4 years ago
No comment

Sorry, this entry is only available in
Russian
На жаль, цей запис доступний тільки на
Russian.
К сожалению, эта запись доступна только на
Russian.

For the sake of viewer convenience, the content is shown below in the alternative language. You may click the link to switch the active language.

История развития Кавказа очень сложна. На Кавказе проявились докембрийские и каледонская складчатости. С каледонскими движениями связаны интрузии, сыгравшие немалую роль в образовании руд металлов. К каледонско­му этапу развития Большого Кавказа относится грандиоз­ная батолитовая интрузия «гранитов Главного хребта». Проявилась на Кавказе и герцинская складчатость, тоже сопровождавшаяся внедрением интрузий. Движения прои­сходили на рубеже нижнего и среднего карбона. Доюрский этап развития Кавказа завершили тектонические дви­жения в триасе. В результате их к концу триаса произош­ло общее поднятие и осушение страны. На грани триаса и юры морские бассейны сохранились только в тех местах, где потом развивались наиболее глубоко прогибавшиеся части геосинклиналей.

Доюрские этапы развития Кавказа можно считать как бы доисторическими, так как лишь с юрского периода начи­нается формирование тектонических структур современ­ного Кавказа. До этого развивались совершенно другие структурные элементы, которые в настоящее время составля­ют доюрское складчатое основание, лишь местами выступаю­щее на поверхность. С начала юры начинается формирова­ние альпийских структур Кавказа, завершившееся мощны­ми поднятиями, с которыми связано образование его сов­ременного горного рельефа.

Начало юры ознаменовалось общим погружением стра­ны, вызвавшим трансгрессию моря, однако значительные пространства Предкавказья, Рионо-Куринской депрессии и Закавказского нагорья остались незатопленными. Транс­грессия распространялась от осей двух геосинклинальных зон, породивших впоследствии нынешние складчатые гор­ные цепи Кавказа. Ось первой геосинклинальной зоны — Б. Кавказа, или Главной Кавказской геосинклинали, — имела «общекавказское» (западно-северо-западное — восточ­но-юго-восточное) простирание и проходила на западе по южному склону Б. Кавказа, в центре — через нынешнюю Сванетию, восточнее Мамисонского перевала переходила на северный склон. Вторая — Малокавказская, или Анти­кавказская, геосинклиналь шла почти параллельно пер­вой, где теперь поднимаются складчатые горы Малого Кав­каза и нагорья Джавахетско-Армянской провинции.

В дальнейшем в этих геосинклинальных бассейнах стали возникать многочисленные поднятия, которые начинались в средней части Кавказа, близ Эльбруса и в бассейне Храми, и постепенно распространялись на юго-восток и северо-запад.

Уже в средней юре Главная Кавказская геосинклиналь расщепилась на две интрагеосинклинали — Северокавказ­скую и Южного склона. Нарастающие поднятия вызвали регрессию моря. В Западном Закавказье и в районе нынеш­него верховья Кубани в континентальных условиях образо­вались угленосные осадки. На обширных пространствах Закавказья в средней юре, особенно в байосе, происходило излияние средних и основных лав. Излияния были подвод­ными и сопровождались накоплением туфов, образованием туфогенных, или вулканогенных, осадочных пород (с боль­шой ролью в составе осадков продуктов подводных вулкани­ческих извержений). Излившиеся и осадочные туфогенные породы средней юры имеют большое значение в строении рельефа Малого Кавказа и южного склона западной поло­вины Б. Кавказа.

На рубеже средней и верхней юры почти повсеместно проявились поднятия, местами, особенно в осевой зоне Б. Кавказа, складчатость и интрузии магмы. Вслед за этим началась верхнеюрская трансгрессия. Сначала моря были мелководны. Постепенно геосинклинальные бассейны рас­ширялись. В морских осадках уменьшилось количество терригенного материала, увеличивалась их карбонатность. Образовались органогенные известняки, играющие гро­мадную роль в строении передовых хребтов Б. Кавказа.

В конце юры произошли поднятия, приведшие к значи­тельной регрессии морей и к смене морского режима лагун­ным. На обширном пространстве в области Б. Кавказа кар­бонатные морские осадки верхней юры в верхней части раз­реза (титонский ярус) сменяются лагунными гипсоносными осадками, известняковыми брекчиями и т. п. Верхнеюрские поднятия сопровождались складчатостью в поднимавшихся участках внутри геосинклинальных зон.

