7 років тому
Немає коментарів

Sorry, this entry is only available in
Російська
На жаль, цей запис доступний тільки на
Російська.
К сожалению, эта запись доступна только на
Російська.

ГРУПЕР надул щеки, выпятил нижнюю губу и сде­лал недовольную физиономию. Жаберные крышки мед­ленно вздымались и опадали. Но вот его бронированная голова двинулась мне навстречу из сумеречной глубины грота. Он явно был любопытен и не испытывал страха. Может быть, сердился. Знакомые симптомы: спинной плавник торчком, голова опущена, словно у быка, гото­вящегося атаковать. Грозная голова — гладкий, выпук­лый костистый череп, похожий на щит, напряженные маленькие глазл.

Я спрашивал себя, что происходит в этой голове. Ка­ким представляется груперу человек? Этот вопрос зани­мает меня много лет, с тех самых пор, как я начал по­гружаться в глубины моря, когда мы с Филиппом Тайе и Фредериком Дюма кормили груперов в Средиземном море; теперь там этих рыб давно разогнали или убили любители подводной охоты.

Уже тогда мы пытались наладить дружбу с груперами, но наши попытки почти всегда встречали отпор. На­верно, мы оказались жертвами сентиментального недо­разумения. Аквалангисты всегда гордятся, если им уда­ется приблизиться к груперу, не отпугнув его. Покормят рыбинку из рук, погладят ее, и уже им кажется, что воз­никли какие-то нежные взаимные чувства.

В Красном море нам встретились очень красивые груперы — розовые в голубую крапинку, представители того же вида, что герой фильма «Мир тишины» Ю-ю. На «Калипсо» часто возникали дискуссии о том, есть ли разум у групера. Мнения резко разделились. Некоторые аквалангисты, в том числе Делемотт и Бонничи, хорошо знающие и любящие груперов, считают, что этим рыбам не чуждо чувство привязанности к человеку. Другие — Фалько, Коль, Каноэ — настроены более скептически. Они убеждены, что никакой привязанности нет, есть только прожорливость. Другими словами, групер любит корм, предлагаемый ему человеком, а не самого чело­века…

Дискуссия вспыхнула с новой силой во время стоян­ки у Коэтиви, где кораллов оказалось мало, зато было много груперов.

Был октябрь, стояла чудесная погода, когда мы по­дошли к маленькому островку Коэтиви, лежащему к се­веро-востоку от Мадагаскара. Островок этот такой низ­кий и плоский, что издали видно только торчащие из во­ды кокосовые пальмы. А вообще-то уголок прелестный, пляжи сверкают белым песком. Жителей всего около ста, занимаются они заготовкой копры. Единственное селение расположено в западной части острова, где со­средоточены кокосовые плантации. Хотя Коэтиви — бри­танское владение, большая часть плантаций принадле­жит французу, консулу Дельомму.

Каждый месяц с Цейлона на Коэтиви заходит судно за копрой. Это — большое событие для островитян, един­ственная ниточка, связывающая их с внешним миром.

Один из мысов острова образован чудесным корал­ловым рифом, который соединяет Коэтиви с соседним островком Лис. И оба эти острова, как и Сейшелы, опи­раются основанием на ровное, почти безжизненное пла­то. Относительная бедность морской фауны побудила нас сократить свое пребывание здесь, и мы пошли на Ма­дагаскар. С 9 до 11 ноября мы стояли в гавани Диего-Суареса, ремонтировали корпус «Калипсо». Когда осу­шили док, на дне его обнаружили рыбу-ежа. Мы взяли ее себе, и ребята попытались приручить «ежа», но ни ла­комые кусочки, ни ласковое обращение не помогали. Ма­лейшее движение, малейший звук поблизости, и рыба-еж вздувалась, будто шар, растопыривая иглы для защиты.

Закончив ремонт, мы взяли курс на острова Глорьез, лежащие к северо-западу от Мадагаскара. Два острова, объединенных под столь громким названием, принадлежат Франции, на них помещается метеорологическая станция.

Придя на место рано утром, мы бросили якорь у более крупного из двух островов. Наши люди тотчас от­правились на берег и познакомились с тремя работника­ми метеостанции — единственными местными жителями.

