9 років тому
Немає коментарів

Sorry, this entry is only available in
Російська
На жаль, цей запис доступний тільки на
Російська.
К сожалению, эта запись доступна только на
Російська.

Понятие ограниченности мира не было прежде известно. Перед его бескрайностью в оцепенении замер даже Александр Македонский, выйдя во главе своих войск к берегам Инда. Перед ним все дальше и дальше простирались страны, земли, моря, и, наверное, именно тогда рассыпались в прах честолюбивые мечты полководца о мировом господстве…

Португальцы, проникшие в XV столетии вдоль побережья Африки на юг в Индию, должны были знать размеры Земли довольно точно. Если измерить угол по отношению к одной из звезд в двух точках земли, то при условии, что нам известно расстояние между этими точками, высчитать размер радиуса земного шара совсем несложно. Следует лишь очень точно определить расстояние между двумя точками, в которых проводились измерения. А это мореплаватели позднего средневековья, поднаторевшие в плаваниях из Португалии в южную Африку, делали замечательно, допуская погрешность не более, чем в несколько сот километров. После таких измерений вполне обоснованным выглядит недоверие к планам Христофора Колумба в Лиссабоне. Советники португальского двора несомненно знали, что в западном направлении можно доплыть до Азии, Индии и Китая. Однако протяженность такого плавания равнялась более чем десяти тысячам километров в открытом океане — такое расстояние в то время судно могло преодолеть лишь с огромными трудностями и при этом не везя никакого груза. С точки зрения торговли такое плавание было бы убыточным. Никто ведь не мог предположить, что на полпути лежит целый континент, названный впоследствии Америкой.

Земля казалась людям такой огромной, что ее пределы выходили за границы человеческого воображения и привычных масштабов. Мысль о том, что мир когда-то может стать перенаселенным, что возникнет нехватка сырья или плодородной земли, что люди не смогут уместиться на земном шаре, представлялась настолько абсурдной, что никто и не думал задаваться ею всерьез. Правда, уже тогда о конечности нашей Вселенной заявил познаньский каноник Николай Коперник (1473—1543), сам, вероятно, еще не осознавая в полной мере значения этой мысли. Через 200 лет после него весьма конкретно указал на опасность ограниченности ресурсов Земли английский экономист Томас Роберт Мальтус (1766—1843), профессор истории и политической экономии в Гейдельбергском университете.

Мальтус подчеркивал свою принадлежность к господствующему классу Англии и открыто высказывал мнение, что тот имеет право защищать свою власть от трудящихся даже при помощи оружия и насилия. Он был убежден, что нельзя допустить, чтобы трудящиеся и угнетенные могли улучшить свое положение, и в этом отношении реакционность его взглядов не оставляет ни малейших сомнений.

В области естественных наук наблюдения профессора справедливы: всякий биологический вид размножается и распространяется до тех пор, пока ему позволяет среда обитания и, самое главное, пока у него имеется достаточное количество пищи. Исходя из этого каждый биологический вид в какой-то момент остановится в своем развитии. Правильность данного вывода не могут поставить под сомнение реакционные политические взгляды и другие положения, в которых Мальтус доказывал бесполезность усилий для улучшения положения трудящихся. Мальтус ошибался, когда считал причиной снижения заработков, нищеты и голода рост человеческой популяции. Действительной причиной была и есть эксплуатация трудящихся капиталистами, а вовсе не какой-то закон природы.

Сто пятьдесят лет теория Мальтуса об ограниченности источников пищи для человечества отрицалась. Утверждали, что чем больше будет людей, тем выше будет уровень развития техники, тем больше будет идей, как преодолеть нехватку и найти неиспользованные резервы. Только сейчас мы понимаем, что при решении пищевой, сырьевой и энергетической проблем нас ожидает еще немало трудностей. Нет сомнений, что мы можем произвести достаточно пищи для человечества даже большей численности, чем сейчас. Но весь вопрос в том, что при этом произойдет с окружающей средой.

Свои выводы Мальтус обобщил в книге «Опыт о законе народонаселения», где он привел ужасающие примеры нищеты, в которой жили люди его времени. Факты, собранные им, являются серьезным обвинением человеческой бессердечности.

