9 років тому
Немає коментарів

Sorry, this entry is only available in
Російська
На жаль, цей запис доступний тільки на
Російська.
К сожалению, эта запись доступна только на
Російська.

Мысль о глобальных катастрофах и об их решающем влиянии на эволюцию живых организмов отнюдь не нова. Ее высказал в конце XVIII века французский зоолог и палеонтолог Жорж Кювье (1769—1832), известный прежде всего как противник теории эволюции жизни Ламарка. Но это слишком упрощенное представление о нем. Кювье не сомневался в эволюции жизни как таковой. Он отрицал только постепенную и медленную эволюцию в пользу революционных, внезапных, быстрых изменений. Следует признать, что по тем временам его выводы были вполне аргументированны в научном и фактическом отношении. В конечном счете в своем определении характера изменений он оказался ближе к истине, чем Ламарк.

Кювье насчитывал в истории Земли четыре периода, когда могли появиться новые организмы (в этом состояла его изначальная ошибка). Все вновь появившиеся организмы, по данной теории, через определенное время уничтожались очередной гигантской катастрофой. На основе современных ему толкований палеонтологических находок Кювье считал, что этими катастрофами были наводнения — потопы. Под рукой было и подтверждение — останки древних организмов, как правило, находили погребенными в наносах и наплывах. В причины катастроф Кювье не слишком углублялся, но из текста его книг следует, что речь идет скорее о затоплении континента водой при его опускании ниже уровня моря, чем о затоплении дождем или вследствие иных климатических явлений. Гибель организмов, по мнению Кювье, была не всемирной. Когда в местах бедствия после их очередного появления из океана снова возникали условия для жизни, на них перебирались организмы с соседних участков суши.

В реальности катастроф в прошлом Кювье не сомневался.

В конце XVI века Бернар Палисси первым высказал мысль о том, что разрозненные кости, найденные в земле, глине и скалах, не просто каприз природы, а подлинные останки когда-то живших существ. Только после 1670 года усилиями Августина Шилли это мнение стало общим, в особенности после того, как в 1683 году его поддержал своим авторитетом выдающийся немецкий философ и математик, последний полигистор (ученый, обладающий знаниями во всех отраслях науки) Готфрид Вильгельм Лейбниц (1646— 1716).

В 1769 году вышла публикация Паласа о находках костей и целых организмов, вмерзших в сибирскую почву. В 1806 году нашли полностью сохранившегося мамонта, мясо которого даже было съедобным. Палас считал, что все мамонты, носороги и другие животные, найденные в Сибири, были занесены туда огромным потопом с юга, из Индии. Эти находки и выводы подтверждали мысль Кювье о катастрофических наводнениях. В то время аргументом могла служить и Библия: «…В сей день разверзлись все источники великой бездны, и окна небесные отворились; И лился на землю дождь сорок дней и сорок ночей… И усилилась вода на земле чрезвычайно, так что покрылись все высокие горы, какие есть подо всем небом. На пятнадцать локтей поднялась над ними вода, и покрылись горы… Вода же усиливалась на земле сто пятьдесят дней…»

Потоп фигурирует и в других мифах Востока и Америки. Существует объективное описание большого наводнения в Китае более двух тысяч лет тому назад при императоре Яо. В книге Чу-кинг написано: «…Вода покрыла вершины самых высоких гор…» В последнем случае бедствие не прекратилось повелением свыше, а просто люди возвели плотины и победили разбушевавшуюся стихию.

Кювье вполне полагался на правдивость библейских описаний. Он пытался объективно анализировать находки доисторических существ, от которых остались лишь скелеты, и ничто не вызывало у него сомнения в том, что они утонули. Но в данном случае Кювье подменял причину следствием. До нас дошли только затопленные тела, потому что те, которые не попали в воду либо в ил, на суше были разорваны, съедены, разложились, ничего после себя не оставив. Только в воде, или же во льду (в Сибири) могли сохраниться неповрежденные скелеты и даже части тела.

Кювье тщательно сравнил найденные останки и поставил однозначный «диагноз»: речь идет об организмах различных биологических видов. Ему нигде не удалось найти переходных форм между старыми и новыми, сегодняшними, биологическими видами. Ученый изучал даже мумии кошек и других животных из гробниц фараонов Древнего Египта, но и здесь не нашел промежуточных звеньев. Тогда и было сделано заключение, что постепенного развития не существует. Это вполне соответствовало известным к тому времени фактам.

Кювье не мог и предположить, что даже несколько тысяч лет — недостаточно длительный период для возникновения нового биологического вида. На основании данных современной ему геологии он установил, что со времени последней (третьей, по его мнению, в истории Земли) катастрофы прошло 5000—6000 лет. Во время этой катастрофы под водой должны были исчезнуть земли, на которых раньше жили люди и животные, над уровнем моря поднялось его прежнее дно и стало сушей, на которой мы живем сегодня.

