3 years ago
No comment

Sorry, this entry is only available in
Russian
На жаль, цей запис доступний тільки на
Russian.
К сожалению, эта запись доступна только на
Russian.

For the sake of viewer convenience, the content is shown below in the alternative language. You may click the link to switch the active language.

«О мертвых либо хорошее, ли­бо ничего…» Если судить по об­текаемым формулировкам публи­цистов, касающимся истории Ара­ла, то он давно уже покойник.

Из витиеватых рассуждений, ко­торые члены экспедиции «Арал-88» выслушивали в разных рес­публиках, можно было делать пря­мо противоположные выводы. То ли Арал в недавнем прошлом во­обще исчезал с лица земли, то ли существовал, но «по ошибке», и на жизнь человечества не оказы­вал влияния, то ли, напротив, был колыбелью цивилизации и жемчу­жиной в короне царя царей…

За этими историческими экскур­сами угадываются интересы про­тивоборствующих групп, которые либо ищут оправдания современ­ной деградации моря, либо стре­мятся убедить читателя в необхо­димости его полного возрожде­ния. А как же было на самом деле?

Геологически Аральское море удивительно молодо. Его возник­новение сопоставляется с завер­шающими этапами четвертичного периода, то есть с последними 100—120 тысячами лет геологи­ческой истории. Где точнее сле­дует расположить момент его рож­дения в этом интервале, пока неяс­но. Может быть, на уровне послед­ней ледниковой эпохи, около 20 000 лет назад. Если так, то Арал моложе Каспия в 1000 раз.

Основные показатели состояния моря (1960-1987 гг.)

Основные показатели состояния моря (1960-1987 гг.)

Возраст моря, точнее, время поворота Амударьи к Аральской впадине приблизительно рассчиты­вается специалистами исходя из скорости формирования амударьинской дельты. Если принять, что в прошлом река несла примерно такое же количество песка и му­ти, как ныне, то, по расчетам Г. В. Лопатина (1957), на формиро­вание дельты должно было уйти 17—18 тысяч лет. В. В. Акулов (1957) дает близкую оценку: бо­лее 15 000 лет, а более ранняя работа В. В. Цинзерлинга (1927) пред­лагает дату более 20 000 лет. В лю­бом случае порядок цифр близок и довольно точно совпадает с но­вейшими данными о возрасте по­следнего ледникового этапа в ис­тории Земли, кульминация кото­рого приходится на интервал от 24 до 18—17 тысячелетий назад. У Сырдарьи на протяжении ин­тересующего нас отрезка време­ни сток шел в одном направле­нии — к Аральской впадине. А вот Амударья вела себя гораздо капризнее, поворачивая в нижнем течении то на запад — к Каспию, то на север и восток — к Аралу. Поскольку ее сток примерно в 2 раза больше, чем сток Сырдарьи, эти миграции и определяли усло­вия обводнения Арала.

В донных осадках глубоководной части моря геологами были вскры­ты слои, содержащие кристаллы мирабилита — горькой соли. Сад­ка мирабилита свидетельствует о резком сокращении моря и повы­шении в нем концентрации солей. Очевидно, в это время Арал рас­пался на несколькогорько-соле­ных водоемов, расположенных в самой низменной части впадины.

О возрасте соленосной толщи можно судить лишь по косвенным признакам. В ней обнаружены пыльца и споры растений, живших по берегам. К удивлению исследо­вателей, оказалось, что безуслов­но преобладают споры нехарак­терных для пустыни зеленых мхов, которые постепенно замещаются пыльцой сосново-березовых ред­колесий и трав. Климат, очевид­но, был значительно прохладнее и напоминал условия позднеледникового времени. Может быть, мирабилит осаждался в эпоху, когда Амударья еще рыла себе дорогу на запад, к Каспию. Напраши­вается и сопоставление этого этапа с древней береговой линией Ара­ла, очерчивающей скромный по размерам водоем с уровнем на 20—25 метров ниже современ­ного.

Кстати, условимся о терминах. «Современным» уровнем Арала назовем его позицию в середине XX века, когда кампания по рас­ширению орошаемых площадей еще не началась. Абсолютная вы­сота современного уровня равна S3 метрам над уровнем Мирового океана. «Сегодняшней» позицией будем именовать уровень конца 1988 года, который примерно на 13 метров ниже «современного» главным образом благодаря «забо­там» ныне распущенных Госагропрома и Минводхоза.

Итак, в истории моря был мо­мент, когда вода стояла очень низко — на 10 метров ниже се­годняшнего и на 23 метра ниже современного уровня. К сожале­нию, мы не знаем точного време­ни, когда это произошло, и поэто­му не имеем права проводить па­раллели с событиями в истории человечества. Кроме того, дегра­дация происходила на фоне прин­ципиально иной природной об­становки и сопровождалась неиз­вестными нам экологическими по­следствиями. Поэтому разговоры, что-де Арал в прошлом не раз исчезал и большой беды от этого не случалось, просто несерьезны. Были времена, когда Средизем­ное море почти полностью пере­сыхало. На месте мелководий оста­вался лишь пласт соли (так назы­ваемый Мессинский кризис со­лености). Но разве это повод, чтоб махнуть рукой на сегодняшнюю культуру Средиземноморья?

