10 місяців тому
Немає коментарів

Sorry, this entry is only available in
Російська
На жаль, цей запис доступний тільки на
Російська.
К сожалению, эта запись доступна только на
Російська.

For the sake of viewer convenience, the content is shown below in the alternative language. You may click the link to switch the active language.

В Крыму и на Кавказе на первый план выступают сред­невековые древности — пещерные города, крепости, хри­стианские и мусульманские храмы и монастыри. Казалось бы, так должно быть везде: особенно много следов на зем­ле оставляет наиболее близкая к нам эпоха. В действи­тельности это заключение далеко не всегда правильно. Как ни красивы и эффектны мечети Каира, туристов, посе­щающих Египет, поражают не средневековые постройки арабов, а руины зданий и надмогильных сооружений III — I тыс. до н. э. — пирамиды, обелиски, колоссальные статуи сфинксов. В нашей стране тоже есть районы, где характерным элементом ландшафта стали не поздние, а относительно ранние памятники прошлого. Таковы хотя бы степи Северного Причерноморья, Нижнего Поволжья, Предкавказья и Казахстана.

На бескрайней равнине, раскинувшейся от Днепра до Прибайкалья, взор путешественника то и дело останавли­вается на больших и малых курганах. После раскопок, проведенных за последние 100 лет, мы знаем, что под самыми высокими насыпями похоронены люди бронзового века и кочевники из скифских, сарматских, сакских и других ираноязычных племен периода раннего железа.

Внешний вид курганов сегодня совсем не тот, что каких-нибудь два века назад, не говоря уже о глубокой древности. Степь распахана. Крутые склоны курганов сглажены, снивелированы плугами и тракторами. Год от года насыпи становятся все ниже и площе.

А ведь не так давно, как писал Гоголь в «Тарасе Бульбе», все «пространство… до самого Черного моря было зеленою, девственною пустынею. Никогда плуг не проходил по неизмеримым волнам диких растений. Одни только кони, скрывавшиеся в них, как в лесу, вытопты­вали их… Вся поверхность земли представлялася зелено-золотым океаном, по которому брызнули миллионы разных цветов… Воздух был напоен тысячью разных птичьих сви­стов»8. Теперь, чтобы посмотреть на девственную ковыль­ную степь, надо поехать в Асканию-Нова. Непаханые уча­стки найдем мы и на востоке — в Заволжье, Казахстане, но эти степи иные, чем в Причерноморье. Горячее дыха­ние Азии высушило их. Покрытые серой колючкой казах­станские равнины унылы, однообразны. Лишь короткой весной оживляют их яркие чашечки тюльпанов.

В древности на травянистых просторах паслись табу­ны непуганых зверей: сайгаков, диких лошадей — тар­панов. Еще Владимир Мономах вспоминал в своем «Поучении детям» об охотах, когда ему доводилось вязать по десятку-другому тарпанов. Нынче крупные звери перевелись, но по-прежнему снуют между норками сусли­ки и тушканчики, те самые «сусолы», что, по уверению летописца, служили пропитанием «поганым» половцам. Порою мелькнет в траве высокая шея дрофы. Любопытная эта птица вошла в археологическую литературу. Из же­лудков дроф, убитых на Украине, вынимали римские мо­неты I и II вв. н. э. и кремневые наконечники стрел. Видимо, птицы, глотающие камешки и песок, способствую­щие перетиранию пищи, набрели где-то в развеянных дюнах на обнаженные ветром клады римских монет (их немало на нашем Юге) и россыпи неолитических орудий и расклевали их.

Среди моря трав, безлюдья и птичьего разноголосья курганные поля выглядели совсем по-другому. На высо­ких земляных пьедесталах нередко стояли каменные из­ваяния: скифские — фигуры воинов с мечом-акинаком на боку и рогом в руках, половецкие — скульптуры женщин в затейливых головных уборах, с чашей, прижатой к жи­воту, и более ранние — эпохи бронзы — прямоугольные плиты с выступом головы и намеченными гравировкой чертами лица, поясом, оружием.