В первую половину мелового периода снова наступило погружение, а на грани нижнего и верхнего мела возобно­вились поднятия, и это отразилось в смене известняков мер­гелистыми и песчано-глинистыми осадками. К началу се­номанского века относятся древнейшие остатки растительно­сти на юге Закавказья, где существовал континентальный массив с характерными для мелового периода хвойными (секвойя и др.) и лиственными (платаны, тополи, эвкалипт, мирт и многие другие) деревьями.

Почти все пространство Кавказа захватила верхнеме­ловая трансгрессия, с которой связано образование слоистых известняков. Оставались только отдельные цепи островов, вытянутые с запада-северо-запада на восток-юго-восток вдоль осей наибольших поднятий. Датский век ознамено­вался поднятиями и регрессиями.

В мелу, как и в юре, наряду с поднятиями происходили складкообразовательные движения. По мнению В. В. Белоусова (1939, 1938—1940), юрская и меловая складчатости были приурочены к окраинам участков поднятий (промежу­точных геоантиклиналей) внутри геосинклинальных зон. Другие геологи (Л. А. Варданянц, 1940; М. В. Муратов, 1946; К. Н. Паффенгольц, 1959) юрским и меловым складко­образовательным движениям приписывают гораздо большую роль, считая, что ими в основном сформированы складчатые структуры внутренней части, или ядра, мегантиклинория Б. Кавказа. В Закавказском нагорье мезозойские тектонические напряжения проявились в подводных вулканических извержениях и в образовании эффузивов и туфогенных осад­ков, которые характерны здесь не только для юры (нижней и средней), но и для верхнего мела.

Верхнемеловая трансгрессия была последней, захватив­шей почти всю площадь Кавказа. Позднее все шире и шире распространялись поднятия.

В палеогене на фоне продолжавшегося (в области Б. Кав­каза до майкопского века) прогибания геосинклиналей ро­сли промежуточные участки поднятий — интрагеоантикли­нали. Дальнейшее расширение поднятий сопровождалось слиянием их в более крупные геоантиклинали. На месте геосинклинальной зоны Б. Кавказа вырастала геоантикли­наль — область погружения превращалась в область под­нятия. Наоборот, окаймлявшие геосинклинали прежние зо­ны относительных поднятий в Предкавказье и Закавказье превратились в относительно погружающиеся зоны. В этих зонах постепенно накапливались мощные толщи осадков. Так произошла установленная В. В. Белоусовым инверсия геотектонического режима, завершение которой падает на олигоцен—миоцен.

В Закавказском нагорье и в районе Талышских гор па­леогеновые морские осадки носят преимущественно туфогенный характер — в это время там происходили подвод­ные излияния лав.

Следствием расширения в палеогене поднятий явилось образование в области Б. Кавказа крупного массива остров­ной суши. В дальнейшем она все более разрасталась, но все еще в виде острова существовала примерно до середины неогена. В этот островной период развития Б. Кавказа сфор­мировалась своеобразная кавказская фауна — именно здесь надо искать корни характерного для современной фауны Б. Кавказа эндемизма.

Остров на месте Б. Кавказа в палеогене и начале неоге­на был покрыт тропической растительностью. В олигоцене господствовала тропическая флора полтавского типа, кото­рая сложилась на месте современной юго-восточной Евро­пы. Здесь росли тропические вечнозеленые лиственные де­ревья и некоторые, тоже тропические, хвойные. Уже в то время начали проникать и представители аркто-третичной, или тургайской, флоры, формировавшейся на севере и востоке современной Азии и состоявшей из древесных листопадных пород и нетропических хвойных деревьев.

В сарматский век листопадных деревьев было уже при­мерно столько же, сколько вечнозеленых тропических. Тургайские пришельцы видоизменялись в новых условиях. Из них в островной области Б. Кавказа формировалась сре­диземноморско-тургайская флора. Эта древняя мезофиль­ная по преимуществу лесная флора дифференцировалась на две ветви — западную и восточную, из которых каждая развивалась в дальнейшем своим путем. Так обособились колхидский и гирканский (талышский) флористические центры.

Для сарматской флоры из вечнозеленых растений были характерны магнолии, камфорные лавры, лавры, персеи и др., а из листопадных — ивы, груша, граб, орех (Juglans), ильм, клен и т. д. Из хвойных росли секвойя и разные виды сосны.