8—7 тысяч лет назад на склонах Копетдага сформировалась джейтунская культура оседлых земле­дельцев. Джейтунцы умели на­правлять разливы предгорных ре­чек на заранее обвалованные по­ля, а потом прямо в жидкую грязь затаптывали семена ячменя или пшеницы. Насколько известно, они первыми в Средней Азии освоили поливное земледелие.

Вызывают протест попытки ис­пользовать археологию неолита для рассуждений о большей или меньшей древности (читай — куль­турности) ныне существующих в Средней Азии народов. От джейтунцев и их соседей кельтеминарцев нас отделяют войны и мигра­ции бронзового и железного ве­ков, экспансия парфян, хорезмийцев, маргианцев; конфликты и об­мен генетическими фондами меж­ду саками и мидийцами, походы ираноязычных завоевателей, го­сударственность ахеменидов, на­беги массагетов, расцвет и гибель Согдианы, фаланги Александра Македонского, эллинизированнаяимперия Селевка и его наследни­ков, потом Митридат, Кушанское царство, Сасаниды, гунны, арабы, турки, империя хорезмшахов, тата­ро-монголы Чингисхана, Тимур и Тимуриды…

Куда ветер истории унес джейтунцев? Кто рискнет без очевид­ной натяжки объявить себя их пря­мым потомком? Вопрос об их на­циональности не имеет смысла, ибо само понятие нации тогда еще не сформировалось.

Что касается Приаралья, то пер­выми памятниками оседлости здесь стали стоянки Джанбас-Кала, расположенные на дельтовом правобережье Амударьи. Их на­селяли кельтеминарцы, занимав­шиеся охотой и рыболовством, но еще не знакомые с земледелием.

Цикл освоения и запустения оазиса Джанбас-Кала начался зна­чительно позже Джейтуна и по­вторялся неоднократно на протя­жении тысячелетий. Судя по со­хранившимся следам наводнений, такая «мерцающая» история жиз­ни в Приаралье отражает сущест­венные изменения природных ус­ловий. Пока трудно судить, были они вызваны колебаниями клима­та или же просто миграциями дельтовых потоков. Однако в лю­бом случае тезис о том, что осу­шение или обводнение Приаралья в прошлом не имело значительно­го влияния на развитие культуры, выглядит как натяжка.

Это особенно хорошо видно на примере Узбоя. Его романтическая загадка перекочевала к нам из XVIII века. И вот уже почти 300 лет, как ее не удается решить до конца. Тысячекилометровое сухое русло между Аралом и Каспием… Развалины прекрасных замков и городов, заброшенные каналы и поля. Величественное зрелище упадка древних цивилизаций.

Первая реакция европейских ученых, столкнувшихся с замеча­тельно сохранившимся в песках руслом, была вполне закономер­ной. Раньше на берегах полновод­ной реки кипела жизнь — полага­ли они, — но потом вода ушла из-за иссушения климата, и цивилиза­ция погибла. К тому же в книгах древних путешественников расска­зывалось о том, что некогда этот край был заселен так плотно, что кошка, прыгая с крыши на крышу, могла пересечь всю страну. Есть и другая, более романтическая вер­сия. Она говорит о соловье, пе­релетающем с ветки на ветку в цве­тущих садах. И — тоже из одного конца бескрайней равнины в другой.

Такой мифологический отпеча­ток в понимании климата Средней Азии в неявной форме присутст­вует и в дискуссиях о современ­ной судьбе Арала, В самом деле, если регион все равно подвержен усыханию, стоит ли горевать о ги­бели моря, которое так или иначе обречено? Именно с таким под­текстом часто цитируются слова А. Н. Воейкова о том, что Араль­ское море является «ошибкой при­роды».

Так неужели и вправду лучшие времена Средней Азии, когда во­ды было вдоволь, остались в прош­лом?

Блуждая между величественны­ми развалинами древности и вос­хищаясь былым расцветом, мы часто забываем, что один город был построен в эпоху античности, другой во время иранского на­шествия, а третий в позднем сред­невековье. Академик В. В. Бартольд глубоко прав, когда говорит о разновозрастности признаков среднеазиатской культуры. Басно­словной кошке пришлось бы пры­гать не только через километры пространства, но и через столетия времени. Древняя культура Восто­ка высока, кто спорит. Но миндаль­ных садов от Арала до Афганиста­на с неутомимыми соловьями, по­вторяющими путь Афанасия Ники­тина или Марко Поло, здесь нико­гда не было. За это можно пору­читься. Были всплески и спады ци­вилизации, были изобильные оази­сы и огромные пустыни между ни­ми. Культура распространялась медленно, со спазмами, нередко попадая на рельсы попятного хода.

Для нас важно выяснить, совпа­дают ли периоды обводнения или осушения древнего русла Узбоя с этапами развития цивилизации. Прежде всего напомним, что, вопреки распространенному заблуж­дению, Узбой отнюдь не соединяет напрямую одно море с другим. Он берет начало из Сарыкамыш-ского озера, которое лежит при­мерно на полпути между ними. Вы­ход из Сарыкамыша контролирует­ся порогом стока с абсолютной от­меткой около 56 метров. Значит, для того чтобы вода потекла по Узбою, озеро должно было под­няться до этой высоты.