Обычно думают, что курганы насыпаны над прахом умерших, положенных на земле или в узкой и тесной могиле, как на наших кладбищах. Бывает и так, но, как правило, картина гораздо сложнее. При раскопках глубо­ко в грунте археологи обнаруживают обширные помеще­ния — погребальные склепы со ступенчатым входом, вы­ложенные камнем или окруженные деревянным срубом. Внутри насыпи прослеживаются опоясывавшие ее некогда, а потом заплывшие землей кольца из валунов или постав­ленных на ребро плит — так называемые кромлехи — и разнообразные деревянные конструкции. Кое-где удается проследить, что насыпь была сложена из дерна. Зна­чит, перед нами не бесформенные кучи земли, а остатки подлинных архитектурных сооружений, не насыпи в точ­ном смысле этого слова, а сильно пострадавшие от вре­мени постройки из дерна, дерева и камня. Форма их не всегда была полушарной. Иногда то был земляной конус, закрытый бревенчатым шатром и увенчанный каменной или деревянной статуей (деревянные половецкие бабы, совсем такие, как каменные, найдены на Нижнем Дону), шестом с привязанным к нему флагом или конским хво­стом, вертикально поставленным мечом (об этом писал Геродот); иногда — напротив, возвышение с плоской вер­шиной. Но в любом случае это настоящие надгробные памятники, возведенные в расчете на то, что их будет видно издалека на необозримом степном пространстве. Дожди и ветры на протяжении столетий обрушивались на поверхность курганов и постепенно придали им форму, свойственную всякой естественной возвышенности.

Раскапывают курганы целиком, на снос, тщательно реконструируя первоначальный облик архитектурного со­оружения. Вырыть яму в центре насыпи и дойти таким путем до главного захоронения, оставив нетронутой зем­лю по краям, археолог-профессионал никогда себе не по­зволит.

Курганы издавна интересовали людей. В народе рас­сказывали легенды о несметных сокровищах, закопанных в какой-нибудь Литой или Толстой могиле, в Перепете и Перепетихе, Солохе и Чертомлыке. Основа этих преданий реальна. В богатых скифских захоронениях действитель­но зарыты золотые вещи. Уже с той же скифской эпохи курганы принялись грабить. Следы хищнических раско­пок можно отыскать и сейчас. Если курган копали свер­ху, колодцем, на его вершине видна заплывшая воронка, если к сокровищам пробивались сбоку, очертания насыпи стали полулунными. Насыпи причудливой формы — на Украине их называют майданами — долгое время каза­лись археологам особой категорией памятников. Потом выяснилось, что это всего-навсего разрушенные курганы.

Грабительские раскопки продолжались на Юге вплоть до Октябрьской революции. Ими увлекались украинские чумаки и степные помещики. Некоторые кладоискатели руководствовались сочиненными кем-то грамотами, где в туманных выражениях указывалось, в каком бугре спря­таны сундуки с золотом. Несколько подобных инструкций попало в печать. К сожалению, усилия корыстолюбивых раскопщиков для науки пропали даром. Наткнувшись на сгнившие кости и грубые глиняные горшки, разочарован­ные кладоискатели бросали изуродованный курган, предо­ставляя археологам гадать, что в нем было до этого. Один лишь венецианец Барбаро, копавший в 1437 г. на Нижнем Дону, довольно сумбурно описал свое неудачное предприятие. Два столетия назад раскопки приобрели ис­следовательский характер. В 1763 г. хорошую коллекцию скифских вещей добыл в Литой могиле под Елисавет­градом (ныне Кировоград) генерал А. П. Мельгунов. Поз­же она поступила в Эрмитаж. В 1834 г. изучал нижне­волжские захоронения с каменными бабами пастор из Сарепты Г. Цвик. Но научная классификация древних могил степной полосы была создана только в конце прош­лого — начале этого века археологами-специалистами И. Е. Забелиным, Н. И. Веселовским, В. А. Городцовым.