В неогене продолжалось поднятие и расширение геоан­тиклиналей Б. Кавказа и Закавказья. Оно сопровождалось прогибом предгорных и межгорных впадин на месте преж­них геоантиклинальных зон. Однако в целом поднятие взяло верх, распространившись от середины Черноморско-Кас­пийского перешейка в стороны Черного и Каспийского мо­рей. По всему Кавказу в миоцене наблюдается расширение континентальных фаций. Площади морей в Предкавказье и Восточном Закавказье сокращались (за исключением вре­мени акчагыльской трансгрессии). Происходило частич­ное замыкание морских бассейнов, а иногда и почти полное их обособление, что затрудняло водообмен и, по мнению некоторых геологов, способствовало заражению этих бас­сейнов сероводородом, битуминизации донных осадков и образованию нефти.

Поднятия геоантиклиналей в неогене сопровождались образованием складчатости и разрывов. В поднимавшемся мегантиклинории Б. Кавказа развивались антиклинории и синклинории второго порядка, а по периферии образовы­вались складки в толщах палеогеновых и неогеновых осад­ков. В ядре мегантиклинория, где были высоко подняты и вышли на поверхность мезозойские складчатые структуры и даже структуры доюрского основания, в результате нео­геновых (альпийских) движений образовались продольные разрывы, сбросы и надвиги по круто падающим плоско­стям разрывов (чешуйчатые надвиги).

Альпийские движения, происходившие преимуществен­но в неогене, создали складчатую основу Закавказского нагорья — складки Малого Кавказа и остова Джавахетско-Армянской нагорной провинции. Складчатость сопрово­ждалась образованием интрузий. Тектонические напряже­ния проявлялись и тогда, когда была уже сформирована складчатая основа. Они приводили к растяжениям, разры­вам и вулканическим извержениям, особенно интенсивным в Джавахетско-Армянской нагорной провинции, а также в отдельных участках Малого Кавказа (Боржомско-Баку­рианский район).

На Большом Кавказе вулканизм, начинавшийся в нео­гене, захватил эльбрусский и приказбекский участки. Севернее Эльбруса у подножия Б. Кавказа в неогене обра­зовались лакколиты Минераловодской группы.

В результате мощных поднятий в середине и конце неогена в области Б. Кавказа сформировался горный, а в осевой части Б. Кавказа высокогорный рельеф. По дан­ным геоморфолога Н. В. Думитрашко, основные этапы поднятий приходились на мэотис—понт и верхний апшерон.

Поднятие гор. Б. Кавказа сопровождалось оледенением. Возможно, что развитию оледенения способствовало не только тектоническое поднятие, но и наличие в районе нынешнего Казбека огромных, достигавших большой вы­соты вулканических конусов, на что обратил внимание А. Е. Криволуцкий (1958). О том, что в конце неогена было оледенение, свидетельствуют огромные глыбы и ва­луны, рассеянные на предгорной Осетинской равнине и содержащиеся в составе брекчий конгломератовой свиты верхнего плиоцена, которая наряду с другими породами слагает Терский и Сунженский хребты. Косвенным указа­нием на оледенение можно считать резкое изменение в составе неогеновой флоры Кавказа — исчезновение мно­гих теплолюбивых форм к концу неогена.

В связи с развивавшимися поднятиями, захватившими не только горные области, но также предгорные и межгор­ные пространства, в осушавшихся от морских вод участках закладывалась гидрографическая сеть. В Восточном За­кавказье такими участками были продольные понижения западо-северо-западного — восточно-юго-восточного прости­рания между осями антиклинориев. В перестройке речных систем большую роль играли тектонические движения. На Северном Кавказе, по данным геоморфолога И. Н. Сафронова, первоначально развились меридиональные кочсеквентные водные потоки, т. е. соответствующие общему наклону поверхности. К ним направлялись притоки в продольных долинах, разработка которых привела к воз­никновению куэстового рельефа. По данным наших ис­следований, этот рельеф существовал уже в верхнем плио­цене.

Неогеновые поднятия привели к смыканию суши Б. Кав­каза с сушей Закавказья и более южных стран. Морской пролив между ними исчез в верхнемиоценовое время. Теперь сюда могла прийти фауна Передней Азии. С северной стороны Кавказ еще отделялся морем от Восточной Европы. Однако животные, водившиеся в широколиственных лесах Европы, а также некоторые горные и степные европейские формы проникали кружным путем — через Малую Азию (в области проливов Босфор и Дарданеллы тогда был «мост суши»). Кружным путем с юга пришли и среднеазиатские виды животных.

