6 років тому
Немає коментарів

Sorry, this entry is only available in
Російська
На жаль, цей запис доступний тільки на
Російська.
К сожалению, эта запись доступна только на
Російська.

For the sake of viewer convenience, the content is shown below in the alternative language. You may click the link to switch the active language.

Мы рассмотрели основные особенности географиче­ского распространения видов бриофитов и причины, обусловившие эти особенности. Мы видели, что геогра­фическое размещение мохообразных характеризуется своеобразными чертами и резко отличается от размеще­ния остальных наземных высших растений.

Эти черты географии мохообразных, И прежде всего самые главные — обширность ареалов видов и большой процент разорванных видовых ареалов, представляют ли они какой-либо особенный интерес для ботаников, или же ими можно пренебречь и рассматривать ареалы брио­фитов, так сказать, «на общих основаниях», в одном ряду с ареалами остальных высших растений? Ведь за­кономерности географического распространения всех высших растений, как уже неоднократно подчеркивали одинаковы.

Одинаковость эта касается лишь наиболее общих мо­ментов — зональности распределения, тенденции к раз­делению видов на преимущественно океанические и кон­тинентальные и т. д. В частностях же масса своеобра­зия. И отсюда различное ботанико-географическое и флорогенетическое значение различных групп растений.

Особенности  географического  распространения   мохо­образных делают эту группу растений очень перспектив­ной при изучении вопросов генезиса И истории флоры и растительности того или иного региона. И даже шире— при изучении вопросов истории природы.

Все то, о чем шла речь в предыдущем разделе,— мел­кие размеры тела бриофитов, угнетенность полового про­цесса, толерантность,— все, что в совокупности приводит к созданию обширных ареалов, обеспечивает длитель­ность существования видов, о чем уже упоминалось. Хо­телось бы подчеркнуть, что речь идет именно о видах и длительности их существования.Мохообразные — не только самая примитивная, но и — как мы покажем дальше — еще и самая древняя группа из ныне сущест­вующих растений. Но нас интересует возраст не отдела в целом, а конкретных видов, тех, с которыми сегодня имеем дело.

Благодаря, особенностям биологии, о которых выше шла речь, вид мохообразного, раз возникнув, может су­ществовать без изменения видовой природы, так сказать, в том же самом видовом качестве, гораздо дольше, чем это возможно для имеющих более крупные размеры и другие черты биологии видов остальных групп высших растений. Во многих случаях, вероятно, продолжитель­ность жизни видов мохообразных в десятки раз превышает продолжительность жизни видов остальных групп высших растений. В любой группе растений мы, конечно, найдем виды очень разновозрастные: от совсем «юных», возник­ших, может быть, несколько тысяч лет назад или еще формирующихся, до патриархов, за плечами которых не один миллион лет. Среди мохообразных этих патриархов-миллионеров больше всего, и они самые древние.

По мнению американского бриолога В. К. Стира, боль­шинство не только кайнозойских, но и мезозойских иско­паемых бриофитов Северной Америки принадлежат тем же родам и даже, возможно, видам, что существуют и ныне.

Наверное, это так и есть. И это заключение, несомнен­но, справедливо и в отношении ископаемых мохообразных других континентов.

Очень и очень многие из дошедших до нас видов брио­фитов— современники не только мамонтов и саблезубых тигров (таких видов немало среди покрытосеменных и го­лосеменных растений), но и гораздо более древних — ди­нозавров. Да и сами мохообразные вполне могли бы быть названы живыми динозаврами растительного мира. Подобно тому как ареал видов мохообразных пример­но соответствует ареалу родов или секций покрытосемен­ных, так и возраст видов мохообразных может быть, ве­роятно, сопоставлен с возрастом родов, или секций покры­тосеменных. Во многих же случаях он, несомненно, гораз­до выше.

Но виды растений не существуют каждый сам по себе. Они образуют совокупности — флоры. Как отмеченные особенности видов бриофитов, и в том числе их древний возраст, отражаются на бриофлоре того или иного ре­гиона?

Это проще понять, если попытаться представить себе, какие события будут происходить в бриофлоре в момент наиболее быстрых и сильных изменений среды.

Независимо от того, становится ли климат теплее или холоднее, суше или влажнее, отсев несоответствующих но­вым требованиям видов среди мохообразных будет наи­меньшим по сравнению с другими высшими растениями. А если это так, значит, и внедрение новых (как вообще новых, только что, возникших, так и новых лишь для дан­ной территории, возникших где-то в другом месте и при­шедших сюда) видов будет затруднено. Оно будет иметь меньший размах, чем внедрение видов остальных высших растений. Ведь многие, потенциально пригодные для «но­вых» видов участки прочно удерживают за собой виды, «старые».

А это означает, что одни и те же изменения физико-географической среды бриофлору изменят меньше, чем флору остальных высших растений этой же территории. В свою, очередь, это означает, что новая, уже изменившая­ся бриофлора окажется гораздо ближе к старой, той, кото­рую она сменила в процессе исторического развития, чем новая флора остальных высших растений этой же терри­тории по отношению к своей предшественнице. Ближе — и по видовому составу и по той роли, которую играют в сложении новой флоры «старые» виды, унаследованные от ушедшей в прошлое флоры.