С биологической точки зрения Кювье разделил прошлое на век ящеров, век наземных четвероногих (вымерших млекопитающих), век мамонтов, мастодонтов и мегатерий и последний — век людей. Уже в силу этого нельзя утверждать, что он был противником теории эволюции.

И уж конечно нельзя отнести его к ученым, полностью отрицавшим идею развития Земли и жизни. К каковым относился, например, великий немецкий поэт (но далеко не столь великий ученый) Иоганн Вольфганг фон Гете (1749— 1832).

Возникает вопрос, насколько повлиял на убеждение Гете в неизменности условий на Земле и мысли Кювье о революционных преобразованиях земной коры их общественный статус. Ведь первый из них был не только поэтом, но и политиком, надворным советником веймарского двора и высокопоставленным чиновником, заслужившим дворянскую приставку «фон». Второй — принимал участие в Великой французской революции и с 1795 года был сотрудником Национального института в Париже, то есть занимал видное положение в молодой французской буржуазной республике.

Несмотря на то что теория Кювье совсем не раскрыла двигательный механизм эволюции жизни, очевидно все же, что эволюция была бы невозможна без значительных изменений окружающей среды. В своей основе эволюция опирается на необходимость уничтожать огромное количество организмов, которые должны освобождать место для новых, развивающихся, более разносторонних, лучше приспособленных видов. Этот процесс, разумеется, происходит чрезвычайно медленно, в течение тысяч, а то и миллионов лет.

Жизнь построена на огромной избыточности особей, каждая из которых оригинальная, неповторимая индивидуальность. Этим биологические явления существенно отличаются от физических, представляющих собой повторение одного и того же, тождественного. Эволюция жизни ведет к возникновению все новых форм. В этом процессе, однако, на один сохранившийся биологический вид приходятся тысячи тех, которые вымерли. В течение 3—4 миллиардов лет, прошедших с начала жизни на Земле, каждые сто лет погибал в среднем один биологический вид.

Вопрос выживания во все времена представлялся самым важным. В этом отношении своеобразная ситуация сложилась на пороге 2000 года.

В современную эпоху процесс исчезновения видов не представляет ничего качественно нового. Хотя он и основательно ускорился. В наш век погибает приблизительно один биологический вид в год. С точки зрения приспособляемости стократное увеличение скорости исчезновения видов выглядит важным — целый ряд организмов мог бы приспособиться к изменению окружающей среды, если бы вымирание происходило медленнее. Но всей жизни на Земле угрозы нет — слишком велик запас прочности. В конце концов останутся, как всегда, более приспособленные виды. Мы видим, например, что общая масса певчих птиц возрастает, но преобладают скорее скворцы или балканские горлинки, чем соловьи. Жаль, конечно. Но то, что нам такое направление развития не нравится, для природы совершенно безразлично.

У лучше приспособленных видов наблюдается сейчас даже популяционный взрыв — порой катастрофическое возрастание числа их представителей. Последнее лишь под­тверждает, что эволюция не является плавным поступательным процессом, точнее, она не только поступательный процесс. Бывают периоды постепенного накопления внутренних изменений без внешних проявлений. И бывают моменты, когда происходят серьезные метаморфозы, чрезмерное размножение некоторых организмов, в частности, если жизнь, живые организмы достигли определенной степени сложности, совершенства и потому могут распространяться на новые экологические области. Тем самым, разумеется, оказывается влияние на структуру всей прежней системы.

Эволюция организма в новой среде зависит от потенциала отдельных частей и органов тела, который в предыдущей среде реализоваться не смог. И если первоначальные простые клетки объединились в эукариотическую (из таких клеток состоит и наше тело), то это произошло только потому, что так они могли лучше противостоять внешнему влиянию. Никто не предполагал (да и некому было), что этим создадутся условия для «разделения труда» внутри клетки и коренным образом повысятся ее возможности.

Итак, соединением нескольких простейших клеток образовалась суперклетка с ядром и с клеточными органеллами, с рибосомами, хлоропластами и т. д. Возникновение колонии из нескольких клеток, которые специализировались на определенных функциях, означало первый шаг в эволюции многоклеточных организмов. Вот некоторые ее этапы.

Преимущественное развитие двусторонней симметрии (в отличие от осевой, как, например, у морских звезд) вело к появлению волокон нервных элементов — зачатков будущего спинного мозга. Развитие нервного узла возле ротового отверстия вместе с развитием химического чутья (у человека это вкус) стали предпосылкой для возникновения мозга. Неуклюжие плавники некоторых рыб, мало пригодные для плавания в море, оказались подходящей основой для появления конечностей после выхода на сушу. Ощущение вибрации, заложенное в чувствительной надкостнице нижней челюсти, трансформировалось при жизни на воздухе в чувство слуха. Многочисленные тонкие косточки в плавниках сделали возможным формирование пальцев и руки вообще. Потребность в условиях жизни на деревьях точно определять расстояния, представлять себе пространственные отношения способствовала в итоге отделению сознания об окружающем мире от осознания себя самого, утверждению человеческого «я». Свойство ротовых органов, зубов, языка отличать «зерно» злака от «плевел» позволило достигнуть в будущем точной координации и высокой осязательной чувствительности, без чего не смогла бы возникнуть речь. И, наконец, создание семьи, сообщества перво­бытных людей, разделение труда облегчили выживание, стимулировали развитие речи, мышления, интеллекта и, кроме того, предопределили создание больших человеческих общностей, социума, цивилизации…

