7 years ago
No comment

Sorry, this entry is only available in
Russian
На жаль, цей запис доступний тільки на
Russian.
К сожалению, эта запись доступна только на
Russian.

For the sake of viewer convenience, the content is shown below in the alternative language. You may click the link to switch the active language.

Мы с удовольствием вспоминаем смелых людей, которые в катастрофических ситуациях самоотверженно помогали своим ближним, а часто, спасая их, пренебрегали собственной безопасностью. Здесь действует тот же принцип отождествления, который подытоживает наше отношение к книге или драматическому произведению. Читатель или зритель подсознательно представляет себя на месте героя (разумеется, положительного), а отрицательных персонажей воспринимает с антипатией.

Литература да и сама жизнь дают нам тысячи примеров неброского героизма, когда человек, не рожденный для героических свершений, оказывался в решающий момент спо­собным сделать для другого все, порою даже ценой собственной жизни. Благородство цели, сила идеи, чувство долга и человеческого братства побуждают его к поступкам, которые мы называем героическими. Нередки также примеры массового героизма, когда люди, вдохновленные высокой идеей, готовы были во имя нее бороться до последнего вздоха. Вспомним хотя бы тысячи жителей заключенного в кольцо блокады Ленинграда — героями были не только мужчины и женщины, но и дети.

Бывает в жизни и по-другому…

Было бы неверным и необъективным не принимать во внимание, что ужас катастрофы может в человеке заглушить все. Поведение многих в ситуациях, когда речь идет о жизни и смерти, к сожалению, совершенно иное, чем было при нормальных обстоятельствах. Осыпается вдруг «позолота» воспитания, образования и культуры, и на поверхности показывается совсем другое лицо, открывается прежде скрытая худшая часть человеческой личности.

Если людьми овладевает ужас и паника, то у них могут проявиться самые низменные инстинкты. Рядом с героями, пожертвовавшими собой ради других, нередко находились и те, кто думал в этот момент только о собственном спасении. Не беремся их осуждать, но для себя из подобных ситуаций следует извлечь урок.

Никто не может уверенно сказать, как он поведет себя в той или иной ситуации. Мы не настолько хорошо себя знаем, чтобы с точностью предвидеть свою реакцию, пока не переживем нечто подобное. «Неточность» будет тем большей, чем неожиданней наступит катастрофа. Внезапное, ошеломляющее потрясение не позволяет человеку найти подходящий способ поведения, не дает ему возможности осознать, тем более взвесить ситуацию, приспособиться. Люди, попавшие в катастрофу, больше, чем в материальной помощи, нуждаются в словах поддержки. Они должны знать, что могут на что-то надеяться, что они не одиноки, а являются частью человеческого общества, которое придет им на выручку.

Не всегда, однако, легко преодолеть барьеры, мешающие потерпевшим воспринимать окружающее, быть в состоянии принять помощь.

Существует совсем немного объективных описаний поведения людей при катастрофах. Те, которые публиковались, основывались либо на собственных, либо на пересказанных впечатлениях, но всегда уже в виде позднейших реминесценций. Состояние и реакции описываются по воспоминаниям, которые в столь напряженной в эмоциональном отношении ситуации бывают сильно искажены. Известно, что в такие минуты изменяется порог восприятия, ограничено поле зрения. Внимание излишне концентрируется на узком круге явлений, снижается критичность анализа, способность контролировать себя. Отдельные события оцениваются субъективно, в зависимости от эмоционального состояния, отношения, мотивации.

С другой стороны, следует учитывать практическую неосуществимость объективного наблюдения. Даже если человек будет сверххладнокровным и сохранит ясность мыслей в самой сложной ситуации, странным было бы ожидать, что вместо того, чтобы помогать потерпевшим, он со стороны будет вести наблюдения за их поведением. Это было бы противоестественно, не по-людски. Да и могли б ли мы вполне положиться на такого наблюдателя, считать его надежным свидетелем?

Как же ведут себя люди при катастрофе?

