7 years ago
No comment

Sorry, this entry is only available in
Russian
На жаль, цей запис доступний тільки на
Russian.
К сожалению, эта запись доступна только на
Russian.

For the sake of viewer convenience, the content is shown below in the alternative language. You may click the link to switch the active language.

Ранее мы установили, что катастрофы по-своему двигают вперед развитие жизни на Земле — как в окружающей среде, так и внутри организмов.

Правда, из определения слова «катастрофа» явствует, что речь идет в основном о неожиданном событии, которое приносит значительные материальные убытки и при котором погибает по меньшей мере 20 (иногда называется цифра 50) человек, короче говоря, о явлении в целом вредном. Но такой подход кажется нам все же слишком односторонним, ограниченным.

Катастрофы следует воспринимать в более широком смысле слова. А возвращаясь к первому абзацу этой главы, мы можем дополнить дефиницию катастрофы и рассматривать ее также как внезапное, глубокое (даже коренное) изменение.

Пойдем еще дальше. В латинском языке глагол revolvere означает вернуться назад, на то же место, обращаться; его производное революция — обращение, оборот, например, революция планет вокруг Солнца. Во французском словаре Ларусса революция означает также реакцию на физическое или моральное воздействие, изменение в мире, в том числе изменение общественное. Следовательно, коль скоро катастрофа — это такое событие в природе, которое изменяет прежний способ развития и устанавливает, делает возможным новый, отличный от него, значит, в основе своей она является революционным изменением, что соответствует определению в математической теории катастроф.

Потенциальные возможности эволюции огромны, но не беспредельны. Устанавливающиеся при этом время от времени ограничения вовсе не означают остановки в развитии. Наоборот — возникают новые условия, создающие новые, прежде непредвиденные возможности. Выход позвоночных на сушу (это был, вероятнее, всего, общий предок земноводных и сегодняшних двоякодышащих рыб) закончил их эволюцию как рыб. Они никогда не могли бы стать какими-то иными, более совершенными в эволюционном отношении или, наоборот, дегенерироваными рыбами. В конце концов от них произошли млекопитающие, в том числе и мыслящие.

Отдельные эволюционные линии являются детерминированными. Стадии эволюции проистекают одна из другой, связаны одна с другой как причина и следствие. Взаимное влияние различных эволюционных линий зависит от случайных отклонений, флуктуации. Они могут быть несущественными с точки зрения одной из линий, но с точки зрения взаимного воздействия приобрести особую важность.

Нельзя считать случайностью, что неуклюжие позвоночные, вылезшие из воды, чтобы избежать гибели от своих более ловких и подвижных врагов, нашли на суше изобилие корма — насекомых. А для выживания млекопитающих, которые жестоко уничтожались быстрыми и расторопными ящерами, решающим, наверное, было то, что параллельно с их эволюцией происходило развитие растений, производящих большое количество кислорода. Увеличение его концентрации в атмосфере и дало неожиданное преимущество теплокровным млекопитающим с интенсивным обменом веществ.

Это все примеры параллельных эволюционных линий, между которыми не существует прямой зависимости, а результат в этом смысле является неопределенным, инде-терминируемым. Неопределенный, однако, не означает абсолютно непонятный. Теоретически в математике известны процессы, в которых не существует четко выраженной внутренней последовательности, алгоритма, но все же ведущие к определенной цели (так называемые процессы Маркова). Что касается эволюции жизни, то в ней диалектически переплетаются детерминизм и индетерминизм — обстоятельство, как мы убедимся, немаловажное.

В исторических условиях, которые складывались на Земле, процесс эволюции жизни должен был прийти в результате к человеку. Мы показали, что катастрофические, ре­волюционные изменения сыграли при этом важную роль. Но если бы, скажем, человечество самоуничтожилось в ядерной катастрофе, то не было бы никакой гарантии, что на Земле когда-нибудь вновь появятся мыслящие существа. Разве что откуда-то из космоса прилетят другие, оказавшиеся более мудрыми… Эволюционная линия к человеку, по всей вероятности, повторению не подлежит.

На человечестве сегодня лежит огромная ответственность. К сожалению, не все достаточно хорошо ее себе представляют, что в первую очередь относится к тем западным деятелям, которые в погоне за властью готовы пренебречь своим долгом перед историей.

Но возвратимся к определению катастрофы как внезапного, неожиданного события. Довольно часто в этой связи употребляется также выражение «взрыв».

Изменение в окружающей среде, в мире происходит обычно вокруг катастрофического явления, где прежнее устройство оказывается невозможным. При этом совсем не обязательно, чтобы подобное явление круто изменяло характер предшествующего развития. Подавляющее большинство изменений в природе происходит на основе так называемого экспоненциального развития, то есть масштабность изменения соответствует абсолютной величине явления. Это нормальное положение при обратной связи. Если она отрицательная, значит, происходит уменьшение, затухание явления. При положительной обратной связи, чем больше сила явления, тем больше изменение, которое придает новый импульс явлению, и т. д. Такое развитие может происходить длительное время медленно и незаметно, пока вдруг не наступает мощное и быстрое нарастание, приводящее к выходу за пределы, предполагаемые структурой существующих в данной системе связей. В таком случае мы говорим о скачкообразном диалектическом изменении. Развитие приобретает характер взрыва.

