1 рік тому
Немає коментарів

Sorry, this entry is only available in
Російська
На жаль, цей запис доступний тільки на
Російська.
К сожалению, эта запись доступна только на
Російська.

For the sake of viewer convenience, the content is shown below in the alternative language. You may click the link to switch the active language.

Предлагаемая читателям книга воспоминаний «короля зооло­гических садов и торговцев дикими животными» Карла Гагенбека, выпущенная им в 1908 году под названием «О зверях и людях», занимает в научно-популярной литературе по зоологии и географии особое и очень своеобразное место («Von Tieren und Menschen». Настоящий перевод выполнен по 2-му (1953 г.) изданию юбилейного переиздания 1948 года).

Основатель и долголетний руководитель крупнейшего пред­приятия по импорту и экспорту диких животных, а также орга­низатор знаменитого зоологического парка в Штеллингене (близ Гамбурга) Карл Гагенбек (1844—1913) прожил долгую, яркую и интересную жизнь.

Ему было о чем вспомнить и что рассказать. Написанная им книга читается поэтому легко и с интересом. Гагенбек, получивший весьма поверхностное образование, не был ни иссле­дователем, ни ученым. Он и не претендовал на это: «Вся моя жизнь прошла в практической деятельности»,— писал он. Однако всю жизнь он провел в самом тесном общении с дикими животными, хотя и не в их природной обстановке. Это позволило ему провести много интересных наблюдений и сделать из всех этих наблюдений определенные выводы.

Карл Гагенбек — это прежде всего предприимчивый и удач­ливый коммерсант-предприниматель. Финансовая сторона дела почти всегда для него была на первом месте, и в своей книге он этого и не скрывает. Он откровенно хвастается своими ком­мерческими успехами и ловкими сделками. Не скрывает и того, что его культурно-просветительные предприятия были ему всегда выгодны. Если он иногда и терпел крупные убытки, то не на почве меценатства. Большой риск и убытки в торговле дикими животными неизбежны.

Рекламная сторона дела была всегда для него очень сущест­венна. Это не могло не найти своего отражения и в книге вос­поминаний.

Гагенбек с раннего детства любил животных, и эту любовь к ним он сохранил до конца жизни. Его предприятие для него было не только коммерцией, и к тому же очень выгодной. Это было его любительское дело, его hobby, как говорят англичане. Своими деловыми успехами он, несомненно, во многом обязан тому, что действительно любил диких животных, а поэтому и хорошо знал их, понимал их потребности и умел подчинить их своей воле.

Любовь Гагенбека к животным, однако, никогда не побужда­ла его поступаться своими денежными интересами. Все что мож­но было выгодно продать, он продавал немедленно. Он не чуж­дался ничего, что в сфере его деятельности могло принести доход. Он не только торгует дикими животными (первоначально вместе с отцом), но и странствует с бродячими зверинцами и цирками. Организует цирковые представления, эффектные атракционы, этнографические выставки, дрессирует диких животных, снабжает верблюдами-дромадерами карательные войска в гер­манских колониях и под конец жизни создает свой большой (25 гектаров) образцовый зоологический парк.

История жизни и деятельности Гагенбека — это в какой-то мере история торговли дикими животными, история зоосадов и история дрессировки диких животных за 1848—1913 годы, т. е. более чем за полстолетия. В этом непреходящая ценность его книги воспоминаний о большом пути, который он прошел от ярмарочных балаганов с зазывалами до Штеллингенского зоопарка.

В наши дни многое из того, что он рассказывает в книге о ловле и транспортировке, содержании, лечении и акклимати­зации диких животных, уже устарело и не может иметь практи­ческого значения. Однако все это имеет бесспорный историчес­кий интерес.

Для нас Карл Гагенбек прежде всего создатель новой системы содержания диких животных в зоопарках и зоосадах, системы более гуманной для животных и в то же время более наглядной и поучительной для посетителей этих учреждений. Основной ее принцип — это замена закрытых тесных павильонов, и тем более клеток, обширными открытыми загонами и площадками. Одно­временно создаются условия содержания, хотя бы отдаленно напоминающие природные условия, привычные для тех или иных групп животных. Помимо чисто декоративных моментов, мы здесь имеем в виду различные водоемы, создание искусственных горок и скал для горных животных и т. д.

Гагенбек и здесь исходил из деловых соображений: он считал, что для того, чтобы животное хорошо себя чувствовало в неволе, не болело и было долговечно, нужно его не только хорошо кор­мить, но и дать необходимый моцион и даже некоторые «развле­чения».

Приспособления для безопасности посетителей и для преду­преждения побегов животных Гагенбек сделал почти незамет­ными и почти не нарушающими иллюзию полной свободы. Все эти принципы он предусмотрительно запатентовал.

В Москве, по инициативе проф. М. М. Завадовского, согласно этим принципам была оборудована так называемая «новая тер­ритория» Московского зоопарка.

Осуществление новой системы содержания животных требо­вало, чтобы животные были хорошо акклиматизированы, т. е. в результате постепенной подготовки были способны без вреда для себя переносить не свойственный им климат. Поэтому Га­генбек оказался в числе первых, широко поставивших практи­ческие опыты по акклиматизации диких животных. Это ему было крайне необходимо. Ему ли, или Фридриху Фальц-Фейну, основателю степного зоопарка «Аскания-Нова» (на юге Украи­ны), не менее знаменитого, чем Штеллингенский, следует при­судить приоритет в этих опытах и пальму первенства,— решить без специальных изысканий трудно. Мы, например, со слов само­го Гагенбека знаем, что первым привез из Монголии диких ло­шадей Пржевальского и первым достиг успехов в их приручении и разведении не он, а Фальц-Фейн и его помощники. Интересно, что как истинный коммерсант Гагенбек был совсем не обижен тем, что его сотрудникам в Аскании-Нова не открыли «секретов» успеха, достигнутого с лошадью Пржевальского. Он считал, что это разумно и в порядке вещей.