Мальтус отразил в правдивом зеркале «идиллическую» жизнь на островах южных морей. Небольшая площадь островов ограничивает возможности пропитания. Население испытывает острую нехватку белков. Рождаемость низкая. Причиной тому — жестокое отношение мужчин к женщинам, половые связи со слишком молодыми девушками, тяжелый труд женщины, ее низкая сексуальность и бесплодие (обусловленное еще и многолетним кормлением грудью детей, которые иначе могли бы умереть с голоду), промискуитет. Обычное явление — убийство младенцев в периоды нехватки еды. Среди новорожденных много уродов, калек, слепых и глухих, что не очень заметно только оттого, что из-за отсутствия присмотра слабые дети умирают еще маленькими. Численность населения падает вследствие постоянных опустошительных войн. Побежденных разгоняют, частью они разбегаются сами, бросая семьи — родственные чувства притуплены, дети не заботятся о родителях, а родители о детях. Ранения в боях и климатические условия ведут к инвалидности, утрате здоровья, вос­палениям, болезням органов пищеварения, параличам, астме. Укореняется людоедство — сначала по необходимости, от голода и нехватки белковых продуктов, затем по привычке, прикрытой и освященной религиозными обрядами и ритуалами. Во время войн не щадят ни женщин, ни детей, пленных победители съедают.

Такой жестокости не проявляет ни один зверь.

Целый ряд подобных примеров собран со всего мира. Среди других Мальтус описывает жуткий случай, происшедший в Канаде. В конце XVIII столетия в факторию у Гудзонового залива не удалось доставить необходимые продукты для обмена на меха. Для индейцев и охотников это было катастрофой — в конце зимы закончилась еда. Голодные люди сдирали мех со шкур, а кожу варили и ели. В одной семье родители убили и съели двух своих детей — и никого это не ужаснуло.

Притупление чувств в отношениях к другим людям, и в частности к детям, развивается, вероятно, из привычки к детской смертности. Мальтус пишет, что в 1801 году половина детей в Лондоне умирала в возрасте до трех лет, в

Вене они не доживали даже до двух лет, в промышленных городах Англии до пяти — десяти лет. Не удивительно, что на фоне таких фактов мысль об ограниченности источников питания выглядела вполне логичной.

Пока не происходило значительного загрязнения среды обитания, казалось, что человек может брать от Земли столько, сколько хочет. Тезисы о конечности ее ресурсов воспринимались как схоластическая теория. Сегодня мы уже не только понимаем умом, но и непосредственно ощущаем по действительному состоянию воды, атмосферы и почвы нерациональность прежнего потребительского отношения к природе.

Первые последствия такого эгоистического, собственнического отношения начали проявляться давно, в эпоху рабства и феодализма. Еще в то время начали исчезать некоторые виды животных, невероятно уменьшились леса, усилилась эрозия почвы, на месте плодородных полей образовались степи и пустыни. Поначалу это были скорее локальные, не угрожающие ни Земле, ни человечеству в целом явления. В отличие от них последствия влияния человека на окружающую среду в современную эпоху приобретают уже не только региональный, но и субконтинентальный, а вскоре континентальный и даже глобальный характер. Они будут оказывать влияние на всю Землю и на все ее население еще длительное время после того, как удастся восстановить утраченное равновесие… если его вообще удастся восстановить.

Просто не верится, когда в описании жизни молодого Леонардо да Винчи читаешь: «Как все флорентийские отцы он вовремя научил своего сына стрелять из лука, ставить капканы, силки и приманки, поскольку это были самые распространенные ловушки. Зайцев, лисиц, куропаток и перепелок было множество сразу за городскими стенами. На ближайших холмах они прямо кишели, и для мальчиков это была настоящая манна…»

Но уже тогда, в XIII веке, положение не везде было таким идиллическим.

В 1237 году английская королева Элеонора, супруга короля Генриха III, покинула ноттингемский замок, поскольку не могла больше выносить зловония и дыма, которые распространяли городские печи для выплавки чугуна…

Такая картина нам привычнее. Семьсот лет развития промышленности доказали не только ограниченность сырьевых источников, но и выявили проблемы ограниченности места для отходов. Эффективность производства все это время была невысокой, использовались приблизительно 3 процента энергии и сырья, остальное шло на свалку. Если раньше такое положение вещей не приносило вреда ни природе, ни человеку, то сегодня все по-другому. Невиданного уровня достигло производство и вместе с ним загрязнение нашей планеты.