Теперь мы знаем, что первые курганы в Поволжье и Причерноморье были возведены в III тыс. до н. э. Раз­меры их весьма внушительны — до 8 м в высоту. Иногда земляные холмы обводили кромлехами из притащенных за много километров плит известняка. Покойники лежат в скорченном положении с подогнутыми ногами в густо засыпанных охрой больших квадратных ямах, перекрытых камнем и деревом. Находок в ямах или совсем нет, или очень мало — один-два лепных горшка, кремневые и, реже, плоские медные ножи. Неудивительно, что такие «погребения со скорченными и окрашенными костяками» воспринимались археологами как доказательство чрезвычайного примитивизма ямной культуры. Ее приписывали бродячим охотникам и собирателям. Перекрытия могил в виде конуса из прутьев натолкнули на мысль, что и жили эти охотники в легких шалашиках. Накопление фактов заставило пересмотреть эти выводы. В ямных захороне­ниях нашли остатки деревянных колесниц с цельными, без спиц, колесами, каменные статуи людей или челове­коподобных богов с оружием в руках. Открыты и укреп­ленные поселения того же времени. Эти новые находки позволяют утверждать, что племена ямной культуры зани­мались не охотой, а скотоводством. Вместе со своими ста­дами они продвинулись из степей Заволжья на запад и достигли даже Балканского полуострова. С Северного Кавказа им регулярно привозили медные и бронзовые орудия и украшения. Вполне понятно, что у этого доста­точно развитого общества возник погребальный обряд, тре­бовавший увековечить память умершего высоким надгро­бием из земли, камня и дерева.

Не меньше в степях и могил II — начала I тыс. до н. э, Под их насыпями скрыты и ямы, и более сложные конструкции — катакомбы, подземные склепы, вырытые в стенке могилы и загороженные плитами, или квадратные помещения, обложенные бревенчатым срубом. Когда в степных селах вы слышите историю о том, как бык или трактор провалился в яму на кургане, речь идет обычно о катакомбе бронзового века или о склепе эпохи железа. В катакомбах и срубах металла уже порядочно. Это — копья, кинжалы, топоры.

Еще эффектнее скифские и сарматские курганы вто­рой половины I тыс. до н. э. Самые крупные из них, вроде Чертомлыка на Днепре, достигают в высоту 20 м, а в окружности — 350 м. Под этими гигантскими насы­пями тоже находятся склепы, катакомбы, срубы, но око­ло костяков лежит куда больше вещей: колчаны, полные стрел с медными наконечниками, и железные мечи, гли­няные амфоры греческой работы и всевозможные ювелир­ные изделия, привезенные из античных колоний Север­ного Причерноморья, большие бронзовые котлы для варки мяса и парадные золотые и серебряные сосуды со сцена­ми из жизни кочевников, Дореволюционные находки из Чертомлыка, Солохи, Карагодеуашха украшают Эрмитаж и известны далеко за пределами СССР. Недавние раскоп­ки показывают, что древние степные кладбища отнюдь не исчерпаны и на радость искусствоведам и историкам еще не раз подарят первоклассные произведения скиф­ских и греческих мастеров.

Очень часто и в бронзовом, и в железном веке вместо того, чтобы сооружать новый курган, покойников хорони­ли в насыпи старых. Поэтому в них помимо главной, центральной могилы оказалось некоторое количество так называемых впускных. Изучение того, какое погребение совершено раньше, а какое позже, позволяет наметить пе­риодизацию древностей и сделать существенные истори­ческие выводы. Это еще одна причина, по которой землю снимают всю, а не врезаются колодцем в центр насыпи.

Увеличение числа впускных могил к середине желез­ного века отражает угасание обрядности, вызвавшей стро­ительство земляных надгробий. Люди начали уклоняться от трудоемкой работы по возведению могильных холмов, беречь силы и время для других, более насущных дел. В I и II тыс. н. э. новых курганов появилось сравни­тельно мало, да и размеры их не так велики, как преж­де. Пришедшие на смену иранцам — скифам и сарматам — кочевники-тюрки — печенеги, торки, половцы, памятные по летописным рассказам об их набегах на Киевскую Русь,— почти всегда хоронили усопших в старых насы­пях. Зато именно половцами в XII—XIII вв. в изобилии расставлены по степи знаменитые каменные бабы. В «Книге Большому Чертежу» 1627 г. постоянно упоми­наются как ориентиры то «девка каменна», то «человек камен» на том или ином степном кургане. В XIX в. ста­туи растащили. Их вкапывали вместо верстовых столбов вдоль дороги на Таганрог, чтобы позабавить Александра I. Помещики увозили их для украшения своих парков, кре­стьяне использовали как строительный камень — на фун­даменты домов и просто на щебень. Нынче уцелевшие изваяния перевезены во дворики южных музеев. В отры­ве от степи, от высокого земляного пьедестала они проиг­рывают и кажутся примитивными истуканами. И все же при всей застылости поз есть в них своя прелесть.