В. И. Вернадский (1863—1945) считал, что общее количество биомассы на Земле является константным: изменяются формы живых существ, но в целом количество живой материи неизменно. Идея неизменности органического мира и его превращений только в связи с революциями при катастрофах возникла, как отмечалось, еще у Кювье. Позже она воплотилась в мысли об устойчивости жизни как целостности, суть которой в следующем: жизни на Земле всегда максимальное количество. Многое, конечно, зависит от наличных в данный момент биогенных элементов и от доступной энергии. Но поскольку соответствующие величины постоянны, то и жизни, биомассы все время должно быть в равной мере. Только развиваться она будет по-разному.

Жизнь как целое превращается в истории Земли в геологическую силу. Она изменяет условия в масштабах всей планеты и поэтому в данном случае правомерно говорить об особом образовании — биосфере. В сложной организации биосферы, как правило, происходит только перегруппировка, а вовсе не коренные изменения состояния и количества. Границы жизни, таким образом, заданы постоянством потока химических веществ и потока солнечной энергии.

Что касается эволюции органического мира, то она определяется особенностями формирования жизни, возможностями, которые заложены на молекулярном уровне, в ее физико-химической структуре. Но эти факторы, разумеется, не единственные.

Последняя оговорка необходима, поскольку мы вовсе не стремимся свести сущность жизни и ее эволюции к физико-химическим процессам. Это было бы неправильным и упрощенным. Жизнь существует в своей изначальной сложности, организованности, она является системой особого рода. Из сложности жизни и проистекают ее специфика, ее закономерности — биологические или высшего порядка, на уровне психологической эволюции. Данные закономерности нельзя вывести из одних лишь физико-химических явлений. Да и степень сложности жизни в конце концов определяется на молекулярном, физическом, уровне только в одном из вариантов. Ведь жизнь несомненно могла развиваться и по-другому, в ином направлении, чем то, которое она выбрала для себя на Земле.

Кроме самоценности собственного существования, биосфера (это понятие ввел в биологию Ламарк) всегда имела и имеет значение и как геологическая, созидающая Землю сила. Первым это понял венский геолог Е. Цеусс (1831 — 1914). В, И. Вернадский развил эту мысль в теорию.

В определенные периоды указанную функцию биосферы формировали популяционные взрывы. Их влияние не было всеобщим. По отношению к архейской и палеозойской эре еще можно говорить о железообразующей функции биосферы при возникновении железных руд. 500 миллионов лет тому назад, когда скорлупа мелких морских организмов образовывала отложения в виде широких биологических пластов, были созданы в основном запасы кальция. Первые растения и леса в меловой период в конце мезозойской эры, и в третичном периоде, 70—ПО миллионов лет назад, оставили после себя мощные пласты угля.

В истории жизни на Земле происходило множество популяционных взрывов. Первый из них — заселение моря многоклеточными организмами в палеозойской эре.

Нередко мы сосредоточиваем свое внимание на человеке как биологическом виде и судим о разных вопросах, в том числе о распространении жизни, с точки зрения человеческих возможностей. А ведь потенциальные возможности экспансии жизни неожиданно велики и без кораблей, самолетов и космических ракет. Английский биолог Кер-рутер наблюдал из самолета стаю саранчи. По его свидетельству, она достигала в объеме 5967 км3 (это равно почти четвертой части территории Чехии), масса ее представляла по расчетам около 44 миллионов тонн и насчитываться в ней могло порядка двух с половиной миллиардов особей!

Если бы не существовало ограничений, из одной бактерии за четыре с половиной дня могло бы возникнуть 1036 ей подобных: 1 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000 000! За 72 часа таким образом было бы произведено 1,4 X 1017 тонн живой материи, за неделю ее масса достигла бы массы земного шара. В. И. Вернадский писал, что теоретически бацилла холеры всего лишь за 30 часов способна покрыть всю поверхность Земли. Средняя скорость ее распространения превышала бы, следовательно, три метра в секунду.

В действительности поступь жизни, конечно же, значительно медленнее. Так, установлено, что границы обитания морских крабов раздвигаются на 50 километров в год, то есть со скоростью почти 1,5 миллиметра в секунду. Это хотя бы доступно наблюдению. Надо полагать, в первобытных морях скорость распространения организмов могла быть и повыше.

Следующим популяционным взрывом было заселение суши флорой и членистоногими.

