3 роки тому
Немає коментарів

Sorry, this entry is only available in
Російська
На жаль, цей запис доступний тільки на
Російська.
К сожалению, эта запись доступна только на
Російська.

Расширение границ царства дало Спартоки­дам и боспорской знати огромные площади плодородной земли. Вероятно, на этих полях выращивали большую часть товарного хлеба, предназначенного на вывоз. Внутренний ры­нок снабжался за счет хлеба, получаемого из много­численных сельских поселений вокруг Пантикапея. Ар­хеологическое изучение этих поселений, проведенное в наше время, обогатило нас новыми данными. Теперь мы можем более четко представить себе организацию сель­скохозяйственного производства и землевладения на территории античного Боспора.

Вблизи Пантикапея, Нимфея, Тиритаки известны неукрепленные сельские поселения, где жили скифы, ставшие уже оседлыми. Кроме того, открыты усадьбы, достигавшие больших размеров, со значительной зе­мельной площадью.

Одна такая усадьба IV—III вв. до н. э. обнаружена в II км западнее Керчи, вблизи села Андреевки. Площадь здания на ней составляла примерно 1000 кв. м, а внутреннего двора — 125. К стене, замыкавшей ее с севера, пристроено было не менее 10 от­дельных помещений, где обнаружена керамика (включая чернола­ковые аттические сосуды) и другие предметы утвари. И. Т. Круг­ликова, открывшая эту усадьбу, предполагает, что она принадле­жала боспорскому землевладельцу среднего достатка. Размер усадь­бы III—I вв. н. э., исследованной вблизи Мирмекия, достигал около 2700 кв. м.

Из сельскохозяйст­венных культур наи­большее распростране­ние получили на Бос­поре пшеница, ячмень, просо, сеяли также бо­бы, горох, чечевицу. Виноградарство стало развиваться с V в. до н. э. (судя по вино­градным косточкам, находимым при рас­копках), однако про­мышленное значение приобрело далеко не сразу. На монетах это­го времени изображе­ны колос и плуг как экономические эмбле­мы Боспора. Немало­важное значение имело рыболовство. Экспорт рыбы из Азовского мо­ря, по словам Страбо­на, составлял вторую статью внешней тор­говли Боспора, вывозили сельдь, хамсу, осетровые по­роды рыб. В Греции понтийская рыба высоко ценилась, и это повлияло на дальнейшее развитие боспорского рыбного промысла, особенно в первые века н. э.

Одной из ведущих отраслей хозяйства было живот­новодство. Значительная часть продукции — шкуры, шерсть, возможно, соленое мясо — шла на экспорт. Интересной иллюстрацией к вывозу товаров из Пантикапея является сообщение Демосфена. Он рассказыва­ет, что на судне, которое направлялось из Пантикапея в Феодосию, находилось 80 амфор косского прокисше­го вина, два сосуда шерсти, 11 или 12 сосудов с соле­ной рыбой, две или три связки козьих шкур. Продук­ты животноводства отправлялись главным образом в Грецию.

Из Боспора в Грецию вывозили также рабов. Иму­щественное неравенство среди скифских и синдо-меот­ских племен, входивших в Боспорское царство, вызыва­ло развитие у них классовых отношений, усиление экс­плуатации рядовых общинников племенной верхушкой. Большое влияние на этот процесс оказывала торговля с греческими городами, где можно было продавать во­еннопленных. В городах рабство достигло значительных размеров, рабы представляли основную массу эксплуа­тируемой части населения. Их использовали всюду: на государственных работах, при строительстве стен, дорог, в эргастериях и сельских усадьбах, в домашнем хозяй­стве. Положение рабов было таким же тяжелым, как и в других городах античного мира. По всей вероятности, в Пантикапее был невольничий рынок, куда их достав­ляли на продажу.

В IV в. до н. э. происходит экономический и куль­турный расцвет Боспорского царства. Торговля хлебом и вывоз его в Афины и в другие города достигает наи­большего размаха. По сообщению Демосфена, полови­на хлеба, нужного Афинам, доставлялась с Боспора. В Пантикапей и другие города Боспора поступали в большом количестве расписные вазы, предметы рос-коши, дорогие ткани, оружие, художественная мебель. Позднее, в III в. до н. э., экономика Боспора претер­певает ряд трудностей. В это время ослабевает хлебная торговля с Афинами (в связи с поступлением хлеба из Египта), прекращается выпуск золотой и серебряной монеты. В политической власти заметна неустойчи­вость; в конце III в. до н. э. власть в городе осущест­влял архонт Гигиэнонт, вряд ли связанный с династией Спартокидов.