Смыкание Кавказа с Передней Азией способствовало проникновению ксерофильных растений из древнего иран­ского флористического центра. В дальнейшем продолжа­лось распространение ксерофильной растительности из переднеазиатского и центральноазиатского центров. В ог­ромных озерах и болотах, образовавшихся при отступании морей, развивалась болотная и водная растительность.

В послесарматское время флора Кавказа приобретала все более бореальный характер — северные формы вытес­няли тропические и субтропические вечнозеленые растения. Уже в понтический век мезофильная лесная флора была представлена преимущественно листопадными деревьями. К концу неогена представители полтавской флоры почти совсем исчезли из состава лесов Кавказа. Вечнозеленые древесные породы заменились листопадными, что говорит о наступившем похолодании. В основном все виды листо­падных по преимуществу широколиственных деревьев того времени тождественны с существующими ныне, однако распространение их было несколько иное.

В конце неогена также продолжалось изменение и усложнение состава флоры Кавказа вследствие миграций растений из окружающих стран и областей. Особенно большое значение имело проникновение с запада много­численных средиземноморских видов, обогативших расти­тельность равнин и нижних ландшафтных поясов на горных склонах. На территории Кавказа сформировались свои центры видообразования. Таким образом, флора Кавказа вступила в четвертичный период в чрезвычайно сложном и пестром составе, но, по выражению А. А. Гроссгейма, «уже почти лишенном тропического полтавского ядра» (1948, стр. 173).

Поднимавшиеся горы являлись ареной действия экзо­генных процессов, которые при ослаблении поднятий вы­равнивали поверхность. Особенно в акчагыльский век конца неогенового периода широко развивались процессы континентальной денудации. В конце неогена в области Б. Кавказа и в Закавказском нагорье образовались формы весьма зрелого рельефа: обширные долины с ровными днищами и другие выровненные поверхности. Вместе с тем уже наметились основные орографические элементы Б. Кав­каза — не только хребты осевой зоны, но и передовые цепи. Куэстовые гряды северного склона и другие хребты достигали, однако, значительно меньших высот, чем сейчас. Рельеф осевой зоны Б. Кавказа был настоящим горным и, по-видимому, даже высокогорным, с абсолютными высотами не менее 3000 м. Об этом свидетельствуют не только геолого-геоморфологические данные, но и наличие на Кавказе бо­гатейшей автохтонной (т. е. местного происхождения) альпийской флоры (Ан. А. Федоров, 1952).

В апшероне и в четвертичный период в результате новых поднятий произошло резкое омоложение рельефа Б. Кавказа и Закавказского нагорья. Древние выровненные поверхности (широкие днища долин и проч.) оказались высоко приподнятыми и расчлененными врезавшимися в них ущельями. Амплитуда четвертичного поднятия во внутренней (ядерной) части Б. Кавказа составляла, по нашим данным, 1500—2500 м. По периферии горной системы амплитуда поднятия уменьшалась. В предгорных и меж­горных впадинах поднятие сменялось погружением, кото­рое компенсировалось аккумуляцией продуктов разруше­ния поднимавшихся гор.

Таким образом, происходившее с конца неогена вздыма­ние горной системы Б. Кавказа имело характер сводового поднятия. Оно не было идеально правильным, а дифференцировалось в зависимости от тектонических структур второго порядка, образующих мегантиклинорий Б. Кавказа. Но дифференцированные движения происходили на фоне общего сводового вздымания, которое было основным типом тектонического движения в области Б. Кавказа за четвер­тичный период. В верхнечетвертичное время поднятие шло ослабленным темпом в сравнении с нижнечетвертичным.

Дифференцированные движения в осевой зоне Б. Кав­каза представляли собой в значительной части подвижки по линиям разрывов. По окраинам области Б. Кавказа и в примыкающих частях Предкавказья и Куринской впадины в нижнечетвертичное время продолжались склад­кообразовательные движения.

Ярким примером молодой четвертичной складчатости служит антиклинальная уваловидная возвышенность, вы­росшая в дельте р. Гирдыманчай (близ Шемахи) и начав­шая подниматься в тот момент, когда река впадала в залив Бакинского моря. В процессе поднятия возвышенность прорезали поперечные антецедентные долины, образо­ванные рукавами дельты. В результате получилась ориги­нальная форма рельефа, напоминающая разрезанный но­жом хлебный батон. Эта расчлененная семью поперечными долинами гряда сложена нижнечетвертичными осадками (верхов бакинского яруса и более молодыми), в южном крыле складки они образуют наклон под углом 45° (В. А. Гроссгейм, 1949).