Примитивные виды сосудистых растений появились на суше в кембрийском периоде, 400 миллионов лет назад. В силурийском и девонском периодах, более 200 миллионов лет назад, распространились псилофиты. Они представляли собой невзрачные кустики высотой 20—30 см, у них не было еще ни корней, ни листьев, только корневые отростки, ризоиды. Уже позже, во влажном климате девонского периода, наступает пора папоротников, древесных пород и мхов.

Еще раньше на суше размножились членистоногие, потом бескрылые насекомые. И к тому времени, когда на сушу выбрались первые рыбы, она оказалась населенной большим количеством насекомых, часто гигантских размеров (размах крыльев одного из видов стрекоз составлял почти 70 см). Такие существа могли бы представлять опасность и для человека.

Предпоследним популяционным взрывом был выход позвоночных на сушу. Советский биолог Шмальгаузен считает, что в девонском периоде, 280 миллионов лет тому назад, происходили ярко выраженные сезонные изменения климата. Существует также точка зрения, что эксцентриситет орбиты Земли был большим, а отсюда и гораздо большая, чем сейчас, разница в температурах лета и зимы. В теплых водах, вероятно, развелось много гниющих остатков растений, а значит, уменьшалось количество кислорода. Можно предположить, что это заставило некоторые организмы выбраться на сушу и искать более благоприятную водную среду.

В следующем геологическом периоде, в карбоне, перепады в климате были небольшими, но и тогда бурное развитие растений наверняка сопровождалось их загниванием и, как результат,— дальнейшее падение концентрации кислорода. Это вынуждало водных позвоночных выныривать из воды, чтобы «отдышаться». Так постепенно создавался аппарат для лучшего использования поглощаемого воздуха. Легкие произошли не из плавательного пузыря, как может показаться, хотя в последнем и есть клетки, служащие газообмену. Новые дыхательные органы возникали как жаберные карманы по бокам глотки, давшие со временем непарное легкое. Позже появились парные легкие, соединенные короткой трубкой с мускулистой гортанной щелью, находящейся на передней части пищевода.

В настоящее время механизмы для вдыхания воздуха имеют двоякодышащие рыбы. Существуют водоплавающие животные, как, например, живущий в норах в иле Periophthalmus kalolo, которые на суше дышат исключительно кожей.

Легкие играли поначалу второстепенную роль. Земноводные дышат преимущественно кожей (если у человека кожное дыхание обеспечивает максимум 1 % потребления воздуха, то у жаб на него приходится до 90 %). Дыхание легкими у самых древних земноводных, вроде стегоцефалов, было еще несовершенным, но легочный аппарат уже сформировался. Земноводные не имеют широкого плоского грудного мускула (диафрагмы), который, как мембрана в помпе, всасывает воздух при вдохе. Поэтому у них в дыхании принимают участие пленки в ноздрях и межчелюстной мускул. Он лучше действует в широкой нижней челюсти, поэтому двоякодышащие рыбы и земноводные имеют низкую, плоскую голову.

Переход к жизни на суше вел к целому ряду дальнейших изменений в организме. Для новой дыхательной системы требовалась мощная система кровообращения. Нехватка кислорода уравновешивалась увеличением количества красных кровяных телец. А поскольку примерно в то же время короткие плавники превращались в длинные конечности, ничего удивительного, что новый кроветворный аппарат нашел для себя место именно в полостях длинных костей. Кто бы мог подумать, что эта деталь со временем создаст проблемы для космонавтов в невесомости!

Вибрацию среды земноводные воспринимали сначала нижней челюстью, положив ее на землю. Постепенно из вен подкожной области головы возникли специальные органы передачи изменений давления-звука — кости. Перемещение по земле требовало уже более точной ориентации в пространстве и координации движений. Вот почему в одном органе развилось два чувства — слуха и равновесия. Кроме того, следовало улучшить и защиту от воздействия жесткой среды — образуется кожа с волосяным покровом, а в придачу — осязание. Вместе с новыми органами чувств, обращенными вовне, совершенствовались и органы поддержания оптимального режима внутри организма, обеспечивавшие регуляцию количества воды, терморегуляцию, контроль за соблюдением концентрации минералов.

Мы уже упоминали о том, что обычно внимание привлекают только те пути эволюции, которые привели к человеку. Между тем направлений у нее — множество. Так, например, шерсть у некоторых позвоночных со временем преобразовалась в перья, что сделало возможным появление нового вида — летающих птиц.

При жизни на суше чрезвычайно важно уметь поддерживать равновесие тела как в движении, так и в состоянии покоя. Данные киностатического анализатора при этом должны координироваться с данными чувств, подающих информацию извне,— слуха, зрения и обоняния. В связи с этим решительно заявила о себе необходимость в новых нервных координационных областях, которые развивались бы вокруг моторных и киностатически-сенсорных областей мозга. Встала задача формирования нервной системы с большим мозгом, способным к функционированию на высшем уровне.