При Спартокидах Пантикапей был крупным ремес­ленным центром. Сами Спартокиды пользовались моно­польным правом на изготовление кровельной черепицы; на великом множестве обломков ее читаем мы имена царей Спартока, Перисада, Левкона и других. Судя по клеймам, царские эргастерии функционировали с IV по II в. до н. э. Многочисленные мастерские гончаров де­лали как простую керамику, так и более парадную, рельефную посуду. Известны мастера Деметрий, Аркесилай, ставившие на продукции свое клеймо.

В большом количестве изготавливались терракото­вые статуэтки. Среди них — изображения богов, Ге­ракла; позднее, с эпохи эллинизма, терракоты прини­мают более жанровый и самобытный характер (фигурки детей, животных).

Значительного развития достигла обработка метал­лов, в частности художественная. Памятники торевти­ки, изготовленные в Пантикапее, проникают глубоко в степи.

Есть основания полагать, что в этот период велась обработка местной железной руды. Потребность в са­мых разнообразных орудиях труда и других изделиях из железа, от плуга до гвоздя, настоятельно требовала изготовления их на месте. Известно, что с конца VI в. до н. э. первопоселенцы занимались также оружейным делом. Их потомкам были под силу и более тонкие процессы производства (например, чеканка, нанесение на листы металла штампованных орнаментов). Выпуск в Пантикапее первых золотых монет в начале IV в. до н. э. показывает, что в городе уже были мастера, способные выполнять такую филигранную и художест­венную работу. Обилие богатых золотых и серебряные украшений, найденных в склепах IV—III вв. до н. э., подтверждает высокий уровень местной торевтики.

К сожалению, мы располагаем немногими находка­ми орудий труда, применявшихся ,в местном художест­венном ремесле. Вероятно, при раскопках XIX в. на них могли совсем не обратить внимания как на предметы, лишенные художественной ценности. Известны только четыре бронзовых штампа, найденных в XIX в. где-то в Керчи и отправленных затем в Одесский музей. На штампах этих вырезаны рисунки, встречаемые на про­изведениях боспорских торевтов (например, цветок арацеи).

По-видимому, в мастерских торевтов работали чеканщики раз­ного происхождения и уровня квалификации: рабы-молотобойцы, рядовые мастера, делавшие сотни нашивных бляшек, талантливые художники-ювелиры. Среди них могли быть замечательные масте­ра, подобные афинянину Ксенофанту, изготовившему здесь расписную глиняную вазу, с фигурами скифов. Неизвестно кем, но, безу­словно, высококвалифицированным ювелиром созданы золотые налучья, обнаруженные в четырех богатых скифских погребениях. На этих больших пластинах изображен сюжет, связанный с мифом об Ахилле, прославляющий его как великого воина, что, видимо, было созвучно скифским идеалам, на которые и ориентировался боспорский торевт. Огромное количество золотых бляшек, ожере­лий, серег, перстней и других ювелирных изделий выпускалось в мастерских Пантикапея. Многие из этих произведений искусства являются мировыми шедеврами.

Пантикапей — главный порт Боспорского царства— обладал большой и удобной гаванью, уже упоминав­шейся нами.

Страбон сообщает, что в городе есть доки для три­дцати кораблей. Очевидно, в эпоху Спартокидов, когда шла оживленная морская торговля, пантикапейские до­ки могли принять и большее число кораблей. Значи­тельная часть населения города занималась корабель­ным делом, много было матросов, поставщиков леса, заготовителей пеньки, смолы, воска — всех тех мате­риалов, которые необходимы для кораблестроения. По-видимому, Боспору не хватало своих матросов, и нани­мать их приходилось в Афинах. Не случайно афинское собрание приняло специальное постановление, разре­шающее своим гражданам служить на боспорских ко­раблях.

Морская тематика, в частности изображения кораб­лей,— не редкость и на боспорских надгробиях, и в рос­писях стен, и на пантикапейских монетах. Видно, это был круг тем, близких и понятных многим горожанам.

О широком развитии в Пантикапее деревообработ­ки свидетельствуют и памятники зодчества, где ис­пользовалось дерево, побывавшее в руках плотников и столяров, рельефные стелы с изображенной на них ме­белью, находки различной деревянной утвари.