После долгих размышлений мы выбрали в качестве примера кораблекрушение. Прежде всего потому, что уже в течение многих столетий при каждой катастрофе на море суд определяет вину капитана. Поведение всех участников, все обстоятельства обсуждаются, взвешиваются, и поскольку решение суда может оказать большое влияние на жизнь целого ряда людей, преобладает общее стремление описать катастрофу наиболее объективно. Записи о судебном процессе с описанием катастрофы и всех предпринятых экипажем действий хранятся в архивах, что делает возможным изучать их и через сотни лет.

Королевский суд в Кадисе (Испания) рассматривал в 70-х годах XVIII столетия дело капитана Эрнана Ферреры с корабля «Сантиссима Консепсьон». Это был трагический процесс. Несмотря на то что капитан при кораблекрушении сошел с ума, он был признан судьями виновным, приговорен к смерти и казнен.

В 1775 году в водах Карибского моря, неподалеку от порта Кумана у северного побережья Новой Гранады (нынешняя Венесуэла) на его корабль напал пират Голландец — Деревянная нога. Пытаясь скрыться, капитан зашел в небольшой пролив между скалами. Орудийный залп с пиратского корабля разбил рулевое колесо, и «Сантиссима Консепсьон» с сотнями пассажиров налетела на риф. Мачты, реи, паруса и такелажные снасти с грохотом обрушились на палубу. Военные и моряки в панике пробились к единственной уцелевшей шлюпке. Безжалостно расталкивая женщин и детей, они дрались за места в ней. Охваченные ужасом пассажиры прыгали в море: через несколько секунд появились акулы и набросились на тех, кто держался на поверхности. Галеон тем временем медленно сошел с рифа и буквально за несколько минут пошел ко дну. Спаслись единицы…

Звериная жестокость, насилие нередко выплескивались при катастрофах и в более позднее время.

30 сентября 1854 года из Сан-Франциско в Панаму вышел двухколесный теплоход «Янки Блейд» водоизмещением 1800 БРТ (брутто регистрационных тонн) под командой капитана Генри Рэнделла. Чтобы сэкономить время (и получить премию, обещанную за сокращение времени рейса), капитан выбрал путь через пролив Сайта Барбара у побережья Калифорнии — более короткий, но и более опасный, с коварными течениями и подводными скалами. На борту корабля находились 900 пассажиров. 1 октября пополудни в тумане на полной скорости корабль наскочил на рифы мыса Аргуелло. Нос корабля заклинило между утесами, корма ушла под воду. Офицеры пытались поддержать порядок, но не смогли совладать с паникой, вспыхнувшей в один миг. По непонятным соображениям капитан покинул корабль и отправился в шлюпке за помощью. Власть на судне захватили преступники. Они принялись грабить пассажиров, обчищать покинутые каюты, убивать… Ситуация стала еще сложнее, когда они обнаружили запасы спиртного. В наступающих сумерках и густеющем тумане слышались только крик, проклятия, просьбы, молитвы и плач детей. Ночью разбойники попытались сбежать со своей добычей, спустили шлюпку. Но перегруженная лодка перевернулась, и все утонули. Часть команды сохранила чувство долга. Они достали из-под обломков вторую шлюпку и около полуночи спустили ее на воду. Было спасено до 250 пассажиров, прежде всего женщин и детей. Их удалось доставить к прибрежным скалам, которые высились на расстоянии всего 300 метров от корабля. Спасательные работы очень осложнялись сильным волнением. Некоторые пассажиры в поисках спасения перебрались с корабля на скалы. Их судьба ненамного отличалась от судьбы тех, кто остался на борту. На следующий день моряки из экипажа, угрожая оружием, отобрали у них все, что еще уцелело. Кажется невероятным, но капитан Рэнделл действительно привел помощь — корабль «Голиаф» осторожно приблизился к месту крушения и в течение следующего дня спас 600 человек. Только вечером судно, потерпевшее кораблекрушение, развалилось под натиском волн на две части и ушло под воду.