Итак, развитие производства привело к ошеломляющему открытию, что Земля как среда обитания не вечна. Осознание исчерпаемости ее основных источников, ограниченности ее запасов, ее пространства — объема атмосферы и воды — вносит новые элементы в восприятие мира, роли человека, его отношений с окружающей средой, в дальнейшие перспективы эволюции человечества и развития человеческого общества в целом. Мы поняли, что люди стоят на пороге катастрофы, которая угрожает всему, что делает возможной человеческую жизнь.

Человек долго эксплуатировал не только других людей, но и природу. В необъявленной войне он ее в основном побеждал. Сегодня за эти поистине Пирровы победы приходится расплачиваться. Так что сегодняшняя объективная необходимость изменения отношения к природе продиктована прежде всего потребностью исправления прежних ошибок.

Утилитарно-прагматический взгляд на природу, достигший своего крайнего выражения в наиболее развитых промышленных странах, не может измениться в рамках экс­плуататорских общественных формаций. Господствующие там отношения собственности переносятся человеком и на природу. Пытаясь взять от нее все, он не дает ей взамен ничего. Поэтому речь идет о настоящей революции, в том числе об экологической революции в мировоззрении, в ходе которой традиционное потребительское отношение к природе должно быть заменено социальной ориентацией, учитывающей интересы человека и среды обитания не только на сегодняшний день, но и на будущее.

До сих пор естественные и технические науки, за исключением, может быть, биологии, не ориентировались на защиту окружающей среды. Ученые и технические работники помогали создавать средства физико-химического влияния на природу с единственной целью — интенсификации темпов и объема промышленного и сельскохозяйственного производства. Всем им теперь придется согласовать стиль своего мышления с новыми требованиями взаимоотношений между человеком и природой. Наука как непосредственная производительная сила должна будет отныне опережать задачи, которые ставит перед ней производство, и находить способы, как избежать катастрофы, угрожающей современному миру в связи с ухудшением экологической ситуации.

Новая экологическая точка зрения должна базироваться на признании того неоспоримого факта, что человечество в последние десятилетия выступает в роли природной силы, составной части живой природы, которую по мощности и интенсивности можно сравнить со всей остальной природой. В этой связи В. И. Вернадский считал, что в геологической истории биосферы перед человеком открывается поразительная будущность, если он, конечно, это поймет и не будет свой ум и труд использовать на собственную погибель!

До сих пор земная атмосфера медленно изменялась под влиянием жизни от редуцирующей к окисляющей, от высокой концентрации углекислого газа и небольшого объема кислорода к противоположному балансу. В морях оседали целые геологические пласты останков, панцирей морских организмов. Мощные залежи угля свидетельствуют об удивительном развитии растительности, древовидных плаунов, хвощей и папоротников триста миллионов лет тому назад, в карбоне, приблизительно через сто миллионов лет после появления на суше первых растений. В то время, несмотря на продуцирование большого количества органического вещества, процессы фотосинтеза не играли большой роли из-за отсутствия у растений листьев. Только при дальнейшем их развитии, начавшемся около 150 миллионов лет назад, и в частности при возникновении лесных комплексов 50 миллионов лет назад, резко повысилось производство кислорода — возникла атмосфера, в которой высокая концентрация кислорода делала возможной интенсификацию процессов в сложной нервной системе теплокровных млекопитающих, мог развиваться человек.

И вот люди повернули этот процесс вспять. Солнечная энергия, углерод, сера и другие вещества, которые когда-то отложились в земле, сегодня высвобождаются при сжигании угля, нефти, природного газа, при обработке сырья. Высвобождение происходит в миллионы раз быстрее, чем создавались накопления. Тем самым провоцируются резкие, катастрофические изменения в окружающей нас природной среде.

В сложной системе, какую представляет биосфера вместе с Землей, возвращение любой составной части в прежнее состояние не означает полного восстановления всей системы. Дисбаланс должен быть устранен, но никто не может определить, где, когда и как.

Более того, нельзя с уверенностью утверждать, что равновесие вообще будет обретено…

Насколько далеко зашло человеческое вмешательство в природные процессы?