Поднятие Закавказского нагорья сопровождалось отно­сительным прогибанием отдельных участков и зон. Здесь выделяются две зоны максимальных вздыманий: одна — соответствующая краевым цепям, т. е. системе складчатых хребтов Малого Кавказа, и другая — высоко приподнятым массивам Джавахетско-Армянской провинции (Арагац — Гегамский хребет — южная часть Зангезурского хребта с вершиной Капыджик). Зоне наиболее крупного текто­нического прогибания, происходившего на фоне общего поднятия нагорья, соответствует Среднеараксинская кот­ловина.

003

В Джавахетско-Армянской нагорной провинции очень широко проявился четвертичный вулканизм, сыгравший громадную роль в создании современного рельефа. В об­ласти Б. Кавказа центрами четвертичного вулканизма были районы Эльбруса и Казбека, где, как мы уже видели, происходила и неогеновая вулканическая деятель­ность.

Четвертичные тектонические поднятия и изменения климата в сторону похолодания в северном полушарии привели к развитию на Кавказе горного оледенения. До­стоверно установлены следы двух ледниковых эпох четвер­тичного периода, из которых одна, по-видимому, приблизи­тельно соответствует московскому оледенению Русской равнины, а вторая — валдайскому. Что касается оледене­ния в нижнечетвертичное время, то достоверных следов его пока неизвестно. Возможно, что в связи с энергичным нижнечетвертичным поднятием гор последующее оледене­ние (которое мы сопоставили с московским) имело большие размеры и уничтожило прямые следы нижнечетвертичного оледенения — могли сохраниться лишь отложения, принесенные на соседние равнины реками, которые сбегали от концов ледников.

Наибольшее развитие оледенение получило на Б. Кав­казе. В западной и центральной его частях верхнечетвертич­ные ледники достигали нескольких десятков километров длины (например, по Теберде, Гизельдону). В долине Теберды Г. К. Тушинским (1949) установлены следы двух оледенений. Следы оледенения имеются не только в осевой зоне Б. Кавказа, но и на самых высоких передовых хребтах, где также местами, например севернее Эльбруса, выяв­ляется двукратность оледенения. Последнее оледенение в области Б. Кавказа имело ряд стадий отступания.

В Закавказском нагорье древнее оледенение проявилось на хребтах Малого Кавказа и на высоких массивах Джа­вахетско-Армянской нагорной провинции — на Арагаце, в южной части Зангезурского хребта и др. На Шахдагском и Гегамском хребтах геологом Е. Е. Милановским уста­новлены следы двух четвертичных оледенений в виде более или менее свежих форм рельефа и моренных накоплений, причем в Гегамском хребте между ледниковыми эпохами проявилась фаза вулканической деятельности.

Четвертичное оледенение весьма сильно отразилось на развитии флоры и фауны Кавказа. Ледники оттесняли фло­ру и фауну гребневой части Б. Кавказа к его подножию и на равнины Предкавказья. В то же время ледяные пок­ровы Русской равнины, в особенности днепровский, оттес­няли флору и фауну ее северных и средних областей к югу. Однако в ледниковые эпохи по ложбине Маныча прости­рался морской пролив, служивший известным препятст­вием для миграции флоры и непреодолимым препятствием для проникновения с севера наземной фауны. Если бы не этот пролив, то роль ледниковых эпох в формировании флоры и фауны Кавказа была бы еще большей.

В послехвалынское время, точнее — после нижнехва­лынской трансгрессии, пролив в Манычской ложбине исчез. Теперь, казалось бы, могли уже проникать на Кав­каз животные с севера, но перед лесными видами встало новое препятствие — широкое пространство степей. Лишь сибирская косуля, которая не относится к типичным лес­ным животным, проникла с севера через открытые степи и поселилась на северном склоне Б. Кавказа.

Только палеогеографические условия четвертичного пе­риода объясняют нам тот факт, что на Кавказе, несмотря на широкое распространение хвойных лесов, отсутствуют характерные таежные формы млекопитающих и обитает все­го несколького видов таежных птиц, для которых морской пролив и степные пространства не служили абсолютной преградой.

Что же касается растений, то для их проникновения на Кавказ с севера морской пролив не был непреодолимым препятствием. По мнению А. А. Гроссгейма и других совет­ских ботаников, в ледниковые эпохи, во всяком случае в эпоху днепровского оледенения, существовал непосред­ственный контакт кавказской и северной восточноевропей­ской приледниковой флоры и Кавказ получил свои аркти­ческие растения с приледниковых пространств Русской равнины. В ледниковые эпохи четвертичного периода флора Кавказа обогатилась многими новыми бореальными элементами.