Этот клочок земли вполне заслуживает названия «райского уголка», как любят говорить путеводители. Вдоль широких, ослепительно белых пляжей выстрои­лись кокосовые пальмы. Есть тут и рощи филао, а глад­кие участки чередуются с дюнами. Для зоолога остров тоже чрезвычайно интересен: здесь птицы вьют гнезда на земле, а грызуны живут на деревьях.

Естественно, были попытки найти хозяйственное при­менение островам Глорьез; в частности, для кокосовых плантаций. Мы обнаружили остатки лагеря сельскохо­зяйственных рабочих. И как всегда, под пальмами при­ютились небольшие запущенные кладбища.

Рай на суше — рай под водой. Погода была преот­личная, вода прозрачная. И множество всяких рыб, осо­бенно скумбрии и губанов. На дне, выстланном белей­шим песком, раскинулись великолепные коралловые за­росли. Изучая их, мы заметили, что нас самих изучает огромная морская черепаха, укрывшаяся под мабрепоровым образованием. Мы хотели погладить ее по шее, но черепахе этот странный человеческий жест явно пока­зался отвратительным, потому что она повернулась и не­довольно поплыла прочь.

Кораллы здесь составляли массивы, отделенные друг от друга небольшими промежутками. Рыбы-бабочки иногда порывались перейти с одной коралловой форма­ции на другую, но наталкивались на местного владыку — тоже рыбу-бабочку или рыбу-ангела, — который давал отпор чужаку, отгоняя его прочь.

Экологическое равновесие каждого такого массива — слагаемое сложнейших взаимоотношений между его оби­тателями. Перед нами все та же загадка социальной жизни морских животных, о которой я говорил раньше и которая не дает мне покоя. Я могу без устали наблю­дать эти маленькие миры с «оседлыми» рыбами разных цветов, смотреть, как вторгается хищник извне, опроки­дывая все устои, нарушая постоянное соотношение сил.

Кораллы тут не менее разнообразны, хотя и не так ярки по окраске, как кораллы тех частей Красного моря, которые еще не пострадали от загрязнения. Люди редко проникают в этот уголок, и царство кораллов сохрани­лось в неприкосновенности.

Там, где остров обращен к открытому морю, в пучи­ну отлого спускается риф с пучками коралла и заросля­ми морских вееров. Всюду — грядки огромных тридакн, и полуоткрытые створки их мгновенно смыкаются, когда вы протягиваете к ним руку. Мы изучаем ветвистые ко­ралловые «деревья», а поодаль из своих нор на нас с любопытством смотрят груперы…

Здесь есть и лагуна, ее дно выстлано все тем же белым песком. И опять — поразительное обилие и раз­нообразие морской фауны. Скумбрия, на редкость круп­ные губаны, стайки рыб-бабочек.

Длина большого острова около трех километров, ши­рина около полутора. Второй меньше километра в дли­ну, а в ширину — чуть больше шестисот метров, и он сильно отличается от первого. Их соединяет коралловое, плато. Нам захотелось осмотреть второй островок. Фи­липп, Серж Фулон и доктор Милле отправились туда на маленькой лодке, а когда собрались возвращаться, на­чался отлив, и пришлось им идти вброд, неся лодку на руках. Они шли четыре часа, и на каждом шагу мабрепоры немилосердно царапали им ноги. Нескоро они за­будут наш визит на острова Глорьез!

Во время нашей стоянки там мы упорно, системати­чески вели наблюдения и собирали данные о морской фауне в окружающих острова водах; одновременно ста­рались наладить гармонические взаимоотношения с представителями этой фауны. Если хотите, мы упражня­лись во взяточничестве… Каждый день Бернар Делемотт отправлялся на дно, захватив с собой изрядный запас корма. Скумбрии, губаны, рыбы-бабочки сотнями окру­жали его. Нечто похожее можно видеть на площадях Нью-Йорка или Парижа, когда кто-нибудь подкармли­вает голубей хлебными крошками. Временами рыбы со­бирались так густо, что Делемотта не было видно. С каждым днем они все больше смелели. Делемотт решил проверить, на что они способны, и положил несколько кусочков корма внутрь своей маски. Сначала рыбы с интересом кружили около его головы. Потом начали заглядывать в маску. И наконец стали буквально бросать­ся на плексиглас.

