградом при толщине льда в 60—70 мм. Он пробился, ломая лед грудью и ногами, на 50 м, но, когда оставалось еще около 60 м до берега, решил повернуть обратно и, сделав поло­гую петлю, вмерз в лед на месте провала.

Трупы погибших во льду зверей весной прибивает под край торфяной сплавины или твердого берега. В первом случае остается целый скелет, во втором — отдельные ко­сти, не растащенные хищниками и замытые в прибреж­ный ил и песок.

Трагичная картина массовой гибели лосей наблюда­лась в феврале 1968 г. на озере Сент-Мэри в штате Мон­тана (США). Сильный ветер взломал лед озера, а раз­водья покрылись тонким льдом. Переходившие по льду лоси гибли один за другим. В результате было обнару­жено 66 погибших животных. Интересно, что в европей­ских заповедниках СССР в озерах у лосей и благородных оленей гибнут преимущественно телята — до 77% и самки — до 54% (Филонов, 1977).

comments powered by HyperComments