Оледенение, распространившееся на северный склон Б. Кавказа, и резкое похолодание здешнего климата послужили причиной массового вымирания теплолюбивых, в частности средиземноморских, растений у северного подножия Б. Кавказа. Но два убежища, мало затронутых влиянием ледников, существовали на Кавказе, и там в лед­никовые эпохи сохранилась неогеновая растительность. Этими убежищами были Колхида и Талышские горы с Ленкоранской низменностью. Правда, к Колхиде довольно близко подходили ледники южного склона Б. Кавказа и в нее проникли некоторые северные, даже арктические растения. Талышские горы, на которых оледенение совсем не проявилось, и Ленкоранская низменность представляли собой более идеальное убежище.

На формирование ландшафтов Кавказа оказывали влия­ние не только четвертичные оледенения, но и изменения климата в межледниковые эпохи. Резкое колебание кли­мата Кавказа в сторону потепления и иссушения произо­шло в середине четвертичного периода («миндель-рисская» межледниковая эпоха). В это время сместились вверх высотные зоны и пояса с лесными и горно-луговыми ланд­шафтами, в нижних же поясах развивались ландшафты с ксерофитной растительностью и с переднеазиатского типа фауной, шло вытеснение мезофитных элементов кол­хидской и гирканской неогеновых флор. Л. И. Маруашвили (1959) многие особенности современного растительного покрова к югу от Водораздельного хребта Б, Кавказа рассматривает как следствие воздействия этой теплой и сухой эпохи.

Эпоха с более сухим климатом — ксеротермическая — существовала на Кавказе в послеледниковое время. Неко­торые степные и среднеземноморские растения, распростра­ненные сейчас изолированными пятнами, нужно рассматри­вать как ее реликты. В наиболее влажных районах Кав­каза влияние этой ксеротермической эпохи, в отличие от «миндель-рисской», почти не ощущалось.

В послеледниковое время в разных районах Кавказа возникли новые центры видообразования на основе различ­ных флор. С этим связан характерный для растительности Кавказа молодой эндемизм. Видообразование происходи­ло и в районах древнейших флор — Колхидском и Талыш­ском.

В историческую эпоху на растительный покров и фау­ну Кавказа очень сильно повлияла деятельность человека. Уничтожение лесов и деревьев в аридном1 редколесье, расчистка лесных площадей под земледельческие культуры изменяли условия существования растений и животных и влияли на эволюцию органического мира. Охота нередко приводила к истреблению некоторых ценных животных, естественная растительность заменялась культурной, час­тично флора пополнялась растениями, которые человек переносил из других стран. Особенно большую роль в фор­мировании современной растительности Кавказа сыграли иноземные субтропические растения. Человек переделы­вает природу растений на основе учения Дарвина и Мичу­рина. Обедненная охотой фауна теперь обогащается путем акклиматизации новых для Кавказа животных.

Оледенение Кавказа в современную эпоху ритмично пульсирует. Последнее большое наступление ледников, явившееся, как предполагает Г. К. Тушинский (1960), запоздалой реакцией на увлажнение и похолодание климата в средние века, наблюдалось в половине прошлого столе­тия. Тогда все ледники на Кавказе спустились по долинам и концы многих из них вошли в лесную высотную зону. Г. Абих (1852) в 1849 г. наблюдал ледник Большой Азау на Эльбрусе в стадии наступания: «высокие сосны, низ­верженные ледником, лежат на льдинах… другие всем стволом вмерзли в ледяную массу, а их тенистые зеленые ветви свободно выходят наружу».

В период с XIV по середину XIX в. возникли отсутство­вавшие до этого каровые и небольшие долинные ледники, сейчас уже опять исчезнувшие. До значительного наступания ледников с максимумом в 1850 г. в средние века про­изошло быстрое увеличение снежности. Снегом и льдом покрылись легко проходимые прежде перевалы. Были заброшены некоторые дороги, покинуты селения и даже города, оказавшиеся вследствие увеличения снежности в лавиноопасных местах.

Во второй половине прошлого столетия началось сок­ращение оледенения. С 1850 по 1959 г. размеры оледенения уменьшились (по площади) на 200 кв. км, т. е. на 10% от площади оледенения в 1850 г. Одновременно на 20—100 м уменьшилась толщина ледникового покрова. Сейчас лед­ники Кавказа продолжают отступать.