Из общей площади континентов (148,85 миллиона км2) 15,1 миллиона км2 возделываются, 30,5 миллиона км2 занимают луга и пастбища, 61,65 миллиона км2 представляют собой скалы, пустыни и т. п., 41,6 миллиона км2 находятся под лесами. Общая масса растений на суше равняется приблизительно 1837 биллионам тонн. В среднем за год на одном гектаре вырастает 8,82 тонны сухой биомассы. Из общей площади лесов 30 миллионов км2 — это джунгли, главный источник кислорода на суше (больше производят только морской фитопланктон, водоросли и т. п.).

Начиная с 1980 года для нужд земледелия ежегодно вырубались 75 000 км2 леса, для других нужд (строительство, коммуникации и т. д.) 38 000 км2, 44 000 км2 были использованы для отопления. Это составляет 0,4 % всей площади лесов на Земле. Поскольку за год восстанавливается лишь 11 000 км2, то есть меньше десятой части вырубленного, получается, что приблизительно через 285 лет на земном шаре совсем не останется лесов.

Уничтожение лесов остановить очень сложно.

Только использование дерева в строительстве и как промышленного материала привело за тридцать лет (с 1950 года) к пятнадцатикратному повышению его экспорта из тропических стран.

Несмотря на прогресс в энергетике, неуклонно растет уровень заготовки древесины на топливо (помимо прочего, здесь неожиданным образом сказалось и повышение цен на нефть). В 1980 году 112 миллионов человек жили в районах ощутимой нехватки отопительной древесины, без возможности обеспечить себя тепловой энергией другими способами. 1283 миллиона человек жили в районах, где получение минимального количества топлива требовало вырубать леса быстрее, чем происходит их возобновление.

Самое интенсивное уничтожение леса связано с расширением обрабатываемых земель для нужд земледелия и неумеренным беспощадным корчеванием. Это приводит к деградации почвы с последующей ее эрозией — без защитных лесонасаждений верхний слой гумуса смывается. Хотя лес представляет собой своеобразное растительное сообщество, существующее уже более 50 миллионов лет, его стабильность только кажущаяся. Равновесие леса очень легко нарушить, причем зачастую безвозвратно. Но даже при самом благоприятном исходе возрождение продолжается десятки лет — от 100 до 150. И вот на месте недавнего леса возникает бесплодная пустыня, которую земледельцы оставляют, чтобы продолжить свою разрушительную деятельность в другом месте. Ежегодно таким образом безвозвратно истребляется 10 000 км2 леса.

Корчевание лесов и выпасание лугов губительно действуют на водный режим местности. Оказалось, что в предгорьях Гималаев вследствие нарушения природного равновесия задерживается меньше дождевой воды; вместо того, чтобы впитаться в почву, она стекает еще дальше вниз, из-за чего в северной Индии происходят невиданные прежде наводнения.

Большой вред причинен тропическим джунглям. В некоторых местах они практически прекратили существование. На Яве, в провинции Восточная Ява, в джунглях (вернее, в том, что от них осталось) живут последние пять тигров. Сегодня не люди должны бояться тигров, а тигры людей. Ведь в этой провинции проживает 20 миллионов человек. Индонезийские власти пытаются сохранить джунгли и решают проблему тем, что переселяют наиболее многолюдные селения на другие острова, где густота населения меньше. Конечно, программа требует больших финансовых затрат. Кроме того, приходится противостоять давлению тех, кто считает, что последняя резервация диких животных должна быть ликвидирована, а пять тигров не стоят усилий и средств, потраченных на переселение жителей. А ведь подобная судьба ожидает в этой части света и орангутанга — «лесного человека» — и других предста­вителей животного и растительного мира.

Мелкие землевладельцы и безземельные крестьяне составляют одну двадцатую часть человечества. Они атакуют джунгли, поскольку не имеют другой возможности прокор­миться. Для них судьба всей Земли — понятие весьма расплывчатое. Совершенно очевидно, что первоочередным вопросом эти люди считают то, как жить и выжить. Можно ли ставить им это в вину? Как бы поступили мы, оказавшись перед выбором: угроза кислородному хозяйству планеты или неизбежная смерть нашего ребенка от голода?