Одной из развитых отраслей столярного дела было изготов­ление гробов — саркофагов. Их украшали резьбой, различными накладными узорами, росписью. Боспорские саркофаги — замеча­тельные памятники местного и привозного ремесла. Изучение их позволило прийти к интересным выводам о применении токар­ного станка и рубанка при тонких столярных работах. К сожале­нию, к остаткам древних деревянных изделий не относились береж­но. Известен случай, когда в 1833 г. из гробовых досочек, найден­ных горе-археологом Ашиком в одном из склепов, была сделана музейная мебель — шкаф и стол. Конечно, такое отношение к па­мятникам, лишенным «золотого содержания», привело к невоспол­нимым потерям: многие из них погибли. Недавно под Керчью, в кургане близ села Огоньки, удалось найти деревянный саркофаг IV в. до н. э. и археологи хорошо изучили его конструкцию. А все­го обнаружено около 190 подобных сооружений. Некоторые из них могли бы поспорить качеством работы, искусной отделкой с гречес­кими саркофагами, найденными у Абусира в Египте,

Отойдем в сторону от вопросов, связанных с разыс­каниями археологов, и попытаемся представить, каким был в эпоху Спартокидов город Пантикапей.

Территория его увеличивается и достигает в это вре­мя наибольших размеров. Склоны горы превращаются в искусственные террасы, поддерживаемые подпорными Стенами. Вдоль широких улиц, окаймляющих вершину горы, появляется много больших зданий. Город окру­жен кольцом оборонительных стен: внешняя проходи­ла в районе нынешних Госпитальных улиц, южная — близ Соленого озера и улицы Свердлова.

К IV в. до н. э. определилась территория акрополя. Она включала в себя вершину горы и ближайшие скло­ны, однако участок с площадью, в которой мы видим место сходок, оставался вне укрепленного города. По­добное размежевание на область акрополя с храмами и алтарями и на участок, занятый политическими и торговыми учреждениями, обычно для древнегрече­ских полисов. В Афинах, например, акрополь находился в одной части города, а центр политической и обще­ственной жизни (агора) — в другой.

В конце IV в. до н. э. в Пантикапее построены сте­ны акрополя. В плане они образуют многоугольник, на углах которого находились башни. Особую мощь при­давало башням то, что основаниями их были подтесан­ные горизонтально материковые скалы. Как известно, гора Митридат представляет собой монолит известня­ковых пород, и древние строители, используя их выхо­ды на поверхность, превратили акрополь столицы в не­сокрушимую твердыню.

Для возведения на скале стен и башен нужно было в первую очередь ее выровнять, сделать горизонтальной и отвесной. Иногда отес скалы производили ступенями, превращая ее бесформенные выступы в ядро башни, а затем, уложив на ступени огромные бло­ки, как бы облицовывали ими это монолитное ядро. Такие подтесы теперь открыты и изучены на трех скалах, расположенных на запад­ном, северном и восточном склонах. Отесанная на высоту 3—4 м скала служила мощным фундаментом башни, ее не могли разру­шить самые сильные стенобитные машины.

Оборонительные сооружения Пантикапея, по-види­мому, достигали высоты 7—10 м. Вблизи башен устраи­вали обычно подсобные помещения, где хранилось ору­жие и различные военные припасы — ядра, канаты, смо­ла и прочее. Стены строили не менее основательно, впуская фундамент их до 1 м в грунт. Если же под стеной залегала скала, то ее предварительно стесыва­ли, затем на выровненной поверхности укладывали панцирные блоки, а пространство между ними запол­няли бутовым камнем и заливали глиняным раствором. Толщина стен акрополя доходила до 2,5 м.

Все эти данные — итог многолетних наблюдений— получены при раскопках Пантикапея. Изучение стен города представляет сложную задачу, так как строились они в течение долгого времени, вплоть до VI в. н.э., когда при византийском императоре Юстиниане их укрепляли в последний раз. Остатки оборонительных сооружений на горе Митридат, зафиксированные Дюб­рюксом и Бларамбергом, могли принадлежать разным эпохам. Поэтому следует самым тщательным образом изучить те из них, что отходят от отесанных скал или лежат в таком направлении, которое совпадает с под­тесами. Иначе говоря, чтобы отыскать задернованные основания стен, нужно идти от башни, отталкиваться от подтесов, сделанных в IV в. до н. э.

Первые исследования в этой области проведены в 1948 г., ко­гда на западной скале открылся подтес и благодаря раскопкам удалось определить время этого подтеса23. Башня, некогда здесь возведенная, входила в систему привратных укреплений, вероятно, была северной башней ворот. С другой их стороны находилась южная привратная башня. От нее ничего не осталось, видны только незначительные выступы скал. Что представляли собой эти ворота, обнесенные башнями в IV—III вв. до н. э., судить трудно. Но можно предположить, что они мало отличались от тех, которые изображе­ны на боспорских монетах, выпущенных царями Рискупоридом II (68—92 гг. н. э.) и Савроматом (93—123 гг. н. э.). На одной из них ворота имеют вид арки с конной статуей наверху и двумя зубчаты­ми башнями по сторонам. На другой монете — пленник, стоящий на коленях со связанными руками. Случайно ли помещено его изо­бражение у той башни, что по своему расположению (если смот­реть на ворота с запада) совпадает с местом подземной тюрьмы? Темница эта, устроенная в пещере, и теперь зияет своей пастью, напоминая о прошлом.