Связь между Аралом и Сарыкамышем тоже не однозначна. Они разделены выступом Устюрта и широким валом дельтовых осад­ков, намытых Амударьей, Благода­ря тысячелетнему накоплению гли­ны и ила Амударья здесь течет как бы по подушке собственных наносов, возвышаясь над распо­ложенными слева Сарыкамышской и справа Аральской впадинами. Из-за этого река обладает опасной способностью резко менять на­правление течения, внезапно «сва­ливаясь» со своего пьедестала то в западном, то в восточном направ­лении.

Несомненно, ее скверный харак­тер в прошлом неоднократно про­воцировался деятельностью зем­ледельцев. Своими каналами и плотинами они теснили воду и от­крывали ей новые направления стока. Так, около 150 лет назад каракалпак по имени Куваныш про­копал к дельтовому рукаву Аму-дарьи арык, чтобы оросить свои земли. Но за счет русловых накоп­лений дно рукава, как оказалось, поднялось выше владений Куваныша. Как только береговой вал был прорезан землекопами, масса во­ды устремилась в открывшуюся брешь и, бросив прежнее русло, сформировала новый стокиломет­ровый рукав — Куваныш-джарму,

Такие скачки, по мнению крупнейшего знатока проблемы, док­тора географических наук А. С. Кесь, приводили к поочеред­ному заполнению водой то Араль­ской, то Сарыкамышской впадины.

В первую половину послеледни­кового времени в низовьях Амударьи преобладало западное на­правление стока, к Каспию. Это подтверждается стоянками неоли­тического времени (кельтеминарская культура) в Присарыкамышской дельте, у берегов озера и вдоль Узбоя.

Расцвет неолита совпадает с так называемым климатическим оптимумом послеледниковья — временем более теплого и влаж­ного, чем ныне, климата, а закат — с ухудшением климатических ус­ловий. Интересно, что и в истории человека период перехода от нео­лита к бронзе фиксируется как смутное время кровавых распрей и войн.

В бронзовом веке география по­селений в Приаралье дает картину, зеркально противоположную

прежней. Теперь археологические памятники обильны на правобе­режье Амударьи, в непосредствен­ной близости от Арала, а берега Сарыкамыша и Узбоя, на удивле­ние, пустынны. Ушла вода? Воз­можно, Амударья повернула на­право. Не исключено, что сказа­лось глобальное иссушение клима­та, которое на этом рубеже отме­чается всюду в Северном полу­шарии. Есть и третий вариант объ­яснения: рост поливного земледе­лия и использование более эффек­тивных бронзовых орудий резко увеличили потребление воды и Узбою перестало ее хватать.

В любом случае кризис куль­туры совпал с кризисом экологии. Возможно, был достигнут предел, который природа поставила человеку, вооруженному деревянной сохой и каменным топором. Он пе­решел к металлу, и предел вновь отодвинулся.

Эпоха античности (примерно с 2,5 тысячи лет назад) радует не­сколько большей определенно­стью. К нашим услугам письмен­ные свидетельства Геродота, Полибия, Плиния, Страбона, Плу­тарха и Птолемея, которые хо­ром говорят, что Амударья (Оке, по их терминологии) впадает в Каспийское (Гирканское) море. Очевидно, Узбой вновь функцио­нирует. Судя по расположению ар­хеологических памятников, Приаральская дельта была обильно обводнена и уровень моря стоял высоко. Это хорошо совпадает с данными глобальной летописи климата, где античность сопостав­ляется с периодом некоторого по­холодания и увлажнения. Низовья Амударьи в ту пору все еще оста­вались окраиной цивилизованно­го мира. Но именно античность стала эпохой зарождения новой го­сударственности ахеменидов, ко­торая опиралась на высокую куль­туру орошаемого земледелия. Эта культура как бы по наследству переходит к Кушанскому царству и достигает пика в первые века но­вой эры.

Интересно, что в кушанское время упоминания об Узбое исче­зают из письменных источников. Памятников материальной куль­туры, которые позволили бы го­ворить о заселенности долины или берегов Сарыкамыша, явно недо­статочно. Некоторые специалисты считают, что именно на этой ста­дии человек стал решающим фак­тором перераспределения вод­ных ресурсов Амударьи. Вероят­но, оттеснение кушанскими ир­ригаторами воды на восток для орошения новых дельтовых зе­мель привело к иссыханию Узбоя и обводнению Арала, С этих пор уже не столько человек зависит от прихотей водного режима реки, сколько река зависит от челове­ка.

Интересные свидетельства об истории самого начала новой эры дошли до нас благодаря добросо­вестному труду отца Иакинфа (Бичурина) и затем академика В. В. Бартольда, Китайский посол Чжан-Кань в 138 году новой эры посе­тил Фергану и записал рассказы о стране Янь-Цай, которая нахо­дится далеко к северо-западу и «…лежит при большом озере, ко­торое не имеет высоких берегов. Это есть Северное море». «Се­верное море» упоминается ки­тайскими хроникерами еще не раз. В том числе сообщается, что в него впадают «…реки, текущие к северу от горы Лин» (наш Тянь-Шань) и пересекающие земли тюрков. Здесь мы видим уже до­статочно определенное указание на Арал.