Здесь, как и у Коэтиви, водилось много груперов, и я решил, пользуясь атмосферой миролюбия, провести один эксперимент. Но для этого мне нужно было кое-какое снаряжение, поэтому «Калипсо» сходила в Диего-Суарес, где мы закупили изрядное количество зеркал. Купить зеркала на Мадагаскаре не так просто, как в Нью-Йорке или Лос-Анджелесе. Тут нужна смекалка. К счастью, наш квартирмейстер Бернар Шовеллен не об­делен смекалкой. Никто не сравнится с ним, когда надо раздобыть тот или иной предмет в самом глухом краю. Так и на этот раз он нашел именно то, что нам было нужно, — большие зеркала, какие обычно ставят на туалетных столиках. С этим сокровищем мы вернулись к островам Глорьез, где нас ожидали ничего не подозре­вающие груперы.

Зеркала предназначались для изучения террито­риальности у этих рыб. Многим наземным животным присуще чувство территориальности, они рассматривают прилегающий к их логову участок как жизненное про­странство, на которое никто не смеет посягать, и дают отпор всем чужакам даже, ценой собственной жизни. Так заведено и у соловьев, и у носорогов. А как с тер­риториальностью у рыб? Об этом мы знаем очень мало. Конечно, в лабораториях и аквариумах проводились опыты, но я убежден, что ответ получить можно только в естественных условиях, то есть в море. Коралловый риф отлично подходил для проверки. Тем более, что гру­перы ведут оседлый образ жизни и селятся в норах, от которых стараются далеко не уходить.

По моим наблюдениям, защита территории в подвод­ном царстве чаще всего выражается в отпугивании, а не в прямой атаке. Настоящие схватки — большая ред­кость. Вот соперники встретились, начинаются угрозы, вызывающие движения, а затем чужак, как правило, ухо­дит. Когда речь идет о территории групера, другим ры­бам даже разрешается проход, если хозяин милостиво настроен, что бывает не всегда: у груперов непостоянный нрав.

Итак, зачем понадобились зеркала? Мы уже знали по опыту, что групер обычно принимает свое отражение за другого групера и даже способен его атаковать. Конечно, зеркало вещь хрупкая, с ним трудно работать на дне Индийского океана. Но ведь еще труднее заставить одного групера вторгнуться на территорию другого.

При первом опыте, объектом которого был групер средней величины, зеркало оказалось чересчур толстым, рыба не смогла его расколоть. А нужно, чтобы зеркало разбилось и групер чувствовал себя победителем, иначе он может стать неврастеником…

Следующее зеркало разлетелось на тысячу осколков от удара совсем маленького групера, который явился невесть откуда и совсем не смотрелся на пленке. Я объ­явил временный перерыв, не хотел раньше времени остаться без зеркал.

На другой день мы снова приступили к опытам. Ки­нооператоры были наготове, но я решил сперва прове­сти репетицию. Нам удалось найти подходящего по раз­мерам групера, который в нужную минуту разозлился ровно настолько, чтобы разбить одно за другим два зер­кала. Видя такую отзывчивость, я решил несколько ос­ложнить эксперимент. Логово этого групера помещалось в небольшом гроте, с примыкающим к нему боковым ходом. Все это, а также участок перед главным входом рыба считала своей территорией.

И мы окружили групера четырьмя зеркалами. Чу­жаки наступали со всех сторон! Он посмотрел на одно отражение, на другое, третье, на четвертое — и пошел в атаку. Это был храбрый групер, и отвага его была воз­награждена, он разбил все зеркала. Мы предвкушали

отличные кадры.

Но операторы сообщили нам, что камеры заело.

Начали сначала. Сверху доставили еще четыре зер­кала и расставили вокруг логова групера. Мишель Де­луар и Раймон Коль уже пятый час находились в во­де и основательно устали. Групер тоже был обескура­жен. Тем не менее инстинкт взял верх, и в конце концов он пошел в наступление. И опять вышел победителем. А затем принялся пожирать осколки… На следующий день мы увидели его плавающим брюхом кверху на по­верхности воды. К сожалению, даже групер не способен переваривать стекло, Делуар был безутешен.