Биологическое развитие имеет постоянный экспоненциальный характер. Приведем пример. На поверхности пруда растут водоросли, и ничто не мешает им покрыть всю водную гладь. Вопрос: за какое время они займут половину поверхности пруда, если вся она скрывается под ними за сто дней? Ответ может показаться неожиданным: за 99 дней. За один — сотый — день теоретически вырастает столько же водорослей, сколько за весь предшествующий период с начала процесса. А, например, 1 % площади, то есть одна сотая всей поверхности, покрывается водорослями только на 93 день. Такое течение процесса можно объяснить лишь тем, что произошел «взрыв» водорослей по всему пруду.

Аналогичные примеры можно найти и в общественном развитии. Утверждают, что сейчас на Земле трудится 99 % всех ученых, когда-либо живших на планете. Это не является показателем коренного изменения существующего характера развития науки или человеческого общества. Перед нами обычное проявление экспоненциального развития как естественного хода событий, не встречающего препятствий. Могут возразить, что составить представление о числе ученых в прошлом затруднительно. Зато мы в состоянии с абсолютной точностью проследить другое явление, в какой-то степени характеризующее как величину армии ученых, так и их деятельность и перемены в самой науке. Имеется в виду возрастание количества научных журналов. Первый из них вышел в 1660 году. А с начала восемнадцатого века их число экспоненциально увеличивается до сих пор. Информационный взрыв является, по существу, действом субъективным, отражением определенной реальности. При наблюдении за кривой роста особый интерес поэтому вызывает момент, в который начинается быстрый подъем. Скачкообразное изменение нарушает определенные соотношения в более широкой системе, частью которой выступает исследуемое явление. Катастрофа, собственно, состоит не в многочисленности научных журналов, а в том, что научные работники не в состоянии их прочесть.

На сходных принципах построена и связь «живые организмы — катастрофы». Катастрофа не означает непременное уничтожение или даже угрозу жизни. В этом отношении представления Кювье были слишком упрощенными. Катастрофическая ситуация предопределяет невозможность существования жизни в данной форме. Она должна измениться, приспособиться.

Иначе говоря, катастрофы могут представлять опасность для некоторых биологических видов, в то время как для других открывают лучшие перспективы развития, вплоть до популяционного взрыва в новой экологической ситуации.

Каким образом нам удалось выжить в стольких природных катастрофах?

Мы — потомки тех, кто прошел сложнейшей дорогой эволюции длиной почти в четыре миллиарда лет. Теоретически от каждого из нас можно было бы проложить прямую эволюционную линию до самых древних организмов, к трилобитам и даже еще дальше. Но только теоретически. На самом деле индивидуальные жизни так переплелись между собой, что все со всеми оказались в родстве. Если ряд организмов в процессе эволюции перенес все, что им выпало, то это лишь потому, что они никогда не выходили за пределы своих адаптивных возможностей. В определенных обстоятельствах смогли выжить и отдельные представители животного мира, эволюционная линия которых в дальнейшем вела к человеку. Каким было это направление, нам в точности неизвестно. Адаптация происходила только к тем условиям, которые существовали на данном отрезке времени. Процесс естественного отбора прошли только организмы с наивысшей способностью к адаптации в господствующих условиях.

Целью эволюции никогда не было, да и не могло быть, создание человека. Только в собственных глазах мы выглядим как ее вершина. Но ведь мы не знаем, не была ли в процессе ограничения потенциальных возможностей развития прервана эволюционная линия к существам более совершенным, чем мы. Достаточно заглянуть в недавнее прошлое и вспомнить современника наших прямых предков — неандертальца. От кроманьонца он отличался прежде всего формой черепа — не имел таких развитых лобных долей мозга. Конечно, не красавец. Но ведь у него мог быть значительно лучшим характер. Возможно, в состязании двух названных человеческих типов (ведь оба они принадлежали к одному биологическому виду) победил более жестокий и немилосердный. Возможно, неандерталец, который по внешнему виду кажется нам грубым, примитивным и звероподобным, на самом деле был более чутким, человечным и снисходительным, чем мы, и именно поэтому он был безжалостно уничтожен нашими прародителями — просто уступил насилию.