Курганы — основные археологические памятники на­шего Юга. Время не пощадило их, но без этих теперь уже низких, распаханных холмов невозможно представить себе волжские и черноморские степи. Не обязательно останавливаться около каждого из них, но стоит понаблю­дать, как медленно надвигается на тебя курган, пока ты к нему подъезжаешь, как он растет на глазах, как пово­рачивается другой стороной, когда едешь мимо него. По крымским и кавказским долинам интересно ходить пеш­ком. По степи с ее однообразием ландшафта и бескрай­ностыо простора хочется мчаться вдаль. И вот, тащитесь ли вы на волах в неторопливом темпе, столь пленительно описанном Чеховым, скачете верхом или несетесь на ав­томобиле, курганы неизменно будут рядом с вами. Там — полный сурового величия, неподвластный плугу одинокий крутой бугор, зеленой шапкой высящийся среди черной пахоты, тут — целые могильные поля. Пыль застилает до­рогу, и неожиданно вам чудятся вокруг кочевые кибитки, конские табуны, пасущиеся в девственной степи, скиф­ские воины, строящие из дерна памятник над прахом своего товарища, таинственные идолы на вершинах кур­ганов.

Ну, а где же поселения людей, похороненных в курга­нах? Заметить их гораздо труднее, чем остатки жилищ того же времени в горных районах. В степях нет пещер, мало камня, нет, следовательно, и каменных крепостей и домов. Редкие выходы скал поражали воображение обита­телей причерноморских равнин и превращались в святили­ща. Таков песчаниковый холм Каменная могила на реке Молочной выше Мелитополя. На стенах неглубоких ниш и на открытых плитах в неолите и бронзовом веке охот­ники и скотоводы вырезали силуэты животных и какие-то геометрические композиции.

Следы поселений надо искать по берегам мелких, пере­сыхающих летом степных речушек, на развеваемых пе­сках — кучугурах — вдоль стариц Днепра. Здесь мы под­нимем и кремневые неолитические орудия, и бронзовые трехгранные наконечники скифских стрел, и обломки древ­негреческих амфор, и глиняные запорожские труб­ки-люльки, и фрагменты средневековых сосудов с ребри­стыми ручками, почему-то получившие у украинцев наз­вание «ногайске вухо». Все это рассеяно по поверхности, настоящие же культурные слои встречаются редко. Жизнь степняков проходила в странствиях на колесах, а тонкие слои кратковременных стойбищ быстро разрушались во­дой и ветром.

Выявлены на Юге и палеолитические стоянки. На окраине Волгограда в балке Сухая Мечетка раскопано мустьерское поселение. Оно скрыто под 20-метровой толщей глинистых отложений. Во второй половине четвер­тичного периода произошла трансгрессия Каспия. Соленая вода нахлынула на нынешние низовья Волги и в течение столетий плескалась над заселенными в предшествующую эпоху районами. Потом море отступило, оставив мощный пласт глины. В нашей стране это одно из наиболее зри­мых свидетельств изменения природной обстановки за время жизни человека. Волжские неандертальцы охоти­лись преимущественно на дикого быка. Добывали его и люди, жившие в позднем палеолите в Приазовье. Рядом с их стоянкой Амвросиевка обнаружено скопление костей бизонов — останки не менее чем тысячи особей.