Всего мы провели на этом рифе месяц, И каждый день не уставали поражаться биологическим богатствам этого района, напряженному пульсу жизни. Напоследок нам надо было отловить образцы, которые мы собира­лись отправить для изучения и наблюдения в Океано­графический музей Монако.

Самая трудная часть научной ихтиологической экс­педиции — отловить образцы так, чтобы не повредить и не напугать их. Для этого, как я уже говорил, мы при­меняли снотворное МС-222. Специальный пистолет вы­стреливал этим раствором по избранному участку рифа, рыба засыпала, и мы подбирали нужные нам образцы.

Отловленных рыб помещаем в шарообразный аква­риум, в котором их можно транспортировать и под во­дой, и на борту «Калипсо». Из шаровидного аквариума вода не выплеснется даже в сильную качку.

В этот раз нам удалось собрать очень редкие образ­цы. На квадратном метре грунта водились рыбы, за ко­торых любители заплатили бы огромные деньги. Яркая окраска, великолепные узоры: золотом по синему всевоз­можные пятна, клетки, полосы…

При сборе образцов я обратил внимание на один па­радокс. Наши пластиковые шары были аквариумами внутри большого природного аквариума, образованного коралловым рифом. Проз­рачные, они невидимы в во­де; даже вблизи кажется, что рыбы находятся на воле. Впрочем, отличить их не­трудно: просыпаясь, они дви­гаются не так, как их воль­ные сородичи, а то и вовсе застывают на месте — ведь их со всех сторон окружа­ют стенки. Другие рыбы тот­час обращают на это вни­мание и подходят выяснить, в чем дело.

А вот и хищники… Первая реакция — любопытство. Но разобрав, что рыбы внутри шара охвачены паникой, они идут в атаку.

Один групер долго раздумывал, как добраться до рыб, заточенных в аквариуме. Он приметил что-то не­обычное в их поведении, а это, как я давно заметил, в царстве кораллов равносильно смертному приговору. Стоит какой-то рыбе выдать своим поведением, что она попала в беду, как она пропала. Вот и наши образцы, как говорится, своей беспомощностью напрашивались на то, чтобы их покарали. И наш групер боднул шар с та­кой силой, что на секунду был оглушен. Разъяренный зрелищем недосягаемой пищи, он снова и снова повто­рял атаки, бодал пластиковый шар, пока не ухитрился сшибить его с выступа, на котором он покоился. На этом сольный волейбол не кончился, групер гонял шар по грунту, покуда мы не вмешались и не переправили наши образцы на «Калипсо». Лишь после этого на рифе восстановился мир.

Вечером состоялся очередной этап нашей нескончае­мой дискуссии о груперах. Мнение Раймона Коля, как и мое, меняется смотря по обстоятельствам и последним событиям. И мы с ним до сих пор так и не пришли к окончательному выводу о смышлености и нравах групера.

— Конечно, — говорил Раймон, — его, похоже, легче приручить, чем любую другую рыбу. Он ходит за вами, словно пес. И в то же время груперы могут быть страш­но коварными. Сегодня за мной один ходил так настой­чиво, что я решил его погладить. А он вдруг атаковал меня. Конечно, может быть так, что мы в эту минуту заплыли на его территорию. Второй случай: групер мед­ленно-медленно идет мне навстречу, и я так же медлен­но иду к нему. Останавливаюсь, он по-прежнему идет ко мне, но ускоряет ход, и я уже вижу, что он атакует. Инстинктивно заслоняю лицо рукой, он хватает челю­стями мой локоть и не выпускает. В конце концов мне удалось вырваться, но он повредил мой гидрокостюм и поцарапал мне кожу.

Фредерик Дюма тоже подвергался атакам груперов. И я знаю еще примеры, Но вообще-то груперы — ми­ролюбивые создания. Правда, групер Раймона Коля и на следующий день бросался на аквалангистов и норо­вил их укусить. Но теперь мы были начеку и обраща­лись с ним, как со злой собакой. Возможно, у этого гру­пера просто-напросто остались неприятные воспомина­ния о каких-нибудь других подводниках, которые побы­вали тут до нас.