Но в целом летописная исто­рия этого интервала, особенно ев­ропейская, содержит много неяс­ного. Практичный Л. С. Берг пре­дупреждал еще в 1908 году: «Ма­териалы эти не раз уже были ис­пользованы во время споров из-за Узбоя, и каждый в них нахо­дил доказательства тому, чего сам хотел; основываясь на пока­заниях древних, можно доказы­вать, что Арал был соединен с Каспием, что его совсем не су­ществовало или же что он суще­ствовал в том же виде, что и те­перь» (Берг, 1908, с. 19).

Это высказывание полезно иметь в виду и сегодня, когда под­нялась вторая (после XIX века) волна массового интереса к истории Арала, и мы опять пережива­ем увлечение цитатами из клас­сиков.

По-видимому, Узбой вновь напоминает о себе в середине первого тысячелетия новой эры. Смутное время Великого пересе­ления народов, только что закон­чившегося заметного иссушения климата, которое ударило по зем­ледельческим оазисам. Кочевни­ки двинулись в Европу, вождь гун­нов Атилла грозил обеим рим­ским империям. Гнулась и отсту­пала под натиском «белых гуннов» древняя Индия. Кушанское цар­ство в Средней Азии не выдержа­ло двойного удара засух и кочев­ников.

С IV века новой эры ороситель­ные системы и города Хорезм­ского оазиса приходят в упадок. Археологи фиксируют регресс в поливном земледелии, организа­ции государственной власти, в гончарном деле. Вместо элегант­ной кушанской керамики появля­ются осколки грубых посудин, вы­лепленных без гончарного круга. Минуя разрушенные варварами плотины, воды Амударьи вновь устремляются в Сарыкамышскую котловину и далее в Каспий. Грек из Антиохии Аммиан Марцеллин (IV век новой эры) сообщает о впадении Амударьи в «Оксийское болото», занимавшее место Арала. Среднеазиатские хроники говорят, что купцы пользовались водным путем для торга между Хорасаном (южный Прикаспий) и Хорезмом (низовья Амударьи). Современ­ные” Исследователи видят в этом доказательство возрождения Уз­боя.

Археологические данные сви­детельствуют, что Сарыкамыш и Узбой были обводнены в ущерб Аралу, Войны и связанные с ними разрушения ирригационных систем длились еще несколько столетий. Лишь в 568 году новой эры посланник византийского им­ператора Юстиниана, побывав на реке Оих (Оке?), вновь напомина­ет нам об Арале, указав, что «…в течение 12 дней шел по песчаным берегам озера», окруженного пустыней.

Но наиболее полная информа­ция о возрождении моря посту­пает к нам от арабских историков и географов, появившихся в При-аралье после 712 года новой эры, когда Хорезм был завоеван араб­ским халифатом. Амударья полу­чила у арабов название Джейхун; в многочисленных хрониках тех лет встречаются упоминания о ее впа­дении в Курдерское, Джурджан-ское, Хорезмийское озера.

Масуди (середина X века новой эры), его современники Истахри и Ибн-Хаукаль уже уверенно сооб­щают об огромном водоеме, ко­торый принимает воды Джейхуна и Шашской (т. е. Ташкентской, иначе говоря — Сырдарьи) реки. Изображение на схематизирован­ных арабских картах, а также ука­занные расстояния от озера до древних городов позволяют гово­рить, что в X веке Арал имел при­мерно те же размеры и очерта­ния, что ныне.

Узбой же в это время иссяка­ет. Историк и географ Макдиси, писавший в конце X века, повеству­ет о народном предании, где гово­рится про впадение Джейхуна в Каспий. Макдиси относит предание к глухой древности. В это же вре­мя великий хорезмиец Аль-Биру-ни с уважением описывал богат­ства прежних времен, поражаясь наступившему запустению запад­ной части дельты, где текла мно­говодная река: «…и люди построили на берегах ее более трехсот городов и селений, от которых со­хранились развалины до сих пор».

Итак, на рубеже первого и второго тысячелетий новой эры люди тоже сожалели о былом. Между тем начинается истинная эра расцвета средневекового Хо­резма. Экономическая и политиче­ская стабилизация в державе хорезмшахов позволила восстано­вить и усовершенствовать систе­му водного хозяйства. Укрепляет­ся торговля между Средней Азией и Восточной Европой, где быстро растут русские княжества. Торгов­лю с ними контролируют владете­ли Приаралья.

Однако в 1219 году после так называемой Отрарской катастро­фы, где хорезмийцами был раз­граблен и уничтожен посольский караван Чингисхана, счастье от­вернулось от хорезмшахов. Вели­кий хан не захотел простить оби­ды, и по его приказу пришла в дви­жение вся кочевая Степь, обрушив­шая мощь своей конницы на Хо­резм.

В 1221 году кочевники победи­ли многочисленную, но плохо ор­ганизованную и слабую духом ар­мию хорезмийцев, убили послед­него из шахов и сравняли оазис с землей. Разрушение сложной ирригационной системы в низовь­ях Амударьи вызвало крутой по­ворот устьевых протоков реки, и часть ее вод из дельты отвернула на запад, к Каспийскому морю. По выражению ал-Амари (середи­на XIV века), «…Ургенч (Гургандж, Джурджан, ныне — Куня Ургенч) очутился между двумя рукавами Джейхуна, похожими на шарова­ры». Эти два рукава, как свиде­тельствовали современники, одно­временно впадали в Каспийское (Хазарское, Гирканское, Хвалынское) и в Аральское моря.