Американский публицист Дункан Пуэр видит причину исчезновения джунглей в культивации новых, раньше не-возделываемых земель; в обживании прежде покрытых лесом районов; в развитии земледелия; в чрезмерной заготовке леса; в эрозии почвы, лесных пожарах; в безжалостной вырубке редких деревьев; и… в мясной промышленности США. Последний фактор может показаться частным и предвзятым, но, если вдуматься, именно мясные монополии более всего заинтересованы в одностороннем развитии земледелия и расширении кормовой базы в Южной Америке. Пуэр полагает, что достаточно было бы более человечного способа ведения сельского хозяйства в Латинской Америке, чтобы ослабло нынешнее неумолимое и нетерпимое давление на джунгли, в частности в Амазонии. Как видим, и эту рискованную ситуацию, которая может иметь непредсказуемые последствия в масштабах всего мира, определяют не какие-то неизбежные явления природы или ее законы, а обычная человеческая жадность и стремление богачей к прибылям.

Состояние окружающей среды и природы является критическим во многих развитых странах. Ситуация в молодых государствах также быстро приближается к этой черте. Все большую площадь занимают города. Земледелие уничтожает леса. Промышленность, добыча сырья, строительство автодорог уничтожают плодородные земли. Пройдет немного времени, и нетронутая природа исчезнет в масштабах всей планеты. Ее заменит природа вторичная, искусственно созданная и поддерживаемая человеком.

Вероятно, очень трудно избежать потери природой ее девственного, дикого состояния. Тем более, что и оно не является первоначальным, так как за время существования жизни на Земле облик планеты менялся неоднократно. Не следует, однако, забывать, что во многих случаях изменения вызваны заведомо битой ставкой на разорение природы.

Да, процесс возникновения вторичной природы остановить нельзя. Вопрос скорее в том, какой она должна быть, что следует сохранить, а без чего можно будет обойтись. Консервативные стремления «оставить все как есть» вряд ли разумны, поскольку никто еще не доказал, что нынешнее положение вещей оптимально. Нет сомнений, что природа в состоянии справиться с любым вмешательством. Но какой ценой? Не окажется ли она обедненной и неполноценной? Будет ли удовлетворять наших потомков? И если будет (что самое вероятное, ведь им придется жить в таких условиях с детства, и они станут для них привычными), то не в этом ли наш главный просчет? Не повлияет ли такая природа на их понимание красоты, на сферу их чувств? Это очень серьезно, поскольку ничего из того, что делается и будет сделано, исправить невозможно. Все, что исчезло, исчезает и исчезнет из природы, уходит безвозвратно…

Можно понять, когда люди уничтожают природу, чтобы спастись от голода, от нужды. Хотя и с этим мы не должны мириться. Но что же сказать о тех, которые уничтожают природу умышленно, по злой воле, чтобы навредить другим людям, погубить их?

В писании сказано: «И зажег [Самсон] факелы, и пустил их на жатву Филистимскую, и выжег и копны и несжатый хлеб, и виноградные сады и масличные» (Книга Судей). Так боролись сыны Израилевы со своими противниками в XII веке до н. э.

Геродот (ок. 490—424 годов до н. э.) в своей «Истории» описывает отступление скифов перед армиями Дария Великого (ок. 514 года до н. э.): «Они засыпали источники и колодцы и опустошили всю землю, уничтожили все, что росло… земля была пуста и бесплодна…» Правда, делалось это на своей территории, чтобы тактикой «выжженной земли» сорвать наступление Дария.

Фукидид (ок. 460—399 годов до н. э.), историк Пелопонесской войны (431—404 годы до н. э.), пишет, что спартанцы всегда нападали на Афины перед самой жатвой, чтобы разорить поля и не дать собрать урожай. Эту тактику они повторяли и на четвертый, пятый, седьмой и девятнадцатый годы войны и в конце концов подорвали экономическое могущество Афин на длительное время.

В третьей Пунической войне (149—146 годы до н. э.) римляне сломили отчаянное сопротивление защитников Карфагена, сражавшихся за каждый дом. Тех, кто уцелел, продали в рабство. Город был разрушен, и почва посыпана солью. Новый Карфаген возник на другом месте (сейчас там стоит город Тунис).