За воротами лежит довольно ровная площадка — центральное плато. С севера его ограждала стена, отходившая от угловой при­вратной башни на восток. Как показали раскопки 1972 г., стена построена на месте зданий конца V — начала IV в. до н. э., ниже которых залегают остатки дома VI в. до н. э. С IV в. до н. э. и по­зднее на плато могли размещаться военные склады, нечто вроде ар­сенала. Кстати сказать, находки каменных ядер в Пантикапее — явление довольно обычное. Однажды удалось обнаружить целое скопление — 12 ядер, неоднократно попадались они археологам и в последние годы.

Центральное плато — очень удобное место для размещений больших сооружений: это наиболее ровная площадка, защищенная с запада воротами, а с востока цитаделью. О плане этой неболь­шой крепости ничего нельзя сказать, так как от времени сильно разрушилась скала, служившая ее основанием. По-видимому, здесь были расположены храмы и большие здания. От одного из них нашли при раскопках два больших карниза ионийского ордера.

К северу от акрополя стояли еще две башни. Северо-западную, которая также была сооружена на монолите отесанной скалы, уда­лось исследовать за последние годы.

Башня была выдвинута вперед от линии стен. Этим приемом обеспечивалась охрана прилежащего участка: с ее боевой площад­ки простреливалось все окружающее пространство.

Об устройстве восточной башни мы пока ничего не знаем. Площадь вокруг нее не раскапывалась, от самой же башни сохра­нились лишь незначительные следы. К ней примыкала с юга стена, идущая по восточной границе площадки акрополя; на поверхности видны выходы скал, местами подтесанных, а на юго-восточной пло­щадке, напротив цитадели, вероятно, была еще одна башня. Здесь еще в XIX в. велись раскопки, нарушившие древние напластования, но, несмотря на это, удалось выяснить одно интересное обстоятель­ство. Во время раскопок средневекового некрополя обнаружено, что в IV в. до н. э. восточный край площадки был укреплен путем устройства земляной засыпи. Она залегала мощным слоем до 4— 6 м и, видимо, предохраняла от падения вниз разрушающиеся ска­лы. Эти колоссальные работы, выполненные явно по распоряжению централизованной власти, свидетельствуют о высоком уровне орга­низации городского хозяйства.

В результате изучения и картографирования скал и подтесов на них выяснены опорные пункты пантикапей­ского акрополя. Вместе с отрезками стен, открытыми при раскопках, они позволяют наметить границы акро­поля IV в. до н. э., которые примерно совпадают с тем, что дано на планах, снятых Дюбрюксом и Бларамбергом.

Акроополь был местом, где находились главные свя­тыни города — храмы, алтари, почетные постановления (На мраморных плитах), посвятительные статуи богов. На нем, по-видимому, стоял некогда дворец Спартоки­дов. При раскопках XIX в. на обрывах восточного скло­на находили множество архитектурных деталей от бо­гатых зданий. По находкам и скудным свидетельствам письменных источников мы знаем (весьма приблизи­тельно), как размещались в городе культовые соору­жения, но представить себе их вид невозможно из-за полного отсутствия дополнительных данных. Приходит­ся поэтому довольствоваться сухим перечислением хра­мов, которые находились в Пантикапее в эпоху Спарто­кидов.

Мы уже говорили, что культ Аполлона-Врача — патрона вы­ходцев из Милета — был главным культом в Пантикапее с VI в. до н. э. Его храм возвышался на акрополе. В IV в. до н. э. к ис­полнению жреческих обязанностей привлекались самые знатные лица, а в III в. до н. э. жрецом Аполлона был даже сын царя Лев­кона. При раскопках найдены три посвятительные надписи в честь этого бога, а также надписи в честь Артемиды, Афродиты, Диони­са, Зевса-Спасителя.

Культ верховного бога греческого пантеона — Зевса — отра­жен во многих посвятительных надписях, процарапанных на черно-лаковой керамике (граффити). Наиболее ранние из них (обнару­жены на северном склоне) относятся к началу V в. до н. э.

Издавна почиталась на Боспоре Кибела. Святилище ее было воздвигнуто, по-видимому, вблизи грота на горе, В XIX в. архео­логи нашли здесь (вместе с архитектурными деталями какого-то здания, возможно, храма) мраморную статую Кибелы, хранящуюся ныне в Эрмитаже. Богиня представлена восседающей на троне, у ног ее лев, сбоку тимпан.