Эволюция такой значительно более сложной нервной системы пролегала не только через создание большого мозга. Для птиц, передвигающихся в трех пространственных измерениях, вопросы ориентирования в пространстве и сохранения равновесия еще более важны, чем для млекопитающих на суше. У них произошло преимущественное развитие мозжечка (органа, с которым связаны высшие условные рефлексы и другие сложные функции). Своеобразно эволюционировал мозг у ныряющих млекопитающих. Не случайно нам оказалось не под силу понять дельфинов.

Птицы и ныряющие млекопитающие более специализированы, чем обитатели суши. Все они поэтому соответствующим образом оснащены для жизни в своей стихии. За одностороннюю специализацию они, впрочем, «расплачиваются» более примитивной жизненной организацией. Наземные организмы более совершенны, поскольку более сложны. Казалось бы, это противоречит логике. Но в природе чем сложнее организм, тем он стабильнее. Выживание в условиях суши было бы невозможным без существенного усложнения живых организмов. Вначале, до известного предела, усложнение повышает вероятность разрушения системы. Но если превысить этот предел (так называемый «предел фон Ноймана»), то с дальнейшим увеличением сложности стабильность системы повышается, а не снижается, как можно было бы ожидать.

Эволюция живых существ оказывала колоссальное воздействие на неживую природу и вызывала революционные изменения в них самих. Но только после выхода на сушу она смогла пойти в направлении организмов со все более совершенными и сложными регуляциями. Жизнь в море никогда не достигла бы уровня мыслящих существ. Их сложность в воде была бы избыточной.

Эволюция наземных животных неизбежно ведет к мыслящим существам. Мы, однако, не беремся утверждать, что единственным мыслящим существом является человек. Как и настаивать, что он является вершиной эволюции. Часть организмов, а именно ныряющие млекопитающие, вернулись с суши в море. Их нервная система стала в определенном смысле сложнее нашей. Хотя здесь по-прежнему много неясного. Неизвестно, например, насколько возникновение «дополнительной» ее части (системы эхолокации, ориентирования под водой, способность различать предметы при отключении зрения — с помощью ультразвука) обусловлено специфическими функциями. Так, на расстоянии двадцати метров дельфины отличают кирпич от рыбы сквозь слой пенопласта толщиной десять сантиметров. Можно только строить догадки по поводу того, что под влиянием жизненных условий у них каким-то особым образом развивался интеллект.

А вот еще загадка. Человек, обладатель в чем-то более простой нервной системы, имеет множество потребностей. Но что же тогда говорить о дельфинах? Какие потребности присущи им и сколько их?

Наблюдая за дельфинами, выпрыгивающими из воды, чтобы рассмотреть проплывающий мимо корабль, нам кажется, что они довольны. Может, они добились того, что оказалось не по зубам нашей цивилизации с ее десятитысячной историей и бурным прогрессом науки и техники последних десятилетий? Если вершина эволюции есть достижение счастья, то дельфины, наверное, ближе к ней, чем мы…

Популяционный взрыв на суше происходил в двух направлениях.

Сначала была эволюция растений. В настоящее время существует около миллиона видов растений — некоторые без изменений более ста миллионов лет! В эту прежде довольно спокойную сферу вмешался человек, занявшийся земледелием. Приблизительно десять тысяч лет назад он обнаружил способ, как заставить природу приносить плоды в зависимости от его представлений и целей. Случайный и бессознательный процесс эволюции приобрел таким образом целевую направленность. При этом основательно изменилась структура растительности. Во многих частях света полностью исчез первоначальный, первобытный облик природы. Ее заменила другая, попавшая под влияние человека и обусловленная им.

Развитие растительности было качественным в том смысле, что количество видов очень ограничилось: остались те, которые разводились, одомашнивались. Неизмеримо возросло количество особей внутри видов, предпочитаемых человеком, культивируемых им. За весь период существования земледелия в прошлом не появилось ни одного нового вида. Люди только выбирали из того, что имелось. Лишь недавно злаковые пополнились новым видом, а с развитием генной инженерии можно, вероятно, ожидать и других.

Увлекательнейшая страница истории жизн на Земле — эволюция позвоночных. В мезозойскую эру произошел популяционный взрыв ящеров. Их ошеломляющее развитие свидетельствует о значительных приспособительных способностях. Конечно, среди ящеров имелись существа, оказавшиеся на периферии эволюции. Некоторые динозавры были настолько огромны, что им даже не хватало одного мозга и требовался вспомогательный нервный узел в области таза. Под стать этим великанам были и охотившиеся на них гиганты, вроде тиранозавра (Tyranosaurus rex) с почти метровой пастью и высотой более десяти метров. И все же намного большим было количество ящеров значительно меньших размеров. Сотни и тысячи видов быстрых, ловких хищников высотой в два-три метра жили в ту пору, охотясь друг на друга и на первых только-только появившихся тогда млекопитающих. Вполне вероятно при этом, что такие хищники, как стенонихозавр (Stenonychosaurus), могли стоять в начале линии, ведущей к разумным существам…

Что стало причиной исчезновения таких мощных животных, какими были динозавры, с лица Земли? Вряд ли главную роль в этом сыграло уничтожение их яиц мелкими млекопитающими. Тем более что, по утверждениям ряда ученых, погибли динозавры внезапно, вместе с ними вымерли все жившие на Земле существа весом более 20 кг, а также целый ряд морских организмов.