Чингисхан (Великий хан — титул Темуджина, объединителя монгольских племен, 1155—1227) в 1211—1215 годах завоевал северный Китай, в 1218—1221 годах покорил Туркестан, Афганистан и дошел до реки Инд, в 1223 году нанес удар по Руси и половецким племенам. Планомерно истреблялось все — сжигался урожай, угонялся скот, чтобы уцелевшие после резни погибли от голода. Прийдя в Мессопотамию, Чингисхан уничтожил оросительную систему, распределявшую воды реки Тигр. Каналы строили на протяжении тысяч лет, но разрушение было настолько основательным, что плодородная земля превратилась в пустыню, и уже никогда после земледелие в этих краях не возобновилось.

В средние века солдаты многих армий грабили, уводили скот и разворовывали склады и закрома. Но делали они это или чтобы прокормиться, или чтобы разбогатеть. К жестокому способу войны на истребление, войны не только против вооруженного неприятеля, но и против беззащитных женщин, детей и стариков, вернулись уже американские колонисты. Они планомерно уничтожали урожаи кукурузы, фруктовые сады, запасы зерна, имущество индейцев. Подвергнуть тяготам войны прежде всего гражданское население, женщин и детей — эту военную доктрину впервые публично и беззастенчиво провозгласил в 1864 году генерал Филип Генри Шеридан: «Война — это нечто значительно большее, чем поединок противников, которые борются за жизнь. Те, которые остаются дома в мире и достатке, почти не видят ужасов такого поединка… они к ним даже индифферентны и… посылают в бой’ новых воинов. Совсем другое дело, если горе и лишение постигнут их самих. После этого все становится значительно серьезнее, поскольку потерю состояния большинство людей переживают очень тяжело, порой тяжелее, чем жертвы на поле боя. Принято считать, что смерть — самое страшное, что может случиться с человеком на войне, но это не так. Как свидетельствует опыт многих конфликтов, разорение вызовет просьбы о мире с гораздо большей вероятностью и значительно быстрее, чем потери жизней».

И американские войска систематически разоряли индейцев. В больших масштабах (и не без успеха) они применили эту доктрину тотальной войны в борьбе против племени навахо в 1860—1864 годах.

«Гуманное ведение войны» — не более, чем фигура речи. Не все ли равно, погибнут дети от меча и огня или от голода и болезней? И все же современной войне, как никакой другой, свойственна изощренная жестокость. Впервые она была возведена в систему именно в войне против индейцев США.

В военном походе в Джорджию времен гражданской войны (1861—1865) генерал Уильям Т. Шерман также методически разорял земли на площади в четыре миллиона гектаров (40 000 км2) между городами Атлантой и Саваннахом. В данном случае в его задачи не входило завоевание стратегически важной территории. Целью похода было причинить южанам как можно большие экономические убытки. Поэтому в ходе кампании все запасы продуктов, собранный урожай, сельскохозяйственные орудия были в этой области или уничтожены, или конфискованы, чтобы, как заявил сам Шерман, «старые и малые, богатые и бедные ощутили твердую руку войны с такой же силой, как и их регулярные войска».

И в нашем веке в обеих мировых войнах союзники пытались с помощью морской блокады вызвать у неприятеля голод. Во второй мировой войне было проведено и несколько воздушных налетов с тем, чтобы уничтожить урожай на полях зажигательными бомбами.

Немцы действовали в этом направлении более последовательно. В 1944 году в Голландии они затопили соленой морской водой 200 000 гектаров урожайных полей. Таким образом, Голландия на многие годы лишилась 17 % своих земельных угодий. В том же году оккупанты опустошили территорию в 1,2 миллиона гектаров на севере Норвегии. Они взорвали все дома, хозяйственные строения, школы, больницы, общественные сооружения, электростанции, линии электропередачи, снегозащитные сооружения, трубопроводы, мосты, портовые сооружения, береговые маяки, оставив лишь несколько церквей. Были приведены в негодность или увезены все транспортные средства, лодки, корабли, оборудование, продукты и прочие материальные ценности. В результате, в упадок пришла 61 000 хозяйств, в которых выращивались 1200 коней, 9400 коров, 40 300 овец, 7300 коз и 400 свиней. На всей этой территории истребили более 40 000 оленей и в довершение заминировали ее более чем миллионом мин. Еще пятнадцать лет спустя после войны состояние животноводства там не достигло предвоенного уровня.

Примерно тем же занимались американцы в корейской войне 1950—1953 годов. Авиация США разбомбила большие плотины в Северной Корее. Откровенно заявлялось, что это сделано для того, чтобы лишить население средств к существованию.