Неожиданная катастрофа приводит к панике, расшатывает нравственные устои и превращает людей в неуправляемую, беснующуюся толпу…

Королевский морской суд в Лондоне расследовал в начале 20-х годов нынешнего столетия обстоятельства гибели судна «Египет» компании «ПэндО» на линии Лондон — Индия. Капитана Эндрю Колли обвинили в том, что он допустил возникновение паники среди членов экипажа, и на шесть месяцев лишили капитанских прав. Была установлена также вина первого помощника, который в тумане не уменьшил большой скорости корабля и не следил за подачей звуковых сигналов.

Как же возникла паника?

Пароход «Египет», 7941 БРТ (уже не новый, был спущен на воду в 1897 году), вышел из лондонского порта 19 мая 1922 года. На следующий день, 20 мая, в 19 часов в густом тумане в него врезался французский корабль «Сена», 1537 БРТ, Французско-балтийской компании. Столкновение произошло на опасном участке у островка Уэссан в 100 километрах от французского порта Брест. Столкновение было совершенно неожиданным. Кроме английских офицеров, в составе экипажа были индусы, обслуживающий персонал (стюарды, официанты и пр.) составляли итальянцы. И те, и другие покинули при катастрофе свои места и бросились к лодкам. Завязалась драка. Люди орудовали кулаками и ножами, никто не слушался приказов. Экипаж и пассажиры не успели надеть спасательные пояса. Через двадцать минут после столкновения пароход «Египет» затонул. В общем хаосе одна шлюпка при спуске сорвалась и разбилась о морскую поверхность, люди очутились в воде. Моряки с «Сены» спустили свои шлюпки, но в темноте и панике им не оставалось ничего другого, как только подбирать пострадавших из воды. Всего погибло 16 пассажиров и 71 член команды.

Можно понять возникновение паники и беспорядка при кораблекрушении, при непосредственной опасности, при осознанной угрозе для жизни, при виде гибнущих под обломками, скрывающихся под водой, тем более в ситуации, когда все происходит в тумане, в темноте, при сильном волнении, да еще если катастрофа застала врасплох. Степень эмоциональной реакции при этом пропорциональна совсем не размерам катастрофы, а нехватке информации. Давний опыт свидетельствует, что люди способны противостоять опасности (даже если под угрозой их жизнь) тогда, когда они ее осознают, могут оценить масштабы случившегося. И наоборот, паника может вспыхнуть в ситуации ординарной, при которой потерпевших мучает неопределенность. Нехватка информации — питательная почва для дезинформации, распространения ложной и вредной информации…

Труднее понять безрассудные и трусливые действия людей после катастрофы, когда им уже не угрожает непосредственная опасность, в ситуации, которая может быть рискованной, но не является безнадежной и обещает спасение.

Каравелла «Сан-Томе» вышла из Кохина в Восточной Индии в январе 1589 года под командованием Эстевеа да Вейги. Во время плавания нарушилось уплотнение корабля, и сквозь щели проникало столько воды, что 16 марта капитан принял решение покинуть судно. На борту находилось несколько сот пассажиров. Капитан и офицеры взяли в единственную спасательную шлюпку только самых именитых из них, всего 140 человек. Остальные должны были остаться.

Автор описания катастрофы (было издано в 1611 году) Диого до Коуто пишет: «Оставшиеся на корабле поняли, что их может спасти только провидение или их собственные усилия. И поскольку на корабле было достаточно необходимых материалов, они немедленно начали строительство плотов. Однако сразу же после спуска на воду все плоты затонули… Это произошло не только по божьей воле, но также из-за равнодушия и эгоизма тех, кто попал в лодку. Если бы построить плоты раньше и плыть под прикрытием спасательной лодки, могли бы спастись все. Довод о недостатке времени не соответствует действительности. Корабль оставался на поверхности еще целых двадцать четыре часа, и это при том, что насосы к тому времени уже не работали. Ситуация в шлюпке была, однако, не намного лучше. Все приняли руководство рыцаря Бернарди де Карвальго. Видя, что остальных охватила паника, а офицеры ненадежны, он также потерял голову. Известно, правда, что в подобных ситуациях (это подлинные слова автора.— Й. Д.)… моряки и военные ведут себя как варвары и не обращают внимания ни на что и ни на кого, а также, что за свое поведение, грубость и жестокость они, в случае спасения, никогда не бывают наказаны…»