Где-то на акрополе стоял храм Деметры — покровительницы земледелия. Три посвятительные надписи, датируемые IV в. до н. э., показывают, что в эту эпоху культ ее был особо почитаем. Известны находки и более позднего времени; мраморный бюст бо­гини (с акрополя), ваза с изображением мифа о Деметре (из Пав­ловского кургана).

Культ Деметры, покровительницы жизни, богини плодоносящих сил, имел общие черты с культом какого-то местного божества. Он отвечал религиозным представлениям эллинизированного населения Боспора, был понятен всем — земледельцу, ремесленнику, моряку, воину, и в этом, несомненно, одна из причин широкой его популяр­ности.

На южном склоне находился храм Диониса: при раскопках здесь найдена его мраморная статуя IV в, до н. э. Высказывалось предположение, что статуя могла стоять в театре, связанном, как известно, с культом этого бога, однако догадка эта не подтверди­лась. Вместе с тем о существовании театра в Пантикапее свидетель­ствуют высказывания древних писателей и некоторые новые данные, полученные при раскопках на северном склоне, где в ка­менном закладе поздней могилы археологи нашли мраморное крес­ло с отбитой спинкой. Отделка его ножек и форма очень близки мраморным креслам IV в. до н. э. из театра Диониса в Афинах. Нет сомнения, что найденное кресло стояло в переднем ряду пан­тикапейского театра. Вторым доказательством служит мраморный рельеф аттической работы IV в. до н. э. с изображением актера, найденный случайно на горе Митридат.

Был в Пантикапее и храм бога врачевания Асклепия. Об этом недвусмысленно пишет Страбон, сообщающий, что в храме том на

лопнувшем от мороза медном сосуде есть надпись: «Если кто из людей не верит, что у нас делается, пусть убедится, взглянувши на эту гидрию, которую поставил жрец Стратий… в качестве доказа­тельства суровости зимы». Вероятно, к этому периоду следует отнести возникновение близ города (район Аджимушкая) некоего подобия лечебницы с подземным колодцем и высеченной в скале лестницей. Неподалеку была найдена надпись, в которой упомина­ется святилище бога Асклепия.

Пантикапей, культурный центр Боспора, не мог, конечно, обойтись без собственных историков. Их тру­ды не сохранились, но греческие авторы Диодор, Стра­бон, Лукиан пользовались ими, сообщая иногда очень подробные сведения о местных событиях, в частности о войнах, происходивших на Боспоре.

О значительном уровне образованности узнаём мы также из надгробных надписей. В них боспорские поэ­ты сообщают имена философов, излагавших свое уче­ние «на перекрестках». Известно имя философа-стоика Сфэра Боспорского — автора многих трудов по исто­рии и философии. Боспорец Исилл одержал победу на общегреческих состязаниях по сочинению гимнов в честь Асклепия; его гимн, посвященный этому богу, высечен на стене храма в Эпидавре.

Житель Пантикапея I в. н. э. Стратоник, сын Зенона, славился своей ученостью. Стихотворная надпись на его двухъярусном надгробии гласит: «Дорогой друг, бу­дущие века узнают из твоих книг твою неизмеримо прелестную мудрость». На одном рельефе он изобра­жен стоящим у стола со свитком в руках, на другом — верхом на коне, в воинских доспехах.

Устраивались в Пантикапее агоны — публичные состязания граждан в поэзии, в знании греческого эпоса — «Илиады» и «Одиссеи». Много внимания уделялось развитию физической культуры. Об этом по­зволяет судить, если выражаться современным языком, «спортивный инвентарь»: железные или бронзовые стригили — скребки для удаления с тела спортсменов масла, небольшие сосуды — арибаллы, в которых обыч­но его хранили. В одном из пантикапейских склепов эти же предметы нарисованы. Боспорцы участвовали, несомненно, в общегреческих соревнованиях. Доказа­тельством тому — находки знаменитых панафинейскич амфор, которые вручались в Афинах на состязаниях в беге, борьбе и музыке.

В эпоху расцвета город украшало множество ста­туй. Они стояли на площадях, на акрополе, в храмах. Огромное количество обломков мраморной скульптуры, хранящихся в музеях, говорит о пристрастии пантика-пейцев к этому виду искусства.

В Керченском музее есть мраморный алтарь пре­красной работы с изображением шествия женщин. Мра­морный рельеф, на котором изваяны фигуры Аполлона, Артемиды, Гермеса, еще в 1840 г. был отправлен из Керчи в Одесский музей, много обломков статуй нахо­дится в Эрмитаже. Все это, конечно, лишь остатки: большая часть произведений искусства безвозвратно утрачена.