Такое замысловатое поведение Амударьи, единственной в мире реки, способной впадать сразу в два моря, надолго запутало исто­рию Арала и связанных с ним водо­емов. Перс Хамдаллах Казвини в 1339 году свидетельствует, что «…Джейхун, прежде впадавший в Восточное море (Арал)… око­ло времени появления монголов изменил свое течение и направил­ся к этому (Хазарскому) морю».

Нечто похожее в 1417 году пи­шет придворный историк султана Шахруха (сына легендарного Та­мерлана) Хафизи-абру: «Река Балх. Эту реку среди арабов называют Джейхуном, в Хорасане — рекой Амуе, так как в селении Амуе на­ходится место переправы по доро­ге из Хорасана в Бухару (Амуе — современный Чарджоу, переправа находится здесь и поныне). В ста­рых книгах вообще написано, что из Хорезма река течет в Хорезм­ское озеро; но теперь это озеро исчезло; вода проложила себе (новый) путь, так что изливается в Хазарское море (в месте), кото­рое называется Горледи; другое название этого места Акрича». В этом описании все достоверно. Остров Огурча (Акрича) и по сей день находится в Каспии непода­леку от устья древнего Узбоя, под­ле Красноводска.

Комментируя запись Хафизи-абру, Л. С. Берг говорит, что пра­вильнее было бы вести речь не об исчезновении, но об уменьшении Арала после поворота части аму-дарьинских вод к Каспию, бла­годаря прорыву одного из рука­вов к западу в это время заполни­лась сухая впадина древнего Св-рыкамышского озера, располо­женного на полпути от Арала к Каспию.

Итак, во времена порядка и благоденствия вся вода идет в Арал, а во времена бед и кризи­сов заполняется Сарыкамыш? По­жалуй, не все так просто. По мне­нию крупного историка и этногра­фа Л. Н. Гумилева, экспансия ко­чевников была предопределена смещением циклональной дея­тельности из умеренных широт на юг, к Великой Степи. Вызван­ное этим увлажнение (обильный корм для стад!) послужило причи­ной быстрого умножения их чис­ленности и силы. Оно же, возмож­но, отразилось в увеличении сто­ка Амударьи и в обводнении лево­бережной дельты, включая Сары­камыш. Так что еще вопрос, яв­ляется ли возрождение Узбоя следствием монгольского наше­ствия или, наоборот, его косвен­ной причиной, потому что отража­ло растущее увлажнение регио­на.

Дело Чингисхана продолжил его последователь Тимур, больше известный среди европейцев как Тамерлан. После пяти его походов на Хорезм, отмеченных нараста­ющей жестокостью, столица оази­са Ургенч была стерта с лица зем­ли, ее территория распахана и за­сеяна ячменем. В результате вмес­то изобильной области «Желез­ный хромец» оставил новооб­разованную пустыню. Он, несо­мненно, внес немалый вклад в по­следующую стагнацию Средней Азии. Навел порядок твердой рукой.

Во время его походов Узбой продолжал действовать. В част­ности, историки сообщают, что правителей порабощенного Ма-зандерана Тимур велел доставить в Хорезм на кораблях. Следова­тельно, водный путь между Каспи­ем и Амударьей существовал.

Крах хорезмского оазиса на долгие годы превратил Приаралье в захолустную окраину. Понадо­билось более столетия, чтобы жизнь а низовьях Амударьи вер­нулась к норме. Свято место пус­то не бывает, и столичная роль разрушенного Ургенча незамет­но перешла к другим городам, среди которых особо выделялась могуществом Хива.

Постепенная реставрация ирри­гационных сооружений вновь ото­брала воду у Сарыкамыша и на­правила к Аралу, Море за не­сколько последующих столетий не переживало серьезных изменений, колеблясь с амплитудой в 1,5— 2 метра около современного уров­ня. Что же касается Сарыкамыша, то он быстро деградировал. Если в 1558 году английский коммента­тор Дженкинсон отмечал его пол-новодность и даже принял за прес­новодный залив Каспия, то начиная с XVII века упоминаний об озере практически не остается. Независи­мое подтверждение дает и Абул-газихан (1603—1663), который в «Истории татар» пишет, что в пер­вой половине XVI столетия весь путь от Хорезма до Абдульхана (теперь это место называется Бал-ханскими горами на берегу Кас­пия) был покрыт селами, потому что «…Амударья, пройдя под сте­нами Ургенча, текла… чтобы на­правиться потом на запад и излить­ся у Оругчи в Мазандеранское мо­ре». Однако, по его словам, уже в 70-х годах XVI века («за 30 лет до моего рождения») Амударья «…проложила себе путь от тугая Кара-Уйгур, выше Хастминаре, направилась к крепости Тук и стала впадать в море Сыра; по этой при­чине Ургенч обратился в пустыню».

Море Сыра (Сырдарьи), несом­ненно, Арал. Следовательно, со второй половины XVI века общие черты географической карты при­обрели вид, близкий к современ­ности. Узбой прекратил свое суще­ствование.