Тактика хозяйственной войны, отравления природы, окружающей среды, нацеленная прежде всего против гражданского населения, является основной доктриной американской армии.

Уничтожение природы может находиться как в прямой, так и в косвенной связи с войной. В XVIII веке британцы вовсю грабили леса в Северной Америке — им было необходимо дерево для строительства кораблей (в конце концов это стало одной из причин американской войны за независимость в 1775—1783 годах). Аналогично ливанские кедровые леса, не уничтоженные более чем двухтысячелетними порубками, пошли на дрова для турецкой железной дороги во второй мировой войне; после такого удара они уже не оправились.

Во время первой мировой войны только во Франции при боевых акциях, артобстрелах, возведении оборонительных сооружений, коммуникаций и т. п. подверглись опустошению 100 000 гектаров сельскохозяйственных угодий и 600 000 гектаров леса. Но больше всего французские леса пострадали от чрезмерных вырубок. В течение четырех военных лет можно было получить около 100 миллионов кубометров древесины. Но 18 млн м3 были загублены в ходе военных операций, 12 млн м3 вырубили для гражданских нужд, немецкие оккупанты забрали еще 22 млн м3, и 11 млн м3 пошли на военные нужды союзников. Франция еще не залечила свои раны, как разразилась следующая война, принесшая новые потери. В годы второй мировой войны прямыми военными акциями уничтожено 400 000 гектаров лесов, еще 100 000 гектаров сгорели прежде всего во время партизанских действий. Для восстановления этого богатства понадобятся десятки лет.

Вершину целевого уничтожения природы представляла собой вторая вьетнамская война (1961 — 1975). Еще никогда в истории умышленная дестабилизация среды обитания не была важной составной частью военной стратегии. Если в войне против Японии в конце 1944 года адмирал Уильям Леги не согласился уничтожить урожай противника, поскольку это «противоречило бы христианской этике и всем законам войны», то во Вьетнаме для американской армии этих моральных запретов уже не существовало.

Соединенные Штаты впервые в истории употребили во Вьетнаме методы планомерной деструкции среды обитания и провоцирования экологической катастрофы. Американцы обрушили на вьетнамскую землю 14 миллионов очень мощных бомб и артиллерийских снарядов. Это в два раза больше, чем взорвано в течение второй мировой войны на всех фронтах — от Европы до Тихоокеанского региона (тогда было израсходовано 3,1 миллиона тонн авиационных бомб, 3,6 миллиона снарядов в наземных боях и 1 миллион тонн на море). США распылили над Вьетнамом 57 000 тонн гербицидов «эйджент орандж» и около 23 тысяч тонн других дефолиантов, при этом растения всех видов либо уничтожались полностью, либо лишались листьев и получали тяжелые повреждения. С самолетов было также сброшено по меньшей мере 170 килограммов диоксина, ядовитого соединения, которое даже в минимальном количестве вызывает у людей нарушения в генетическом аппарате, что впоследствии ведет к рождению детей с различными уродствами — микроцефалией, волчьей пастью, деформациями конечностей. Часть лесов систематически перепахивалась огромными бульдозерами, которые сравняли деревья с землей и перерыли почву так, что на поверхности оказались нижние, неплодородные слои.

Главные удары приходились на Южный Вьетнам. Токсические вещества и механическое уничтожение лесов применялись практически только в зоне боев в окрестностях Сайгона (сегодня Хошимин). 71 % взрывчатых веществ был также сброшен в этом районе (16 % пришлось на Лаос, 8 % на Северный Вьетнам и 5 % на Кампучию).

В целом было уничтожено 17 миллионов гектаров растительности (это приблизительно на треть больше, чем вся территория ЧССР). Из них 5,9 миллиона гектаров составлял взрослый лес с бесценными запасами строительной древесины.

Подсчитано, что при бомбардировках и обстрелах лес был полностью истреблен на площади 104 000 гектаров. На 4,9 миллиона гектаров он получил сильные повреждения (в основном осколками) и в результате оказался пораженным грибками и гнилью, что означало неизбежную гибель в течение двух лет.

Химикалиями вытравлено 202 000 гектаров леса, из них 151 000 гектаров мангрового леса, который очень чувствителен к токсичным веществам. В ряде районов уничтожено от 85 до 100 % деревьев.