Американские ученые отец и сын Альваресы выступили с теорией, в которой объясняют происшедшее столкновением Земли с астероидом. Это должно было привести к взрыву, при котором в атмосферу попала вода, водяной пар и пыль. Небесный свод оказался на долгие годы затянут тучами, что вызвало падение температуры и серьезные климатические изменения.

Сам факт столкновения почти не оспаривался. В его пользу свидетельствует повышенная концентрация иридия (в 160 раз больше нормы) в соответствующих слоях почвы на всем земном шаре. Альваресы определили и время катастрофы — 65 миллионов лет тому назад, которое совпадает с упомянутым периодом массового вымирания.

Ряд геологов подтвердили находки, как и то, что обнаруженный иридий имеет инопланетное, космическое происхождение. Правда, он мог попасть на Землю также при взрыве близкой сверхновой. Но при этом она должна была находиться на расстоянии всего 0,1 светового года. Следы же такого явления отсутствуют.

Раздаются голоса в поддержку гипотезы, согласно которой катастрофа была вызвана взрывом звезды, первоначально составлявшей с Солнцем двойную систему. Сегодня нам уже не найти эту звезду, поскольку она должна была превратиться в карлика или даже в невидимую «черную дыру». Следует, однако, принять во внимание, что орбиты планет миллиарды лет остаются стабильными. Это заставляет усомниться в существовании в Солнечной системе второй звезды, так как она заметно влияла бы на «маршруты» близлежащих небесных тел.

Итак, падение астероида диаметром около 10 километров остается самым правдоподобным объяснением. Некоторые авторы указывают даже место падения: северная Атлантика, где после того, как были пробиты верхние слои земной коры, на поверхность изверглись глубинные лавы и возник остров Исландия. Но с этим как раз вряд ли можно согласиться. В те времена американский континент составлял одно целое с Евразией и северной Атлантики еще не существовало.

Так как же все было на самом деле?

Динозавры достигли вершины своего развития 75 миллионов лет тому назад. Потом их число ощутимо уменьшилось. Однако еще 64 миллиона лет назад среди ящеров можно было обнаружить большое разнообразие видов, чего не бывает при дегенерации. Разумеется, вымирание динозавров в течение миллионов лет не свидетельствует ни о каком катастрофическом изменении! Что касается наличия иридия, то его повышенная концентрация обнаружена и в других слоях, хотя в соответствующие периоды не найдено никаких следов отклонений в процессе эволюции. Так что выводы Альваресов не бесспорны.

Следует также заметить, что изучение динозавров и определение количества их видов до сих пор не окончено. Ясно лишь одно — сами динозавры находились далеко не на таком уровне развития, как млекопитающие. Судя по всему, среди них были и теплокровные виды, то есть с более сложными регуляциями, однако в большинстве случаев их терморегуляция была несовершенной, скорее всего они были склонны к перегреву. Исходя из размера мозга, можно предположить, что ящеры были сравнительно примитивными, хотя способ их передвижения — бег на двух ногах — требовал сравнительно хорошей моторной координации и действенного аппарата для удержания равновесия, чему также способствовал мощный хвост.

Еще одна возможность. Нельзя исключить, что вымиранию динозавров содействовало повышение концентрации кислорода в земной атмосфере как результат фотосинтеза развивающихся лиственных растений. При высоких концентрациях кислород токсичен. Мелкие млекопитающие с высоким метаболизмом потребляли сравнительно много кислорода, и поэтому для них возрастание его содержания в воздухе было выгодным. В целом обмен веществ тем интенсивнее, чем меньше организм (птицы, например, должны почти постоянно добывать пропитание — воробей умрет уже при однодневном голодании). А значит, токсичностью кислорода объясняется и исчезновение всех больших животных. У тех же, которые выжили, развились механизмы адаптации, в частности повышенное потребление кислорода для терморегуляции.

С точки зрения развития нервной системы без терморегуляции можно обойтись. Наша кора мозга работает в области изменчивой температуры тела, что, кажется, ей совсем не мешает. Внутренней среде организма требовался, однако, более сложный механизм терморегуляции, и эта потребность «вынуждала» нервную систему развиваться дальше, все более усложняясь.

Какой бы ни была причина вымирания динозавров, при этом освободилось пространство для эволюции млекопитающих. Произошел новый популяционный взрыв. Его ха­рактеризовал прежде всего рост количества новых видов млекопитающих. Постепенно также увеличивались их размеры.

Все сегодняшние млекопитающие начинали как очень мелкие существа. Родоначальником обезьян, приматов, гоминоидов и нас с вами было весьма несовершенное мле­копитающее размером с кошку. Первобытная лошадь имела высоту собаки. Уже позже, в процессе эволюции, появились и гигантские формы: саблезубый тигр, огромный первобытный олень, мамонт. Один из пращуров человека (хотя и по боковой линии, не идущей к людям) — Australopitecus robustus — достигал высоты около двух метров.