Объясняя, почему Узбой иссяк, Дженкинсон пишет: «Вода, кото­рой пользуется вся эта страна, бе­рется из канав, проведенных из ре­ки Оксуса к великому истощению этой реки; вот почему она не впа­дает больше в Каспийское море, как в минувшие времена. В неда­леком времени вся эта страна бу­дет, наверно, разорена и станет пустыней из-за недостатка воды, когда не хватит вод Оксуса».

Л. С. Берг так резюмирует сред­невековую историю аральского бассейна: «Сопоставляя данные Абулгази с ранее известными нам сведениями, мы приходим к выво­ду, что до начала XIII века Аму­дарья впадала в Аральское море, затем после монгольского нашест­вия (1221 г.) часть вод Амунапра­вилась по Кунядарье в Сарыкамышскую котловину, наполнив ко­торую, по Узбою пошла к Каспий­скому морю. Во второй половине XVI в. (около 1570 г.) течение по Узбою и Куня-дарье прекратилось, и Аму стала направлять свои воды снова исключительно в Аральское море» (Берг, 1908, с. 33).

Более поздними археологичес­кими исследованиями С. П. Толсто-ва, А. Б. Андрианова и геомор­фологическими работами А. С. Кесь был подтвержден факт про­рыва Амударьи к западу, через Сарыкамыш и Узбой к Каспию.

С середины XVII столетия, ког­да Абулгазихану удалось сформи­ровать мощное Хивинское ханство, оттеснив Ургенч, положение в Сарыкамышской дельте стало осо­бенно трудным. В многовековой борьбе за власть узбекские и туркменские феодалы, а также вовле­ченная в конфликты Бухара по­стоянно держали в поле зрения главный хозяйственный козырь — воду. Хива, вне зависимости от то­го, кто занимал в ней престол, вы­годами своего географического положения была призвана играть ведущую роль в вододелительной политике. От нее зависело, давать воду в левобережные каналы или отправить на северо-восток, к Ара­лу.

Судьба левобережной дельты отныне определялась не столько климатическими ритмами или спазмами культурных катастроф, сколько сиюминутной политичес­кой конъюнктурой. К тому же хан­ство опасалось русского флота, набиравшего силу в Каспийском море. Прямой водный путь из Кас­пия прямо к сердцу оазиса иметь было опасно.

Таким образом, Узбой был обре­чен по целому ряду причин, среди которых — хозяйственные, поли­тические и, возможно, климати­ческие. Осушение русла привело к кризису туркменские племена, на­селявшие земли между двумя мо­рями. Основная часть населения через Каракумы откочевала на юг, в предгорную зону Копетдага, где с вполне понятными конфликтами постепенно вросла в старые со­циально-экономические структу­ры. Часть беженцев пришла в Хо­резм, часть откочевала на Мангы­шлак, где, страдая от отсутствия хлеба, обратилась за помощью к русскому правительству.

В начале XVIII века посланец мангышлакских туркмен Ходжа Непес добрался в Петербург к «Бе­лому царю» (Петру I) и предложил ему проект возрождения Узбоя. Он рассчитывал вернуть воду свое­му народу. Петр же был заинтересован в водном пути из Волги через Каспий вверх по Амударье к истокам Инда — значит в Индию. Кроме того, соблазнительны были слова о золотых приисках, распо­ложенных где-то возле Амударьи. У царя была независимая инфор­мация от сибирского наместника князя Гагарина, что-де у города Яркета (Яркенда) в тех краях моют «песошноезолото».

Вообще русское правительство обладало довольно близкими к реальности сведениями об Арале и его соотношении с Каспием и с реками региона. Еще в 1552 году Иван Грозный приказал «землю промерить и чертеж государства сделать». Позже этот чертеж, вероятно, уточнялся во времена Бориса Годунова, а в 1627 году к нему был написан текст — «Кни­га, глаголемая Большой Чертеж». Сам чертеж утерян, и осталось лишь словесное разъяснение к не­му. Там, в частности, сказано: «А от Хвалимского моря до Синяго моря на летний солнечный вос­ход прямо 250 верст. А Синим мо­рем до усть реки Сыра 280 верст. А в Синем море вода солона. Из Синего моря вытекла река Арзас (Аргас, Азар, Арзань, Арзар) и по­текла в Хвалимское море,..»

Здесь под Синим морем без тру­да узнается Арал вместе со слегка искаженным представлением о «вытекающем» из него Узбое, для которого В. В. Бартольдом, ком­ментатором текста, предложено много вариантов названия. Дей­ствительно, русские пользовались названием «Синее море» для обозначения Аральского вплоть до петровского времени. Специа­листы видят здесь связь с назва­нием Синей орды, населявшей эти земли, в отличие от Золотой орды, соседствующей с Россией.

В 1714 году Петр I принял реше­ние об организации крупной экспе­диции в Хиву под началом креще­ного кавказского князя Александ­ра Бековича-Черкасского. Мусуль­мане звали его Давлет-Гиреем, счастливчиком. В апреле 1715 года Бекович-Черкасский на построен­ных им судах вышел из Астрахани, обследовал восточный берег Кас­пия и составил первую высоко­профессиональную карту побе­режья, включая «Черную пасть» — залив Кара-Богаз-Гол.