О высоком уровне боспорской архитектуры можно судить, в частности, по раскопкам курганов. Многие подкурганные склепы — подлинные шедевры архитекту­ры. Два из них сохранились и составляют достоприме­чательность современной Керчи. Это Царский курган, расположенный к северу от Керчи, и Мелек-Чесменский — на территории города. Боспорским зодчим удалось до­стичь в них удивительной гармонии, сочетая простоту форм и строгость пропорций с грандиозностью пос­тройки.

В Царском кургане, сооруженном во второй половине IV в. до н. э., был, по-видимому, погребен один из Спартокидов. Высота кургана — 17 м, окружность — 260 м. Дромос (коридор) протя­женностью 36 м ведет в камеру, находящуюся в центре кургана. При сооружении склепа строители применили несколько особых приемов. По мнению В. Д. Блаватского, они сознательно допу­стили отклонения от симметрии, отчего входящему в дромос длина его кажется меньше, а смотрящему из склепа — гораздо больше, и поэтому бесконечно далекими представляются земля и небо, ви­димые через узкий вход. Этим как бы подчеркивалось, что к жизни нет возврата.

Одновременно с Царским — в IV в. до н. э. — сооружен и Ме­лек-Чесменский курган, расположенный на берегу речки Мелек-Чесме, от которой он получил свое название. Курган этот, по размерам несколько уступаю­щий Царскому (высота его 8 мдиаметр 60 м), сходен с ним в архитектурном отноше­нии — устройстве склепа. Во­обще склепы с уступчатым перекрытием — не редкость. В окрестностях города, особенно на некрополе Юз-Оба, ограж­дающем дугой долину перед Пантикапеем, это, пожалуй, господствующий тип подкур­ганного сооружения.

Известны склепы и иной конструкции. В Павловском кургане, например, в качестве перекрытия использованы ка­менные плиты. При раскопках одного из курганов группы Юз-Оба обнаружен двухкамерный склеп с уступчатым потолком, в другом (так называемом «Змеином») уступчатый свод дромоса сочетался с полуци­линдрическим перекрытием ка­меры.

Раскопки, проведен­ные еще в прошлом сто­летии, показали, что боспорские подкурганные склепы — явление незау­рядное. В одной лишь гряде Юз-Оба заключал­ся как бы заповедник из сооружений различных ти­пов, возведенных боспорскими зодчими и каменотеса­ми. Уже в IV в, до н. э. (раньше, чем в других обла­стях Греции) на Боспоре создана такая конструкция свода, которая могла выдержать огромную тяжесть на­сыпи кургана. С этой-то целью и применена система так называемого ложного свода: горизонтальные плиты ук­ладывались одна над другой, причем верхние слегка нависали над нижними и вместе с такими же нависаю­щими плитами других стен образовывали ступенчатое перекрытие.

Но не только своей архитектурой примечательны боспорские склепы. В некоторых из них сохранилась многоцветная роспись. Так, в склепе конца IV в. до н. э., исследованном В. В. Шкорпилом, стены расписаны полосами — белой, красной и желтой. Вверху на белом фоне нарисованы как бы развешенные на гвоздях венки, по­вязки и сосуды для масла, обычно применяемые атлетами. Вся си­стема чередующихся полос повторяет конструкцию стены обычного дома — ее цоколь, сырцовые стены и балку под потолком. Особо широкое распространение получила роспись скальных склепов в рим­ское время, но об этом речь впереди.

Боспорские каменные склепы сооружались для власть имущих. Простые смертные чаще всего хорони­ли умерших в грунтовых могилах, обложенных плитами или черепицами. Обряд погребения был греческий, и основном трупоположение, но отмечалась археологами и кремация, особенно в VI—IV вв. до н. э. Над могила­ми ставили каменную плиту с именем погребенного. В V в. до н. э. привозили дорогие мраморные стелы из Афин, украшенные рельефными розетками. С эпохи эллинизма для погребения стали употреблять местный известняк, вырезать на надгробиях пальметты (орнамент, напоминающий пальмовые листья) и изо­бражения умерших. «Портреты» эти варьировались, умершие запечатлены то в виде всадника, то воина, сто­ящего со щитом. В подавляющем большинстве рельефные надгробия носят ремесленный отпечаток, изредка встречаются более или менее художественные.

Позднее, уже в римское время, на надгробиях появ­ляются изображения загробной трапезы: мужчина по­казан возлежащим на ложе, а рядом сидит в высоком кресле его жена.

В надписях, вырезанных на стелах, сообщали обыч­но имя умершего, указывали его родину, причину смер­ти. Благодаря этому удается выяснить этническую при­надлежность пантикапейцев, проследить за изменения­ми в составе населения города.