Как бы то ни было, Гагенбек уже в 1908 году достиг в деле акклиматизации диких животных у себя в Штеллингене крупных успехов. Конечно, далеко не всегда здесь можно говорить о подлинной акклиматизации, обусловленной и связанной с изме­нениями организма и его функций под воздействием новых для животного условий среды, условий содержания. Во многих слу­чаях просто не были известны пределы естественной выносливости данного вида, его приспособленности к тем или другим климати­ческим факторам.

Теперь мы, например, знаем, что слоны, хотя они являются животными жарких стран, нередко страдают от теплового пере­грева («солнечный удар»); с другой стороны, они по собственному почину поднимаются высоко в горы (г. Килиманджаро в Восточ­ной Африке) и бродят по снегу, перенося довольно низкие тем­пературы.

В практике зоопарков и зоосадов результаты опытов Гагенбека были весьма полезны, облегчив и удешевив содержание и кормление диких животных, а это и было главной заботой Гагенбека.

Одним из первых Гагенбек занялся также опытами по ги­бридизации диких животных между собой и с домашними поро­дами. Он придавал этим опытам большое значение и считал их весьма перспективными и многообещающими. Однако существен­ных практических результатов в нашем понимании эти опыты у Гагенбека не дали. Практически ничего не дало получение многочисленных гибридных форм так называемого «охотничьего» фазана, гибридов между различными расами и видами оленей, зеброидов, или гибридов между львом и тигром, и т. п.

Задуманные еще Гагенбеком работы по выведению новых горных пород домашних овец путем скрещивания их с дикими баранами различных видов до сих пор не дали консолидиро­ванных, продуктивных пород, так же как гибридизация кавказ­ских туров и домашних коз, зубров и домашнего скота.

Карл Гагенбек бесспорно является также одним из пионе­ров гуманной системы дрессировки диких животных, в которой он достиг больших успехов. В то время, когда практическая потребность его предприятия вынудила Гагенбека заняться при­ручением и дрессировкой животных (для атракционов и цирков), в ней всецело господствовала система запугивания и истязания.

Эти методы Гагенбек заменял настойчивостью, терпением и систематическим поощрением животных. Параллельно он по­стоянно осуществлял жесткую выбраковку непригодных для этого экземпляров и подбирал наиболее податливых к обучению. «Путь к сердцу животного также лежит через его желудок»,— говорил Гагенбек, обосновывая метод поощрения. У нас эти принципы были широко применены известным артистом-дрессировщиком Вл. Дуровым, а ныне их применяют все советские дрессировщики и укротители. Принципы эти находят обоснование и подтвер­ждение в учении акад. И. П. Павлова о высшей нервной деятель­ности животных и образовании у них условных рефлексов.

Из коммерческих зрелищных предприятий на протяжении ряда лет большое значение для Гагенбека имели организован­ные им этнографические выставки. Они возникли в годы глубо­кой депрессии в торговле дикими животными и имели тогда огромный успех в разных странах Европы.

На этих выставках демонстрировались группы представите­лей народностей различных стран — Гренландии, Лапландии, Нубии, Цейлона, Северной Америки, Огненной Земли и т. д., завербованные для этой цели агентами фирмы Гагенбека. На выставках демонстрировались также их жилища, средства транс­порта, одежда, утварь, орудия труда и оружие. Показывались их национальные танцы, игры, домашний быт и т. д.

Мы знаем, что подобные выставки имеют место и в настоя­щее время, например, в США, где демонстрируют представите­лей индейцев из резерваций и их национальный быт.

Для нас такие выставки, унижающие человеческое достоин­ство, конечно, не приемлемы (Интересно отметить, что министерство иностранных дел Дании долго не разрешало вывоз эскимосов из Гренландии, усматривая в этом «торговлю людьми».). На этих выставках Гагенбек наживал немалые деньги и создавал рекламу для своей фирмы. Но предприниматель он, по-видимому, был довольно честный и гуманный. Он писал, что у него с завербованными группами были всегда дружеские отношения, по закрытии выставки он доставлял их обратно, а в одном случае, когда его экспоненты сильно затосковали по родине, он немедленно отправил их назад.

Для большинства зрителей этнографические выставки Гаген­бека были лишь своеобразным, часто эффектно преподнесенным атракционом. Но выставки эти имели известное научное значе­ние. Антропологи и этнографы, без затрат на дорогостоящие и иногда опасные экспедиции, могли здесь проводить ценные для них наблюдения и исследования. Утварь, оружие, одежда и ору­дия труда различных народностей после этих выставок поступали в этнографические музеи Германии и существенно обогащали их коллекции.

В заключение отметим, что характерная черта воспоминаний Гагенбека — это их несомненная правдивость. Старый Гагенбек иногда проявляет в них некоторый легкий цинизм в сочетании с добродушным, но грубоватым юмором.

Можно ли всегда и во всем верить Гагенбеку? Вряд ли. Прежде всего вследствие недостаточности и поверхностности его научных знаний в книге встречаются неточности, иногда просто неверные сведения. Вероятно, кое-что забывалось с годами.

П. Юргенсон