Экспедиция отыскала и каспий­ское устье Узбоя, о чем в августе Бекович докладывал Петру: «До­ехал до места, званием Актам, где текла Амударья река в море Кас­пийское. Ныне в том месте нет во­ды, понеже не в ближних местах, для некоторых причин, оная река запружена плотиною… от Хивы в четырех днях пути. От той плоти­ны принуждена течь оная река в озеро, которое называется Араль­ское море».

Царь направил князя во вторую экспедицию с более конкретным наказом: «Ехать к хану Хивинско­му послом, а путь иметь подле той реки… если возможно, оную воду паки обратить в старый ток, к тому же протчие устья запереть, кото­рые идут в Оральское море…» Далее предписывалось, действуя не силой, но ласкою, налаживать деловые контакты с Хивой и, не упуская главной цели, двигаться вверх по Амударье как можно ближе к Индии.

Вторая экспедиция Бековича-Черкасского окончилась трагичес­ки. К середине лета отряд оказался глубоко в безводной пустыне. Про­водники скрылись, спеша извес­тить хана Хивы Ширгази о прибли­жении военного корпуса русских. Хан мог только гадать о намерениях экспедиции, о том, будет ли она действовать «ласкою» или же пушками, которые тоже имелись у Бековича. Во всяком случае, госу­дарева инструкция была на бумаге, а пушки были на виду.

Действуя через подосланных проводников, хан спровоцировал разделение экспедиции на не­сколько групп — якобы в поисках воды. Бекович, поставленный в безвыходное положение, внял со­ветам провожатых и позволил хи­винским всадникам, скрывавшим­ся в песках, по частям уничтожить войско. Сам он во главе небольшо­го отряда бы атакован примерно в 100 верстах от Хивы, удачно от­бил все приступы; но после того как хан Ширгази извинился за «несанкционированные» действия своих военачальников, выехал в ставку хана на переговоры, где и был зарублен вместе с отрядом охраны…

Вскоре после этого Петр I про­демонстрировал карту, снятую Бековичем-Черкасским, крупнейше­му европейскому географу Делилю и, убедив ученый мир, что Оке, вопреки Птолемею, впадает не в Каспий, а в совершенно неизвест­ное дотоле Аральское море, полу­чил почетное звание академика Парижской Академии наук.

«Может показаться баснослов­ным, но тем не менее достоверно, что до Петра ученый мир вовсе не знал Аральского моря», комменти­рует географ прошлого века Карл Бэр.

После провала Бековича Араль­ское море более чем на 100 лет вышло из сферы интересов Рос­сии. Внимание к нему возрож­дается лишь с середины XIX века благодаря экспедиции А. И. Бутакова и, естественно, резко усили­вается после присоединения Туркестана к империи, 70—80-е годы прошлого века — эпоха решитель­ных проектов возвращения Аму-дарьи «в старый ток».

Энтузиазм подогревался разма­хом преобразований, с которыми русские пришли на незнакомую для них землю, инженерной эйфо­рией тех лет и, что очень важно, совсем свежими воспоминаниями о том, что Узбой функционировал едва ли не вчера.

В 1740 году Джордж Томсон, совершавший торговое путешест­вие в Хиву, описал, как их караван вышел к озеру, которое нельзя объехать менее чем за 25 дней, по­тому что его окружность свыше ты­сячи английских миль. По его днев­никам, «..,3 сентября мы оставили озеро и прибыли к котловине, на­полненной камышом, с стоячей во­дой глубиной по колено. Нам ска­зали, что это было прежде русло реки Окса, текшего между Араль­ским озером и Каспийским морем, но что оно было перегорожено та­тарами несколько веков тому назад…»

Немного позже, в 1753 году, са­марский купец Данила Рукавкин прошел в Хиву через Оренбург: «…из Аральского моря в Каспий­ское море течение имеет неболь­шая речка, которую мы не переез­жали. Она прежним течением, как видно по берегам, была не менее 10 сажен, но при выходе из Араль­ского моря завалена хиванцами по опасности от Стеньки Разина; однакож и ныне та речка немалое тече­ние воды имеет».

Пожалуй, можно усомниться, что Рукавкин вправду наткнулся на исток Узбоя. Скорее, то была одна из многочисленных проток в дель­товой части Амударьи. К тому же речка, текущая из Арала, должна бы иметь соленую на вкус воду. Не исключено, что это было одно из русел, соединявших Приаралье с Сарыкамышем.

Легкость воссоздания водного пути между Каспием и Аралом бы­ла обманчивой. Никому и теперь уже никогда не удастся возродить Узбой. Для этого в Приаралье нет достаточного количества воды.

При значительной площади — порядка 65 000 квадратных кило­метров — Аральское море имело очень скромный объем — около 1100 кубических километров воды. Более точные оценки в рамках данной книги просто не имеют смысла, учитывая постоянную из­менчивость водоема. Например, Л, С, Берг, вычисляя объем Арала двумя разными методами, в начале века получил две цифры: 1028 и 999,7 кубического километра. По площади, как он считал, море стояло на третьем месте в мире среди замкнутых водоемов, после Каспия и озера Верхнего в Север­ной Америке.