Следующий этап развития культуры, хорошо извест­ный по раскопкам, связан уже с поселениями скотово­дов бронзового века. Перед строительством Волго-Дон­ского канала археологи тщательно осмотрели всю зону затопления. Около хутора Ляпичева они собрали черепки сосудов срубной культуры II тыс. до н. э. На площади стоянки четко выделялись удлиненные западины глуби­ной 30—70 см, покрытые ярко-зеленой травой. Легко было догадаться, что это ямы жилищ, заплывших землей. Ско­пление культурных остатков на дне землянок и задержи­вавшаяся в ямах вода и дали такую буйную раститель­ность. При раскопках жилищ установлено, что размеры их 14X9; 12X8; 15X8 м, а первоначальная глубина — 1—1,6 м. Площадь домов равнялась 100—120 м2. Круглые пятна в полу землянок обозначали места сгнивших бре­вен — вкопанных вертикально стояков, поддерживавших кровлю. Удалось реконструировать ее в виде пирами­дального свода с плоским верхом. Судя по распределе­нию находок, части землянок были отведены для содер­жания скота. Таким образом, основным строительным материалом в степях долгое время служили дерн, земля. Только перекрытия жилищ делались из дерева. Небольшие рощи до сих пор уцелели кое-где по долинам Днепра, Дона, Северного Донца.

Положение изменилось, когда был освоен кирпич. Его изобрели на Древнем Востоке еще в неолите, но в степ­ной полосе с ним познакомились поздно — в развитом средневековье. Впервые использовали его в этих краях хазары в крепости Саркел — русской Белой Веже, на Нижнем Дону. Византийский историк Константин Багря­нородный сообщает, что император Феофил послал в 834 г. к хазарам Петрону Каматира, дабы он научил се­верных союзников искусству фортификации. Руины Сарке­ла отыскали в конце прошлого века близ станицы Цым­лянской благодаря тому, что для своих строительных нужд ее жители постоянно брали кирпич из каких-то древних развалин. Сейчас Саркел лежит на дне водохранилища, но до затопления его успели неплохо исследовать. Город был окружен массивной оборонительной стеной толщиной 3,75 м. Кирпичи в ней не узкие и высокие, как у нас, а квадратные и плоские, размером 25X25X6 см, спаянные известью. Известь получали, обжигая речные голыши. В глину добавляли рубленый ковыль. Сформованные бло­ки сушили на солнце, а затем прокаливали в специальных печах. Такая технология отличается от византийской и больше похожа на закавказские строительные традиции. Видимо, византийцы преувеличивали свой вклад в куль­туру Хазарии.

На кирпичах иногда заметны отпечатки собачьих лап, овечьих копыт, ребячьих ног. Эти следы удивительно оду­шевляют прошлое, так, как это недоступно самой богатой древней могиле с расчищенным ножами скелетом и кучей драгоценных находок. Слабый след плоти ощутимей, реальней для нас, чем скелет с набором интересных, но мертвых вещей. Мы не можем представить себе облик человека, жившего тысячи лет назад, по его черепу, но, едва взглянув на неглубокие вмятины на поверхности гли­ны, сразу же видим и мохнатого пса, и курчавого яг­ненка, и гоняющуюся за ними гурьбу веселых мальчишек.

Из Хазарии и Византии кирпич проник и на Русь. В 989—991 гг. его уже применили у нас при сооружении Десятинной церкви в Киеве.

Золотоордынские города на Нижней Волге тоже были возведены из кирпича. В XVIII в. год за годом караваны барж переправляли его, по словам академика П. С. Пал­ласа, из развалин Сарая — Селитряного городка в русский губернский центр Астрахань. На обширном пространст­ве, занятом некогда столицей ханства, всюду разбросаны обломки глиняных изделий — водопроводных труб, кирпи­чей, ярких поливных изразцов. Строительная керамика прочно вошла в быт Золотой Орды. Но здесь сказывают­ся иные традиции — не южные, а восточные, средне­азиатские.

Еще шире были распространены в степях жилища третьего рода — войлочные кибитки на колесах. Мы зна­ем их по глиняным моделькам, найденным при раскоп­ках, по рисункам на стенах античных керченских скле­пов и на страницах русских летописей, по многочислен­ным этнографическим параллелям. Долгое время степи оставались кочевым миром. Должно быть, поэтому и древ­ности степей выигрышней всего выглядят, когда ты едешь мимо них, устремив взор к далекому горизонту и наблю­дая, как бегут вдоль дороги большие и малые курганы, напоминающие по контурам кибитки кочевников.