В лодке вскоре обнаружили, что она перегружена — борт был над самой водой, и с каждой волной она зачерпывала воду. Побережье Африки (Наталь) накануне находилось в поле зрения, но за ночь исчезло. Когда его достигнут потерпевшие кораблекрушение, было только вопросом времени. То есть опасность для тех, кто оказался в лодке, не была столь явной, хотя до момента спасения и оставалось еще пять дней. Между тем вот как описывает Диого до Коуто, который, вероятно, находился в лодке, то, что происходило дальше: «Офицеры решили, что лодку следует облегчить любой ценой. Их предложение бросить в воду нескольких пассажиров ввиду напряженности ситуации было принято. Им же предоставили решать, кем пожерт­вовать… Офицеры выбрали шестерых несчастных, которые ни о чем не догадывались, схватили их и бросили за борт. Их сразу же поглотило море, никто не вынырнул на поверхность».

К вечеру того же дня (17 марта) лодка вернулась к кораблю (!), который еще находился на плаву, переполненный обезумевшими людьми, уже ничего не предпринимавшими для своего спасения. Единственное, что они были в состоянии делать, так это молиться и взывать к деве Марии. Моряки вскарабкались на палубу судна, бросили в лодку несколько бочонков с водой и сухарями, и поскольку при этом она опять слишком погрузилась в воду, офицеры выбрали следующих ни о чем не подозревающих жертв и бросили их в море. Лишь тогда сидящие в лодке начали грести, подняли паруса и сделали попытку достичь суши. Они пристали к берегу только 22 марта из-за встречного течения, относившего лодку от берега. Каравелла затону­ла раньше, еще 17 марта, со всеми, кто на ней остался. 23 марта потерпевшие кораблекрушение решили двинуться вдоль побережья (на территории нынешнего Мозамбика) к форту Лоренсу Маркиш, где размещался португальский гарнизон. Шли очень медленно, не хватало еды, постоянно угрожало нападение туземцев. 18 апреля моряки предложили разделиться. Одна группа должна была привести помощь для более слабых, в частности для женщин. «Остальные им, разумеется, не доверяли и утверждали… что, если разделиться на две части, то погибнут все… Обмен мнениями закончился рукопашной. Мужчины сводили счеты со своими противниками в драке. Таким образом можно было заставить замолчать главных заводил, но никак не прийти к разумному решению…» После этого отряд практически развалился. В конце апреля 45 самых крепких его членов дошли до португальской крепости в Софале. Только через некоторое время удалось организовать экспедицию по спасению отставших, которая осенью того же года нашла нескольких человек на острове Сетимино (позже он был назван Слоновый остров, а сегодня называется Остров Португальцев) в устье реки Эспирито Санто. По сведениям до Коута, их было не более двадцати.

Побережье Наталя имело дурную славу. Здесь произошло крушение сотен кораблей, и жалкая участь потерпевших повторялась многократно.

4 августа 1782 года в этом районе произошло очередное крушение — на этот раз парусника «Гросвенор», который плыл с Цейлона в Лондон. На побережье очутились 142 человека. Под руководством капитана Корона решили идти к поселениям на мысе Доброй Надежды. Но уже спустя несколько дней самые молодые и сильные начали роптать, что темп продвижения недостаточно быстрый и бросили группу. Женщины, дети и несколько мужчин послабее продолжали медленно двигаться во главе с капитаном Короном, который до конца был верен своему долгу. Это все, что нам известно. Они исчезли бесследно. Вероятно, всех их убили туземцы. Некоторые путешественники в более поздние времена сообщали, что в этих краях им встречались туземцы с гораздо более светлой кожей, чем у остальных. Возможно, это были потомки женщин, которых местные кафры разделили между собой, уничтожив всех мужчин.

Судьба первой группы также трагична. Через 167 дней исполненного страданий пути своей цели достигли только девять белых, семь индийцев и две негритянки — в отчаянном состоянии, изголодавшиеся, ободранные, истощенные… Но еще и с клеймом позора, поскольку они бросили своих более слабых товарищей по несчастью, женщин и детей.