Важность этого переоценить трудно. Это означает, что в бриофлоре мы можем найти те звенья далекого прошло­го, те куски истории растительного покрова, которые во флореОстальных высших растений или давно утрачены, или представлены крайне скудно.

Практически указанное положение выражается в том, что очень часто наиболее древние реликты мы находим именно среди мохообразных. А кроме того и число релик­тов (в процентном выражении), и их обилие во флоре мо­хообразных всегда больше, чем во флоре остальных выс­ших растений той же территории, того же региона. Это относится к реликтам любого возраста и любого генези­са. Проиллюстрировать это можно сотнями примеров. Огра­ничимся самыми необходимыми. Обратимся к одному из довольно хорошо выясненных к настоящему времени вопросов — к неморальным релик­там, в тайге Южной Сибири. Процент таких реликтов сре­ди мохообразных выше (около 8—10 против 1—1,5 среди остальных высших растений), распространены они гораз­до шире, имеют большее число местонахождений, более массовы и обильны. Мохообразпые восточно-азиатской приуроченности значительно дальше идут на запад, чем аналогичные виды остальных высших растений, дальше на восток идут виды европейской приуроченности. Следо­вательно, неморальные мохообразные в тайге Южной Си­бири гораздо более доступны для изучения, чем немораль­ные виды остальных групп высших растений.

Неморальные реликты — остатки широколиственных и хвойно-широколиственных лесов второй половины и конца третичного периода. В первой его половине климат на юге Сибири был более теплым. Органический мир имел суб­тропический Характер. Реликтами этого, совсем, уж давне­го времени среди покрытосеменных растений являются два редчайших вида —Mannagettaea hummellii и Megadenia bardunovii. Первый известен из трех пунктов, вто­рой — из одного. Синхронным аналогом их во флоре мхов является Cephalocladium enerve, сравнительнонередкий на Алтае и в Саянах. Он собран более чем в 10 пунктах. Какой процент эти древние виды составляют в соответ­ствующих флорах? Первые два во флоре высших споровых и семенных растений только около; 0,067 процента, а по­следний во флоре мохообразных — около 0,15 процента, а если исходить только из флоры мхов, то еще больше — около 0,2 процента. Разница во всех случаях, как видим, существенная. Но дело ведь не только в процентах, но и в более широком распространении реликтовых видов мохо­образных, что очень облегчает их изучение.

При изменении условий среды, если; конечно, они не имеют катастрофического характера (а последнее скорее исключение, чем правило), какое-то количество видов «старой» флоры мохообразных входит в состав новой фло­ры без сколько-нибудь значительной редукции ареала, без большого изменения той роли, которую эти виды играли прежде. В общем можно сказать, в качестве полноправных компонентов. Такие виды, конечно, есть во всех группах растений, но среди мохообразных процент их наиболее ве­лик, а срок существования наиболее продолжителен.Ви­ды других групп высших растений, вошедшие в состав новой флоры, как правило, или быстро переходят в релик­товое состояние, или вымирают, или же преобразуются в новые виды.

Любая современная бриофлора любого региона всегда содержит немалый процент выходцев из «старой» флоры, той, которую она сменила, продолжающих и в новой фло­ре играть такую же роль, как и раньше. В таежной бриофлоре  такими  выходцами  из  неморальной  флоры  явля­ются некоторые неморальные виды. В арктической флоре это часть бореальных, таежных видов, в полосе распро­странения широколиственных и хвойно-широколиственных лесов — субтропических.

Понятно, что значительный процент таких видов бо­лее ясно связывает современные флоры с теми, что суще­ствовали   на   этом   месте   в   прошлом.

Еще один штрих к «портрету» бриофлоры, имеющий тоже очень важное значение. Это высокая степень дизъюнктивности видовых ареалов мохообразных. Дизъюнктив­ные виды — живая история бриофлоры. Оказавшись на изолированных участках ареалов, виды не изменились или почти не изменились с тех пор, когда ареал их был еще единым и виды эти входили в состав другой флоры. Ведь в других группах высших растений очень часто, Как мы знаем, происходит иначе. Там на изолированных участ­ках ареалов нередко обособляются особые, отдельные ви­ды, отличающиеся от тех, что. растут на основных участ­ках ареалов. Родство тех и других видов может быть не всегда вполне ясным. А значит, и картина истории расти­тельного мира может быть размазана, затушевана. И чем древнее разрыв ареала, тем крупнее могут быть различия видов в изолированных друг от друга участках ареалов, тем менее прозрачным родство между ними.

Среди мохообразных так тоже бывает, но реже. Благо­даря тому, что на изолированных участках ареалов вид очень долго сохраняется в том же видовом качестве, оста­ваясь идентичным предковой форме, исторические и гео­графические связи бриофлор проступают более отчетливо и однозначно.

Общий итог всего рассмотренного можно подвести в двух аспектах: в применении к видам и к флорам. Древ­ние, имеющие высокий возраст виды формируют флоры, несущие в себе гораздо больше черт прошлых флор, чем эхо можно видеть среди остальных высших растений.

И все это вместе взятое — один из очень больших «плюсов» мохообразных, ценнейшее качество бриофитов, позволяющее заглянуть в далекое прошлое, в глубь не тысячелетий, а  «миллионолетий»,   если  позволено  будет так сказать.