— Вообще, — говорит Фалько, — я знаю только двух рыб, способных, как говорится, привязаться к человеку, иногда даже очень сильно. Одна — групер, вторая — спинорог.

Коль — он склонен приписывать рыбам человеческие недостатки и достоинства — вступает:

— Спинороги симпатичные, но положиться на них нельзя. Всем известно, что их любимый корм — мясо тридакны. Ну, вот, открываю я тридакну и предлагаю мясо спинорогу, а он меня хвать за палец. Мне кажет­ся, что качество — коварство — объединяет групера и спинорога. А в другой раз мы с Делемоттом проплыва­ли мимо спинорогов, которые вентилировали икру. Мы даже не смотрели на них, так нет же — сорвались с места и атаковали нас.

После этого рассказа мы подумали, что было бы ин­тересно снять, как спинорог нападает на подводника, Однако эпизод не удался — вернее, чересчур удался: Делемотт был изрядно покусан. Поэтому для дубля мы надежно обмотали ему руки бинтами.

У вас может сложиться впечатление, что спинорог — грозный противник. Верное впечатление. Но не забудь­те, что длина этого «чудовища» всего сорок — пятьдесят сантиметров, и он ярко окрашен. Свирепость спинорога оправдывается средой обитания. В царстве кораллов ма­лейший признак слабости равносилен смерти. Особи и виды, которые обращаются в бегство, вместо того чтобы давать отпор, обречены. Слабого, беззащитного быстро съедают. Вот почему морские животные нередко спо­собны на отвагу и героизм, который человеку может по­казаться нелепым. Спинороги особенно вспыльчивы, ког­да дозревает их икра. Самка охраняет гнездо и дает отпор всем чужакам, независимо от их величины, вклю­чая аквалангистов. И проявляет при этом такое пренеб­режение к собственной сохранности, что на суше сразу и не подберешь близкого примера. Инстинкт продолже­ния рода берет верх над страхом смерти, и мамаша спинорог будет упорно атаковать, даже когда очевидно, что она обрекает себя на погибель. Конечно, отвага спино­рога диктуется не героическими качествами души, а за­конами экологического равновесия на рифе. Несмотря на бдительную охрану, лишь немногие мальки спиноро­гов достигают зрелого возраста. Ровно столько, сколько риф может прокормить.

Делемотт, знакомый с челюстями спинорога, уверял меня, что они могут нанести серьезную рану; да я и сам знаю, что спинорог прокусывает раковину тридакны. «Больно кусает», — говорит Делемотт. Правда, мяса не отрывает.

И все-таки, что бы ни говорил Коль, мне не хочется оставлять у читателя впечатление, что все спинороги ко­варны. В 1963 году, во время эксперимента «Кон­шельф-П», когда члены нашей группы месяц прожили на дне Красного моря, их самым верным товарищем был прирученный Пьером Жильбером спинорог. Он даже отличал Пьера от других аквалангистов и ходил за ним. Когда Пьер находился в подводном доме, ему стоило постучать по окну, как тотчас появлялся спинорог. По­смотрит, потом идет к выходу и стучится плавниками, пока Пьер не вынесет корм.

С рыбами, как и со всеми животными, надо воздер­живаться от оценочных определений. Они ведут себя так, как мы их настроим. Я до сих пор убежден, что спинорог у островов Глорьез, которого мы называли «злым» и «недобрым», просто не успел с нами свык­нуться. Его враждебная реакция была нормальной и понятной. Проведи мы там еще несколько дней, наверно,

сумели бы поладить.

Как ни нагружены были люди «Калипсо» подводны­ми исследованиями, мы пользовались случаем по­ближе познакомиться с ост­ровами Глорьез и их оби­тателями.

И нам пришлось совер­шить не один рейс между этими островами и Мадага­скаром. Мы ждали прибы­тия наших новых «ныряющих блюдец», которые окрестили «морскими блохами». Они находились на борту грузового парохода, идущего курсом на Таматаве, а пароход запаздывал. В конце концов мы решили ждать у острова Септ-Марии к во­стоку от Мадагаскара.