В ходе катастрофы на первый план в человеческих реакциях выходят эмоции. По большей части люди ведут себя неблагоразумно, иррационально. На их поведение накладывают отпечаток страх, желание спастись, что ограничивает способность принять правильное решение.

Поведение отдельных индивидов сосредоточено на спасении себя и своей семьи. Но значение семейных отношений не следует переоценивать. История катастроф знает множество случаев, когда мужья бросали своих жен и детей, чтобы спастись самим, зная, что лишают близких защиты и обрекают на гибель. Женщины также оставляли на верную смерть детей, иногда грудных, часто не сделав ровным счетом ничего для их спасения. При описанном крушении каравеллы «Сан-Томе» в лодке среди тех, кому повезло, была молодая мать, которая покинула на судне свою маленькую дочку и даже не сдвинулась с места, когда позже шлюпка вернулась к кораблю для пополнения запасов.

Если люди уже пережили непосредственную опасность, если они спаслись, каким бы ни было их поведение — рациональным или иррациональным,— в дальнейшей их судьбе решающее значение принадлежит социальным отношениям.

Для отдельного человека, естественно, самым важным будет его индивидуальное состояние. Даже незначительное ранение, заболевание, лихорадка могут стать серьезной помехой, уменьшающей вероятность выживания, и даже послужить причиной гибели. Однако при тех же физических кондициях вероятность выживания человека в коллективе в целом выше. Группа, коллектив представляют собой в какой-то степени защиту. Эмоциональные реакции там имеют меньшую интенсивность и быстрее стихают. Но если сообщество распадается на несколько мелких, неоднородных или даже противостоящих друг другу частей — это означает начало конца.

Чтобы выжить после катастрофы, необходима социальная адаптация. В повседневной жизни мы считаем самым ценным завоеванием своей культуры, своей цивилизации индивидуальную свободу. На катастрофы и ситуации, возникающие в связи с ними, это не распространяется. Выживание отдельных людей зачастую делает возможным только сильная социальная группа. А сильна она только при условии подчинения ее членов руководству, при ограничении индивидуальной свободы в интересах коллектива. Борьба за выживание каждого в отдельности должна подчиняться интересам выживания всех вместе.

При создании такой группы инстинкты человека используются лишь в незначительной степени. Для животных, в частности для тех, на которых охотятся другие, характерно стадное чувство. Оно выражается в том, что, почуяв опасность, отдельные особи сбиваются в стадо, пытаются попасть в середину, не оказаться скраю. В своих охотничьих историях капитан Свердруп описывает, как северные зайцы при угрозе образуют кучу малу, в которой каждый проталкивается вовнутрь, подминая под себя других, так что в результате получается клубок тел, напоминающий «мельницу» в регби. У людей стадное чувство дает о себе знать только в критических ситуациях. По рассказам, нечто подобное порой происходило в концентрационных лагерях. Тех, кто оказывался в первых рядах, неприятное ощущение заставляло поворачиваться спиной наружу и проталкиваться подальше вглубь. Проявление стадного чувства у человека свидетельствует о серьезной деградации личности.

Итак, поведение людей после катастрофы довольно редко обусловливается инстинктами. Даже акты насилия, как правило, направляются волей и разумом. Если какой-то инстинкт и проявляется, то это инстинкт самосохранения, который усиливает эгоистические наклонности индивидуума, стремление сохранить себя даже ценой принесения в жертву других людей. Ну а вообще, чем более рационально поведение членов коллектива, тем больше они имеют шансов «выпутаться». Из этого следует, что для спасения имеют значение рассудительность и хладнокровие, а также знание, как вести себя в подобных ситуациях.