К эпохе эллинизма в Пантикапей проникает множе­ство чужестранцев, выходцев из других греческих го­родов. Есть упоминания о прибывших из Феодосии, Нимфея, Кеп, Херсонеса. Наряду с этим надгробные к посвятительные надписи называют жителей Гераклеи, Амиса, Пафлагонии, Спарты, Родоса и других мест.

Пантикапей был довольно крупным (по античным масштабам) и живописным городом. Он занимал все склоны горы, на севере границы его доходили до устья реки Мелек-Чесме. Площадь го­рода в период расцвета составляла примерно 100 гектаров. При­плывающие морем видели холм акрополя с белокаменными хра­мами на вершине. На склонах, превращенных подпорными стена­ми в широкие террасы, возвышались богатые дворцы Спартокидов и их приближенных, среди зелени деревьев ярко алели черепичные кровли домов с различными украшениями. Широкая лента стен акрополя опоясывала вершину горы.

Внизу, у моря, поднимался лес мачт и доносился стук молот­ков. И всюду толпились, расхаживали, деловито сновали люди: на рыночной площади, у причалов — торговцы и рыбаки, близ мастерских, на верфях, у стен города — ремесленники, наемные воины, рабы… Так было две с лишним тысячи лет назад.

Раскопки на северном склоне позволили конкретнее представить жизнь города в эллинистический период. Когда-то, в VI в. до н. э., нахо­дился здесь район ремесленни­ков. Три века спустя только направления улиц напоминают о том времени: две Продольные (как зовем мы их теперь) идут вниз, на север, две Попереч­ные — с запада на восток. Верх­нюю Поперечную пересекает пе­реулок, идущий с севера вверх, к вершине горы. Раскопки показа­ли, что под ступенями переулка был устроен каменный водосток, а для сбора воды сделана округ­лая — в виде конуса — цистер­на, плотно выложенная камнем. В восточной части северного склона открыты остатки стен до­ма I в. до н. э. Дом состоял из нескольких помещений, вход был, по-видимому, с востока, со сторо­ны Восточной Продольной улицы, с юга примыкал небольшой сад (ямы от деревьев при раскопках четко прослеживались), в саду стоял алтарь, по форме напоминающий хорошо отесан­ный каменный куб. На полу одного из помещений сохра­нились следы мозаики, найдены также куски расписной штукатурки красного и желтого цвета и лепные украше­ния в виде пятилепестковой розетты (орнаментальный мотив в ви­де круглого стилизованного цветка с одинаковыми лепестками) желтого цвета с красными тычинками.

Несколько западнее дома, на нижней террасе, от­крыт колодец II в. до н э., сложенный из плотно при­гнанных блоков. Глубина его доходила до 10 м, но ка­менный ствол сохранился лишь на высоту 7 м. Коло­дец, судя по его местоположению, был общественным.

Там же, на нижней террасе, еще в прошлом столетии обнаружены остатки здания IV в. до н. э. дорического ордера. Длина его стен доходила до 15—16 м, наи­большее помещение имело ширину до б м. Большой величине здания, несомненно общественного, соответ­ствовало высокое качество росписи стен, имитирующей облицовку дорогими сортами мрамора. Роспись эта по­казывает, что в Пантикапее работали первоклассные мастера, знакомые с высшими достижениями декоратив­ного искусства того времени.

Во II в. до н. э. на средней террасе возводится так называемый пританей — дом городских властей, где решались вопросы городского самоуправления, прово­дились приемы иноземных послов. Здесь же устраива­лись общественные трапезы, в которых участвовали «до­стойные» (богатые, знатные) граждане. В пританее обычно находился городской очаг — символ единения всех граждан, членов данной общины.

Раскопки 1963—1966 гг. показали, что для соору­жения здания была расширена терраса, срезана часть склона горы с остатками построек предшествующей эпохи. Здание заняло всю террасу. Его площадь около 450 кв. м (длина — 30, ширина — 15 м). Состояло оно, по-видимому, из пяти помещений и большого открытого двора. В южной части дома находилось парадное поме­щение с очагом, рядом с ним — небольшая комната, служившая для омовения, еще восточнее — хозяйст­венное помещение с печью. В западной половине — два больших зала с полами из известковой крошки и гальки. Вход в них шел с востока, из галереи, окру­жавшей двор, вымощенный большими прямоугольными плитами. Двор к северу открытый, а с трех других сто­рон его окружала колоннада дорического ордера. При раскопках здесь найдены алтарь, украшенный рельеф­ной головой быка и гирляндой лавровых листьев, а так­же сложенная из камня цистерна.