Было испорчено 19,6 миллиона м3 древесины. Ущерб на территории в 1,11 миллиона гектаров, подвергшейся химическому нападению, может быть возмещен только через 40 лет. Через десять лет после окончания войны в лесах Южного Вьетнама все еще встречались только 10— 15 % видов млекопитающих и около 15 % видов птиц в сравнении с довоенным состоянием. В прибрежных мангровых заводях полностью исчезли креветки и рыбы, глубоко нарушены экологические связи. Хотя жизнь и возвращается в пострадавшие места, но до сих пор существует опасность попадания в организм с пищей диоксина со всеми вытекающими последствиями. В целом положение нормализуется, вероятно, не раньше, чем через сто лет.

Систематически уничтожались и каучуковые плантации. Из 135 000 гектаров в Южном Вьетнаме осталось не более 85 000, а производство сырого каучука упало на 60 %.

Регулярные «битвы с урожаем» проводились армией США как обычные военные операции. Американские солдаты с удовольствием выполняли подобные приказы, поскольку все делалось легко, быстро и без большого риска. Гражданское население не могло оказать серьезного отпора.

По сей день отсутствует официальная информация о размерах причиненных убытков. Военные действия начались в 1961 году и постепенно расширялись. По некоторым оценкам вьетнамцы ежегодно не досчитывались такого количества пищи, которого хватило бы для 1,6 миллиона человек, то есть для десятой части населения Вьетнама. Группа научных советников верховного главнокомандования американских вооруженных сил подсчитала, что в 1967 году на неприятельской (то есть незанятой армией США) территории Южного Вьетнама пропало 80 % урожая. В их сообщении подчеркивалось, что «уничтожение урожая является весьма важной и эффективной составной частью военных действий во Вьетнаме».

Нет сомнений, что основными жертвами американской военщины были старики, дети, беременные женщины и их нерожденные дети, кормящие матери и больные. Опыты на эмбрионах и животных позволяют заключить, что нехватка продовольствия, страдания, эмоциональные стрессы проявятся и в следующем поколении в виде повышенной утомляемости, низкой сопротивляемости болезням и вообще пониженной способности к адаптации. Последствия экономической войны, которую США вели против безоружного гражданского населения Вьетнама, будут, таким образом, ощущаться вплоть до следующего тысячелетия.

Бульдозеры «проутюжили» сотни гектаров вьетнамской территории. С лица земли стиралось все подряд: поля, оросительные системы, каналы, селения, дома, хозяйственные постройки и больницы. В одной из корреспонденции американского журналиста Петерсона с места «боевых» действий приводится ответ сержанта, командира группы бульдозеристов на вопрос, разрушают ли они жилые дома: «Как мы поступаем с домами? Если в них никого нет, то мы их, конечно, „сдуваем”».

Самой известной и документально подтвержденной является трагедия деревни Бен Сук. В ней жили земледельцы, всего 3800 человек. «Ликвидация» этой деревни в провинции Бин-Дуонг стала началом операции «Сидер Фолз» — большой и широко разрекламированной карательной акции, начавшейся в январе 1967 года. От Бен Сук не осталось практически ничего — население было изгнано, все вокруг сравняли с землей. Уцелевшие после варварского нашествия еще шесть лет спустя жили в других местах в крайне бедственном положении.

Уничтожение Бен Сук не отличается от уничтожения Лидице, Орадура и сотен населенных пунктов в СССР немецкими фашистами во второй мировой войне. От уничтожения Карфагена римлянами его отличает только большая основательность — и не удивительно, ведь оно опиралось на достижения науки. Для сравнения процитируем историка Скулларда: «…Наступила последняя агония Карфагена… Римляне наступали шесть дней и ночей… бились между домами, которые захватывались, сжигались и уничтожались один за другим. Пожары Карфагена пылали еще целых десять дней, после чего весь город был перепахан плугами; в борозды была насыпана соль; торжественно было произнесено проклятие против его восстановления; Карфаген был разрушен».

Пример Бен Сук свидетельствует, что человечество с тех пор очень продвинулось в техническом отношении. А насколько далеко оно ушло вперед в моральном?

Поистине, нет на Земле большего врага окружающей среды, чем сам человек…