Хотя при катастрофах идет борьба за жизнь, это не борьба в дарвиновском понимании. Люди не должны бороться за выживание само по себе. Нашей целью является общество, создающее условия для наполненной человеческой жизнедеятельности. В ней достаточно поводов для борьбы за усовершенствование условий жизни, взаимопомощь и взаимопонимание. Поэтому хочется повторить: неправильно накладывать дарвиновское понятие борьбы за существование на жизнь людей даже в экстремальных ситуациях. К тому же и сам термин Дарвина «straggle for life» (буквально — «битва за жизнь») толкуется иногда не совсем точно. В дарвиновской концепции основного механизма эволюции живых организмов на Земле, природного отбора не идет речь о каком-то столкновении, враждовании, когда все против всех. Подразумевается скорее движение к жизни, стремление выжить — то ли в конкуренции, побеждая других, безжалостно уничтожая тех, кто хуже приспособлен, то ли в кооперации, при создании объединений, члены которых взаимно поддерживают друг друга, сообща противо­стоят различным угрозам извне. Таким образом, от внешних обстоятельств во многом зависит то, какой характер примут отношения между отдельными организмами в конкретной ситуации. В природе устранение менее способных в биологическом смысле существ является высоко рациональным, и не только между видами, но и внутри одного вида. Так устраняются менее выносливые, плохо развитые, больные, старые, инвалидные особи, то есть те, которые в условиях лишений и голода (явление в природе постоянное) угрожают существованию данной популяции, сковывая поиски новых источников пищи.

Встречается, однако, мнение, что и для человека решающим фактором его эволюции является необходимость выживания физически наиболее крепких особей. Когда-то действительно так и было — у первобытных людей выносливость и грубая сила были решающими в жизни, от них зависели условия существования, они определяли, кто будет пользоваться лучшими источниками пищи, более богатыми охотничьими угодьями и т. п. Состязание между кроманьонцем и неандертальцем часто разрешалось в драке, насильственными методами. Помимо прочего, превосходство в физическом отношении мужчин над женщинами обусловило подчиненное положение последних, усугубленное с течением времени другими факторами и долго сохранявшееся, а кое-где не исчезнувшее до конца и сегодня. Но даже в далеком прошлом характер человека и взаимоотношения его с себе подобными не основывались исключительно на насилии. Люди выжили потому, что могли мыслить и были в состоянии приспособиться к любой ситуации с помощью все более высокого уровня развития сознания. Им удалось заставить природу помогать себе (к сожалению, сейчас мы видим, что не все выгодное человеку благоприятно для природы), и эта победа не могла быть одержана грубой физической силой, а единственно человеческим разумом.

Уродливым порождением культа силы, насилия, преувеличения роли борьбы за существование является расизм. Наиболее последовательно эта теория изложена такими теоретиками, как Хьюстон Стюард Чемберлен (1855— 1927) — немецкий журналист, англичанин по происхождению; заложил идеологические основы расизма в своей книге «Основы XIX века» — и Альфред Розенберг (1893— 1946) — крупный восточнопрусский землевладелец, ведущий фашистский идеолог, осужденный и казненный в Нюрнберге; в своих книгах «Миф XX века» и «Кровь и почва» бесстыдно фальсифицировал историю и голословно утверждал, что в истории человеческой цивилизации ведущая роль всегда принадлежала высоким, светловолосым, голубоглазым, с удлиненным черепом арийцам, которые объявлялись в Древнем Египте, на Ближнем Востоке, в Римской империи, чтобы сохранить арийскую цивилизацию и очистить ее от неполноценных рас.

Расистская теория противоречит самим основам человечности, не говоря о том, что она представляет собой чистый вымысел, поверхностный взгляд на борьбу за существование, смесь различных демагогических измышлений. Уже при своем возникновении эта теория была весьма противоречивой: ведь для некоторых ведущих нацистов нужно было придумывать специальные «расовые признаки», чтобы они могли быть отнесены к «чистой расе».

Расистские взгляды встречаются и в сегодняшнем мире. Обычное явление в США — преследование негров (и не только со стороны ку-клукс-клана), а также открытая пропаганда «преимуществ» чистых в расовом отношении американцев — частных предпринимателей. Буквально пропитана расизмом политика апартеида в отношении чернокожего населения в Южно-Африканской Республике.