Очень красивый остров, в прошлом — китобойная база. И дно вокруг острова представляло собой инте­реснейший объект для наших кинооператоров.

Сильный ветер вынудил нас совершить первое погру­жение с подветренной стороны острова. Грунт был или­стый, но с обилием фауны — морские звезды, тропиче­ские рыбки… Похоже было, что тут стоит совершить ночное погружение. И мы не пожалели: приближаясь ночью к грунту, увидели что-то похожее на облако ила. Ближе, ближе — оказалось, что это идут морские ежи со скоростью пятисот метров в час. Еще в Красном мо­ре мы ночью отмечали передвижения моллюсков и мор­ских ежей. Здесь, у Сент-Марии, ночная активность бы­ла особенно интенсивной. Следом за ежами шли мол­люски и морские звезды. И нам удалось шествие это снять — впервые.

Морской еж похож на круглую дверную ручку, по­крытую иглами. Иглы подвижные, они могут вам при­чинить болезненный, хотя и не смертельный укол. Не­которые морские ежи действуют иглами как ногами, идя по дну, другие переступают маленькими ногами-трубочками. Под иглами кроется мясо, которое рыбы очень любят, — только бы знать, как до него добрать­ся. Морской еж надежно за­щищен.

Подобно анемоне, у мор­ского ежа есть верный друг — голубая рифовая рыбка, прячущаяся между его иглами. Они буквально неразлучны. Даже когда морские ежи меняют место обитания, их голубые дру­зья не отстают.

Мы пробовали отгонять рифовых рыбок и заточать ежей в пластиковые шары. Голубые рыбки в панике метались по соседству, а как только морские ежи ока­зывались на свободе, бросались искать защиты среди их игл.

Три дня, проведенных у Сент-Марии, дали нам очень много. Нам посчастливилось, в частности, снять еще кадры с периофтальмусом. У берегов Африки они взби­рались на корни мангров; здесь мы наблюдали их си­дящими на камнях.

В сильный дождь мы пришли в Таматаве за нашими «морскими блохами» и промокли насквозь, пока пере­правили их на борт «Калипсо». Размеры их отвечали габаритам трюмов, так что требовалась точная рабо­та. И уж мы старались, хотя работать было очень не­просто, потому что прибытие «ныряющих блюдец» яви­лось большим событием для жителей Таматаве, и тол­пы народу, стар и мал, собрались в порту, чтобы по­смотреть на них. К любопытству примешивалась несом­ненная симпатия. Мадагаскарцы явно были горды, что миниподлодки прибыли на их остров, в их порт, что они сперва опустились на почву Мадагаскара, а уже оттуда перекочевали в наш трюм. Фотографы не знали покоя, и не успели мы опомниться, как «Калипсо» на­воднили местные репортеры. И попробуй отгони их… По чести говоря, мы и не очень старались избавиться от этих на редкость учтивых людей. «Морские блохи» произвели сенсацию, и почти такое же внимание прив­лекли «акулоубежища». Казалось, каждый таматавец знает множество историй об акулах, и им не терпелось поделиться.

Таматаве известен пышной растительностью, друже­любием горожан и обилием акул. Местные жители под­черкивали кровожадность этих хищниц. И похоже, не преувеличивали. Перед самым нашим приходом было два несчастных случая. Одна девочка осталась без ноги после встречи с акулой. Второй жертвой был япон­ский моряк. Он хотел доплыть от своего парохода до берега и подвергся атаке. Товарищ попытался его спа­сти, но извлек из воды уже мертвое тело.

Нас поразили эти страшные случаи. Вот уже кото­рый месяц мы в Красном море и в Индийском океане сталкивались с акулами — и ни одного несчастного случая. Впрочем, профессиональные подводники, вроде нас, меньше рискуют уже потому, что принимают меры предосторожности. Во всяком случае, мы и тут совер­шили несколько погружений. Видели акул — не очень много, и воли они себя нисколько не агрессивнее дру­гих встреченных нами хищниц. Может быть, мы застали их в пору добродушного настроения…