Позже была внесена географи­ческая поправка, и Арал отошел на четвертое место, пропустив вперед еще озеро Виктория в Аф­рике, площадью 68 000 квадратных километров. Соотношение площа­ди и объема позволяет пред­ставить море в виде широкого мелкого блюда, окруженного го­рячими песками Туранской низ­менности. Для сравнения: Байкал имеет в 20 раз больший объем при вдвое меньшей площади!

Средняя глубина Арала в «нор­мальном современном» состоянии была 16 метров. С его поверхности ежегодно испарялся и испаряется слой воды примерно 90 сантимет­ров толщиной. Ясно, что для равно­весного состояния расход должен быть равен приходу. Так оно и было — с более или менее выраженными колебаниями — вплоть до начала 60-х годов. Море получа­ло в сумме около 61 кубического километра воды в год, причем на 90 процентов эта цифра обеспечи­валась речным стоком и лишь на 10 процентов — атмосферными осадками, выпадающими над ак­ваторией. Даже без учета пере­строек радикального характера, связанных с возрождением Узбоя, периодические изменения вод­ности региона немедленно выра­жались в колебаниях уровня «Си­него моря».

По А. В. Шнитникову, изучавше­му историю моря для проверки своей гипотезы многовековых изменений климата, размах коле­баний уровня составлял 6 метров, если брать циклы продолжитель­ностью около 2000 лет, и 3 метра для более мелких циклов. За пе­риод, обеспеченный достаточно надежными данными об уровне Арала, максимумы фиксируются в конце XVIII века (море на вы­соте 53 метров над уровнем Миро­вого океана) и в первой трети XX века (рекорд — 54 метра в на­чале 30-х годов). Низкое стояние моря фиксировалось в XIX веке с минимумами около 1820 и 1880 годов, когда уровень лишь немного превышал 50 абсолютных метров. Следовательно, если в це­лом для истории моря можно кон­статировать случаи падения уров­ня на 20—25 метров и роста на 3—4 метра, что сопоставимо с глу­бокой перестройкой ландшафтов в масштабе тысячелетий, то 3— 4-метровые колебания вокруг среднего «современного» значе­ния не выглядят чем-то необыч­ным и могут происходить на протя­жении жизни одного поколения.

В 1874 году автор первой гипсо­метрической карты России А. А. Тилло установил топографи­ческий репер на высоте 4,5 мет­ра над уровнем Аральского мо­ря. То как раз было время отно­сительно низкого стояния моря. В 1901 году Л. С. Берг отыскал репер Тилло и убедился, что вода поднялась на 1,21 метра, потому что превышение репера над уров­нем моря составило лишь 3,29 метра. Несложно подсчитать, что объем Арала за четверть века уве­личился примерно на 75 кубиче­ских километров.

Мобильность моря хорошо ил­люстрируется историей острова Токмак-Ата, который на современ­ных картах Арала обозначен как полуостров Муйнак. Он привлека­ет внимание характерной песчачой косой длиной более 20 кило­метров — Тигровым хвостом. В се­редине прошлого века А. И. Бутаков показал на своей карте Ток­мак-Ата островом. Это было под­тверждено и более поздними ис­следованиями начала 70-х годов, во время присоединения Туркеста­на к России, хотя пролив, отде­лявший его от суши, к тому вре­мени заметно обмелел. На картах 1889—1990 годов Токмак-Ата уже стал полуостровом. Однако со вто­рой половины 90-х годов вода вновь начала подниматься, и вско­ре пролив восстановился.

В XX веке, особенно в 30-е го­ды, остров активно размывался. Более того, соленая морская вода проникла даже в некоторые арыки на соседней дельте Амударьи, сде­лав их негодными для исполь­зования. Высокое стояние моря продолжалось вплоть до начала 60-х годов. Еще в 1955—1956 го­дах вода разъедала берег Муйнака со скоростью 5—8 метров в год. На рыбопромысловом пункте Сарыколь, в основании косы Тигровый хвост, волны разрушили здание рыбного склада-ледника. Разрушительная деятельность мо­ря была столь интенсивна, что для защиты Муйнака от наводнений на­чали строить большую дамбу — своеобразный микроаналог знаме­нитой дамбы вокруг Ленинграда. И — увы! — муйнакская дамба была построена. Ее создание было облегчено быстрым и необрати­мым отступлением моря, вызван­ным разбором речных вод Сред­ней Азии на орошение. На протя­жении нескольких лет Муйнак пол­ностью обсох, исчез даже сосед­ний залив Аджибай; Тигровый хвост превратился в длинный пес­чаный вал посреди пустыни, а непо­далеку на обсохшем дне и сего­дня возвышается дамба, призван­ная защищать город от моря, кото­рое отступило на десятки кило­метров и едва ли вернется…

60-е годы можно считать в жизни Арала переломными. В это время загадочная и почти детективная история его колебаний сменилась однозначно-директивной линией на усыхание и деградацию. Пол­ным ходом шло освоение новых орошаемых территорий Средней Азии, и вода, предназначенная природой морю, расходилась по вновь построенным каналам и ары­кам, орошала поля и пустыню.

Бессмысленная дамба среди пес­ков стала символом и провоз­вестником новой эпохи.