Хотя нам и кажется, что развитие вокруг нас (и внутри нас) остановилось, это обманчивое впечатление. Развитие продолжается. Сегодняшний день характеризуется новым популяционным взрывом. Обычно под ним подразумевают демографический взрыв. Человек действительно размножился, превзойдя все предвидения. За сто лет XIX века количество людей на Земле удвоилось. Дальнейшее удваивание произошло уже через шестьдесят лет, а еще одно — через сорок! По некоторым оценкам, в 2100 году на земном шаре будет 12 300 миллионов человек, в четырнадцать раз больше, чем в 1800 году. К счастью, процесс роста человеческой популяции, видимо, уже подходит к своему пику и в дальнейшем пойдет на спад.

Но в современном популяционном взрыве люди занимают далеко не первое место. Оно принадлежит одомашненным животным и культурным растениям.

Несколько слов к истории вопроса.

Успехи жителей неолита в выращивании растений и разведении скота позволили человеку значительно продвинуться вперед. Это было началом наступления цивилизации. Семья охотника нуждалась для пропитания в площади около 5000 гектаров. Первым земледельцам хватало в сто раз меньшей, Повысилась продуктивность труда.

Интересно, что звери были одомашнены раньше, чем растения. Овец разводили, как следует из находок в населенном пункте Зави-Шеми в Ираке, уже 9000 лет назад, несколько позже приручили коз. Зерно в это время еще собирали среди трав. Первый сбор урожая злаков известен только по раскопкам в Ярме (снова-таки на территории Ирака) 7000-летней давности. Четыре тысячи лет назад, очевидно, вся поверхность Земли была занята лесом (в Европе южнее Скандинавии, а в Азии южнее сибирской тайги), среди которого то там, то здесь были разбросаны островки, заселенные людьми,— места постоянного обитания неолитических земледельцев.

Стихийное, беспорядочное одомашнивание прекратилось в средние века. Последним одомашненным видом был кролик — его начали разводить в XIV столетии.

Теперь непосредственно о популяционном взрыве.

Не беремся определить, насколько возросла биомасса злаков и сельскохозяйственных культур в целом. О количестве животных существуют точные данные. Больше всего прибавилось кур. В 1982 году их было более шести с половиной миллиардов, и с тех пор ежегодно добавлялось по 220 миллионов. Стадо крупного рогатого скота в том же году составляло 1226 миллионов голов, овец— 1154 миллиона. Свиней насчитывалось «всего» 783 миллиона, лошадей — 66 и ослов 38 миллионов. В домашних хозяйствах было 154 миллиона уток. При этом популяЦионный взрыв у животных далеко еще не достиг своего максимума. Из истории, да и по сегодняшнему дню, известно, что местами он давно перерос в катастрофу. Об этом свидетельствуют, например, данные о «перепроизводстве» кроликов, ослов, лошадей и верблюдов в Австралии.

Да, увеличение урожаев и повышение количества домашних животных безусловно имеет и негативные стороны. Размножились паразиты и вредители. Уже сегодня в ряде стран испорчены грунтовые воды, уничтожается почвенная микрофлора. Изменяется в худшую сторону структура почвы. Эрозия поражает территории прежних степей и тропических джунглей, превращенных в поля. Возрастает и количество метана в атмосфере (он выделяется с кишечными газами жвачных животных), что может со временем повлиять на климатические условия вследствие создания «парникового эффекта» так же, как при повышении концентрации СО2.

В прошлом не было зафиксировано катастроф таких размеров, чтобы они представляли угрозу жизни на Земле. Катастрофы не выходили за пределы, заданные генетически, и не превышали возможностей живых организмов в плане адаптации.

Гены определяют ход жизненных процессов, начиная с главного — процесса ауторепликации. В своей основе этот механизм постоянного воспроизведения жизни остался неизменным на протяжении всех четырех миллиардов лет.

Жизнь — это способ существования генов, или, иначе говоря, гены существуют постольку, поскольку делают возможным сохранение уникальной сложности живых организмов и ее повышение. Кроме того, в их обязанности входит поддержание определенных химико-физических условий в комплексе живого организма, которые являются необходимыми для его нормального функционирования.

Нелишне еще раз подчеркнуть, что путь эволюции, которым шла жизнь на Земле, не был единственно приемлемым. Но, вероятно, он был единственным, ведущим к разумному существу. Человек, собственно, расширил границы жизни. Благодаря своему интеллекту он способен влиять на состояние окружающей среды, руководствуясь определенным замыслом. Он способен, используя технику, создать живым организмам надлежащие условия и тем самым облегчить или даже улучшить их существование. Наиболее впечатляющий пример — космические полеты, когда люди приспосабливают к себе и взятым ими с собой организмам условия, в которых жизнь полностью исключается.