Сам Дарвин предвосхитил возможность непонимания своей теории, даже злоупотребления ею. Он подчеркивал, что теорию борьбы за существование в природе, принципы естественного отбора нельзя применять к человеку. Если люди сохраняют жизнь менее выносливым в биологическом отношении особям, то это находится в противоречии с принципами естественного отбора, но обусловлено началами, необходимыми для сохранения общества. Если люди не будут по отношению друг к другу проявлять сочувствие, если они будут в точности придерживаться принципов естественного отбора, то они перестанут быть людьми…

Поведение коллектива, переживающего катастрофу и ее последствия, обусловлено социальными факторами. Меняются условия жизни, социальные ценности, общественное мнение, меняются поступки. Такие изменения связаны с психическими, а также физическими реакциями, вызывающими временные и постоянные нарушения в организме человека, увеличение показателей кровяного давления, поражение сосудов сердца и т. д.— нарушения, которые в целом можно обозначить как «болезни цивилизации». Кроме того, социальных изменений достигают путем социального манипулирования. Его влияние сейчас тщательно изучается. Ведь сегодняшнее общество немыслимо без сознательной или неосознанной социальной манипуляции, формами которой, в частности, выступают школа, процесс воспитания, поток информации, воздействие культуры, управление производством и политикой.

Социальная манипуляция может быть благодатной, пойти на пользу, но может стать и губительной. Негативным примером в этом смысле может служить американская акция «Браво», которая привела к гибели тех, кого она касалась.

Готовили ее в США с 1946 года. «Браво» — таким было кодовое название американских испытаний ядерного оружия в Тихом океане.

В феврале 1946 года генерал-губернатор Маршалловых островов, облюбованных армией США, принял решение о переселении населения атолла Бикини. Вначале его жителей перевезли на атолл Ронгерик, на расстояние 90 морских миль (около 160 км). Поскольку этот атолл имел в пять раз меньшую площадь, чем Бикини, вскоре стала ощущаться нехватка продуктов питания, и жители были вновь переселены — на атолл Уйеланг, неподалеку от атолла Эни-веток. Но полигон для испытаний термоядерного оружия включил в себя и этот коралловый остров. Переселенцы снова отправились в путь — в этот раз на атолл Кваджалейн, а еще позже на атолл Кили в 800 километрах от Бикини.

Первое испытание водородной бомбы было проведено 1 марта 1954 года. По завершении всей программы атоллы в районе полигона оказались опустошенными сверх всяких ожиданий. Некоторое время спустя возобновилась лишь кое-какая растительность, из животных остались чуть ли не одни крабы, причем популяция была неполноценной, встречалось много особей дегенерированных, с уродствами, пораженных радиацией. Уроды встречались и среди морских организмов.

Тем не менее через четырнадцать лет после первого испытания, в 1968 году, президент США Джонсон решил, что жители могут возвратиться обратно на Бикини. Островок рекультивировали, радиоактивную почву засыпали, посадили сотни кокосовых пальм, построили 40 железобетонных домиков. Хотя встречались места, где почва была заражена стронцием-90 и цезием-137, атолл считался пригодным для проживания. Местные жители вернулись, но вскоре оказалось, что сделали они это преждевременно. Появились болезни щитовидной железы, кожные заболевания (особенно у детей), участились случаи образования злокачественных опухолей. В отношении небольшого количества лиц прямую зависимость доказать зачастую невозможно, но влияние радиоактивности и вообще последствий ядерных взрывов характеризуется именно такими реакциями.

Каждый переселенец на Бикини получает как возмещение убытков месячную ренту 37,5 долларов, оказывается содействие при эмиграции — выплачивается 100 долларов. Атолл снова объявлен непригодным для проживания.

Сколько же стоит уничтожение родного дома, родственных связей, счастливой жизни? Все точно подсчитано: 450 долларов в год.

От катастрофы страдает обычно большое количество людей. Между тем создание социальной группы, коллективно борющейся за спасение, протекает негладко. Основные противоречия связаны с борьбой отдельных личностей за власть в группе, различиями во взглядах и т. п. Не всегда это только проявления эгоизма, вражды, иногда причина разногласий — в искренних усилиях сторон отыскать лучший способ спасения.