Открытия этого никто не ожидал: трудно было надеяться, что на склонах многострадальной горы сохранится столь крупный па­мятник. Но земля приносит иногда сюрпризы. Произошло это и в данном случае.

Летом 1962 г. археологические работы велись в северной части раскопа. Участок выдался на редкость «податливый»: археологи все время копают мягкую землю, производящую впечатление насы­пи. Нет остатков солидных стен, нет хозяйственных ям, нет даже «регулярных» мусорных отложений. Прокопали метр — грунт все тот же. Стали углубляться дальше — и не видно, чтобы к концу экспедиции можно было дойти до материка. Наконец, в два послед­них дня на участке стала вырисовываться кладка, грубо сложенная из различных камней. Один из них обратил на себя внимание археологов: камень правильно отесан, на нем вырезан триглифный фриз — рельефный пояс, проходящий в верхней части архитрава (главная балка, лежащая на капителях ко­лонн или на стенах). Эта находка окрылила: можно было надеяться, что где-то внизу залегают остатки здания. Так и пришлось уехать с одной лишь надеждой.

На следующий год была освобождена от земли большая стена. Здесь же оказались и другие части здания: девятнадцать барабанов от колонн, еще несколько плит архитрава и две колонны, стоящие нерушимо на своих основаниях, — так» как поставили их строители двадцать два века назад. Одна из них стояла особенно крепко: ее основание было залито свинцом. Рядом лежали большие плиты архитрава, на которых сохранились красная и синяя краски. Нако­нец нашли две капители. Это уже давало полный набор для вос­становления всей системы ордера.

Раскопки 1964 г велись в большем масштабе, и тогда удалось отчетливее представить план здания. Стены главного помещения украшены были богатой росписью. На полу обнаружены фрагмен­ты мозаики, у восточной стены — две мраморные опоры с выреза­ми для укрепления в них шипов скамьи. В маленьком помещении пол и стены на четверть метра от пола покрывала розовая цемянка, а под порогом устроен был из черепицы водосток. В третьем поме­щении оказались остатки кухонного очага и куски от трех каменных зернотерок.

При расчистке водостоков археологи выявили множество рыбь­их костей. Бросалось в глаза также обилие небольших плоских чер­нолаковых тарелочек и глубоких чаш для питья. В общем, наход­ки показывали, что в здании происходили трапезы, ели рыбу, пили вино.

Кроме того, становилось ясно, что здание связано с отправле­нием общественных функций: очаг в парадном помещении, цистер­на, алтарь. Да и богатство постройки, выполненной в дорическом стиле, с высотой колонн выше 4 м, с пышной росписью сна­ружи и внутри, сходство здания с подобными же сооружениями других греческих городов (в частности, Приены и Олимпии) — все это дало возможность определить здание как пританей Пантикапея. Просуществовало оно, по-видимому, недолго — менее ста лет — и погибло от пожара в конце II в. до н. э., в то время, когда в городе происходили события, связанные с восстанием Савмака.

Открытие в Пантикапее пританея II в. до н. э., сто­явшего на развалинах другого, быть может, такого же общественного здания III в. до н. э., позволяет судить о роли полисных учреждений в эпоху Спартокидов. Ви­димо, органы городского самоуправления пользовались определенной властью, их роль не сводилась только к надзору за монетным двором. Возможно, большее зна­чение, чем принято думать, имело народное собрание, обладавшее реальной властью не только в IV в. до н. э., но и в последующее время — в III и во II вв. до н. э.

Подтверждается это и письменными источниками. Дисдор сообщает, например, что в IV в. до н. э. Евмел, захвативший у братьев престол после смерти своего от­ца царя Перисада, созвал в Пантикапее народное соб­рание, на котором объяснил свои поступки и подтвер­дил льготы и привилегии горожан. Вероятно, по воле народного собрания Пантикапея в последней четверти III в. до н. э. стал архонтом Гигиэнонт, не связанный, как полагают исследователи, с династией Спартокидов.

Нерешенным остается пока вопрос, где искать аго­ру в Пантикапее. Обычно в греческих полисах пританеи возводились на агоре. Следовательно, Она должна быть, по всей вероятности, где-то на северном склоне, в рай­оне пританея. Участок этот доследован в северном на­правлении, и дальнейшие раскопки могут привести к интересным открытиям, если не были разрушены остат­ки агоры при раскопках К. Е. Думберга или еще рань­ше, в I в. н. э., когда сооружались общественные термы (бани). Некоторые ученые предполагали, что пантикапейская агора находилась внизу, у порта, там, где в XIX в. при разборке турецкой крепости было найдено множество постаментов и крупных мраморных плит с надписями.

Будущее покажет, какая из этих двух точек зрения ближе к истине.