Палеобиологические находки свидетельствуют, что эволюция не совершалась быстро и непрерывно. Изменения происходят на отрезке 5000—50 000 лет, потом наступает 1 или 2 миллиона лет эволюционного покоя. В это время, вероятно, исчезают (погибают) организмы, которые менее приспособлены по сравнению с остальными. Это период естественного отбора.

Человек нарушает этот естественный механизм. Если ему полезно, он сохраняет «менее удачных» и даже неполноценных в биологическом отношении особей. Абсолютное большинство домашних животных неспособны самостоятельно существовать без человека. Лишь у некоторых из них остаются скрытые возможности, и, будучи предоставленными сами себе, они смогли бы возвратиться к своему первоначальному, естественному состоянию.

Впрочем, домашние животные обладают и некоторыми преимуществами перед своими дикими собратьями. Менее удачливые при самостоятельных поисках пищи, они значительно лучше противостоят неблагоприятным влияниям, испытаниям, стрессам. Но и это уже дело прошлого. Современная биотехнология пытается создать такие организмы, которые были бы избавлены от всего «лишнего». Недалек день, когда у нас выведут животных, полностью зависимых от среды и условий, искусственно поддерживаемых людьми.

Могут ли какие-нибудь из скрытых возможностей организмов использоваться в будущем? Пока что это не очень нас интересует, поскольку точно неизвестно, какими будут завтрашние потребности.

По счастью, люди не придерживаются подобных принципов относительно самих себя. Уже Дарвин заметил, что человек в воспитании своих потомков «нарушает» законы, установленные им для выращивания одомашненных животных или культурных растений. В этом случае он не пытается любой ценой сохранить максимально здоровых, физически крепких и выносливых индивидов, а скорее наоборот — прикладывает больше усилий для ухода за теми, кто слаб, невынослив, инвалидами, неспособными жить без посторонней помощи.

Эволюция человека направлена не на развитие грубой силы или односторонней физической выносливости. Человек достиг высшей эволюционной ступени потому, что обладает наилучшими адаптивными свойствами. А они подразумевают не только рассудочное, рациональное восприятие мира, но и нравственное отношение к нему. Поэтому человек должен руководствоваться не только умом, но и чувствами, которые приказывают ему заботиться о слабых, пострадавших представителях своего вида. Чувствами, которые являются составной частью морального кодекса высшего представителя животного царства. Любое общество, которое возведет в свой высший принцип равнодушие или, больше того, насилие, рано или поздно погибнет. Мы не собираемся провозглашать принцип непротивления злу, а защиту идей считать насилием. Речь о том, что основой любой общественной деятельности должно быть гуманное отношение к людям.

Подведем некоторые итоги.

Жизнь развивалась еще и потому, что переживала катастрофы. Катастрофы не давали ей «застояться», укрепляли. Неизбежно при этом возникали организмы высокого уровня адаптации, повышенной жизнеспособности.

Прогнозируя будущее, мы не имеем права приуменьшать возможность уничтожения окружающей среды. Растения могли и могут вызвать труднопредсказуемые последствия поглощением углекислого газа. Причиной катастрофы может стать и сам человек, непродуманное использование им сил природы. Так, не менее опасно изменение баланса углекислого газа в противоположную сторону. Между тем уже сегодня промышленное производство, сжигание ископаемых видов топлива выделяют в атмосферу значительное количество СОг, больше, чем его требуется для потребления. А что угрожает цивилизации, если один человек употребит во зло другому ядерную энергию в виде смертоносного оружия?!

Существуют и другие «катастрофические» перспективы. Гибель подлинно человеческого общества наступит также и при возведении им в жизненный принцип угнетения и порабощения, если будет забыто, что личная свобода кончается там, где ограничивается свобода другого. Какое-то общество существовало бы и дальше, но оно бы не было человеческим в истинном значении слова…

Христианство и восточные философии правильно почувствовали, что коренным для человека является вопрос, как жить, но разрешение его перенесли в мир иной, вывели за рамки общества, а следовательно, фактически ушли от ответа. Эта основная проблема неразрешима иначе как через внимательный и объективный анализ конкретных общественных условий. Особую роль здесь играет отношение человека к имуществу. Не только при капиталистическом строе, но и в обществе, провозгласившем своей целью ликвидацию частной собственности на средства производства, находятся люди, ставящие во главу угла максимальное потребление, накопление вещей. Вряд ли они стали счастливее, поскольку попали во власть изнурительной погони за богатством. Кроме того, они вступают в противоречие с моральными устоями того мира, в котором они живут, что неизбежно сказывается на их образе жизни. Да и «на другом берегу», в обществе, которое строится на началах частной собственности, проявляются заметные признаки недовольства узаконенным там положением вещей, приобрета­ющие зачастую болезненные формы (наркомания, насилие и т. п.).

Как видим, вопросы человеческого существования нельзя отождествлять только с проблемами среды обитания, связывать лишь с явлениями, сопутствующими развитию научно-технической революции. Самое важное, как жить человеку общественному.

Как быть?

Каким быть?