А что случится, если созданию монолитной группы, появлению лидера и коллективным действиям будут препятствовать, применяя насилие?

Такой вариант может показаться маловероятным. И все же он постоянно встречается при угонах самолетов, кораблей и т. п. Террористы пытаются удержать группу заложников в своей власти и не останавливаются ни перед чем, для того чтобы не допустить создания группы, способной бороться за спасение, то есть оказать сопротивление.

Объективных описаний таких ситуаций еще меньше, чем в случае с обычными катастрофами. Обратимся к свидетельству американского психолога, профессора Флоридского университета Сильвии Джекобсон, опубликовавшей свои наблюдения за угоном самолета группой террористов.

6 сентября 1970 года, пополудни, вскоре после старта американского самолета, осуществлявшего полет по маршруту Брюссель — Нью-Йорк, со своих мест поднялись несколько человек и заставили экипаж из девяти членов повернуть самолет со 149 пассажирами в Иорданию. Реакция была различной — от беспокойства, страха, шепота и криков до полнейшей апатии, неспособности двигаться и действовать. Некоторые вначале думали, что происходящее всего лишь неудачная шутка или недоразумение и не сразу осознали его реальность. Люди консервативны, их мышление ограничивается определенным кругом взглядов, мешающих реально оценить ситуацию, которая не вписывается в этот круг.

Вооруженные террористы криком, угрозами, насилием препятствовали организации отпора. Они собирались разменять заложников на арестованных членов своей организации. Через пять часов полета самолет приземлился в пустыне неподалеку от Аммана. Переговоры были не слишком успешными, тем не менее в течение недели всех заложников постепенно освободили.

Уже во время пятичасового полета среди захваченных начали складываться небольшие группы. Первая состояла из молодых студентов, слушателей одного университета. По их поведению можно было заключить, что они, хотя и осознают всю опасность событий, воспринимают их как волнующее приключение. Немного позже объединились матери с грудными младенцами. В то время как большинство пассажиров занимались пустыми разговорами, спали, читали, играли в карты или молились, эти женщины были полностью заняты практической деятельностью по уходу за детьми, приготовлением еды, попытками поддержать чистоту, проявляли взаимопомощь, сообща заботились и о старших детях.

Несмотря на то что под влиянием изоляции в самолете, унижений, недостатка информации (некоторые семьи были разлучены) и тяжелых гигиенических условий (туалеты вскоре засорились), проявился ряд иррациональных факторов — например, некоторые пассажиры после освобождения отказывались по религиозным соображениям сесть в автобусы, идущие в Амман (была суббота, день, в который евреи не должны начинать никаких дел). В целом же между пострадавшими возникли хорошие взаимоотношения, они помогали друг другу и оказывали взаимную моральную поддержку. Сплоченность группы все время возрастала, и пропорционально этому уменьшалась эмоциональная реакция, признаки страха. Совершенно исключительными были случаи, когда некоторые лица пытались отделиться от остальных, чтобы получить право первоочередного выхода. Солидарность основной массы пассажиров привела к возникновению внутри их группы защитных механизмов, удерживавших ее от распада — совместная оценка ситуации, несогласие с действиями террористов, отпор.

Каждая катастрофа вызывает определенные эмоциональные реакции. Следы их сохраняются и после того, как миновала непосредственная угроза для жизни. Часто после катастрофы появляется ощущение облегчения, даже эйфории от того, что удалось избежать гибели.

Предельная опасность повышает сплоченность потерпевших. Тогда же, когда обстановка начинает нормализоваться, ситуация дает надежду на спасение и худшее позади, нередко проявляются центробежные, даже антисоциальные тенденции. Коллектив распадается, отдельные лица или группы лиц могут попытаться воспользоваться ситуацией для собственной выгоды, чему способствуют всеобщая неуверенность, замешательство, всплеск эмоций.

И все же исторический опыт свидетельствует, что люди обладают одним удивительным свойством: в самой тяжелой ситуации большинство из них не теряют оптимизма, который и позволяет человеческому роду стойко переносить катастрофы и их последствия.