Не унаследовал ли человек некоторые свои худшие черты от кроманьонских родственников? В истории, пожалуй, нашлись бы тому подтверждения. В исторических документах о периоде упадка Римской империи читаем, что при осаде Рима готами под командованием Аллариха в 408 году «люди, обезумевшие от голода… неистово дрались за еду… и даже матери ели тела своих убитых детей». Убийство людей бывало даже составной частью зрелища — и не только при боях гладиаторов в древности. Еще и в средние века это было делом обычным. Так, один город «одолжил» осужденного на смерть в другом городе, чтобы развлечь жителей зрелищем его мучений и смерти. Ну, а прочитав, что в драке, происходившей между некими алжирцем и испанцем в конце XVIII века, более сильный из них оторвал сопернику нижнюю челюсть и убежал с ней как с трофеем, мы чувствуем прямо физическое отвращение. В этом современные люди все же изменились — если, конечно, не принимать во внимание, что они создают оружие, калечащее и уничтожающее людей не по одному, а сотнями тысяч, а сегодня и миллионами. Без сомнения, мы осознаем весь ужас такого убийства. Но вот парадокс: ужасная катастрофа может своим видом вызвать и чувство восхищения. Ряд людей, видевших вздымающийся над Хиросимой чудовищный гриб, описали его так: «То было изумительное облако! Оно не было ни красным, ни желтым. Эту красоту просто невозможно передать… Казалось, что кто-то очертил его четкой линией на ярко-голубом небе. Причем контуры постоянно менялись…» Интересная реакция, не правда ли? «Непередаваемая красота» сопровождала апокалипсис города, превратившегося за короткий миг августовского дня в пепел и дым.

Из опыта известно, что и при самой большой катастрофе всегда уцелеет хотя бы одна пятая, то есть 20 %, застигнутых ею. Например, сотрудники санитарных подразделений, занимающиеся уничтожением крыс в городской канализации, уже несколько лет назад обратили внимание, что какие бы средства ни употреблялись, пятая часть крыс всегда выживает. То же подтверждают и наблюдения за отличиями в реакции определенной группы людей от остальных, которые проводились в критических ситуациях, например, при подъемах на горные вершины. Эти наблюдения еще недостаточно проверены, а высказанное нами мнение является лишь рабочей гипотезой. Но вот что интересно. По последним данным в генной структуре существует некоторая избыточность. Подсчитано, что в клеточных процессах принимают непосредственное участие только 20 % генов; 80 %, насколько можно судить, не имеют никаких функций. Речь не только о так называемых псевдогенах, которые считаются неким резервом для исключительных случаев. Просто пятая часть генов дееспособны, а остальные определенным образом дополняют всю систему на более высоком уровне.

Эволюция живых организмов не зависит только от комбинации наличных генов. Одно время бытовало мнение, что изменения в живой материи могут происходить только при физико-химическом воздействии, при нарушении структуры генов, например, под влиянием частиц космического или любого другого ионизирующего излучения, при отравлении клеточными ядами. Между тем к изменениям могли привести также ошибки в дупликации, воспроизводстве наследственности генов.

Очевидно, имеется и возможность биологического влияния на генную структуру. Некоторые (все?) вирусы вносят в клетку, кроме информации о своей структуре (на основании которой они впоследствии клеткой размножаются), еще и дополнительную, случайную. Она присутствует в вирусе в виде коротких рядов из нескольких генов, отрезков цепочки, как бы «прилипших» к вирусу во время его путешествия по различным клеткам и организмам. После выздоровления (что в основном связано с отторжением цепочки генов, представляющей данный вирус), новые, привнесенные извне гены могут быть включены в существующую структуру. После чего они в обычном порядке начнут участвовать в генетических процессах.

Но имплантация нового отрезка не происходит автоматически. Создается впечатление, что эти вопросы решают именно те гены, которые кажутся нам нефункционирую-щими. Каким-то образом они сохраняют стабильность генной структуры и контролируют все изменения.

Поскольку описанный механизм вполне «работоспособен», оказывается, что можно заменить одну часть генного аппарата другой и даже комбинировать гены, принадлежащие организмам, которые в биологическом отношении очень различаются между собой и смешение которых половым путем совершенно невероятно. Это лишний раз свидетельствует о едином происхождении всего живого на Земле и подводит еще к одному выводу: при вымирании какого-либо биологического вида не следует считать данную часть генного наследия живых организмов полностью утраченной. Да, она уничтожена, но не исчезла безвозвратно. В конце концов гены близких живых организмов не слишком различаются. Существуют даже сходные по своей химической структуре гены растений и животных, но всем им свойственны разные функции. Значит, важно не только то, какими «буквами» записан ген, но и то, как это «слово» произносится.

Какова вероятность повторного возникновения и развития в процессе эволюции биологического вида, который уже существовал и вымер? Мы считаем это невозможным. Эволюция назад не возвращается. Однако согласно принципу конвергенции развития может появиться новый вид, напоминающий старый, вымерший. Даже при различных генных структурах организмы имеют тенденцию приобретать сходные формы и выполнять сходные функции, находясь в одинаковых условиях. «Одинаковые» условия, впрочем, понятие весьма приблизительное. Так же, как и сходство форм и функций. Акула, тунец, ихтиозавр и дельфин внешним видом очень похожи. Хотя в данном случае речь идет о существах, относящихся к разным классам, время появления которых разделяют сотни миллионов лет. Кроме того, у дельфина нет жабр, а у акулы никогда не вырастут легкие. Природа не повторяет один раз отвергнутые свойства. Разве только в самых общих чертах в процессе развития эмбриона. Ведь и у человеческого зародыша есть жаберные щели. Здесь проявляется принцип рекапи­туляции, благодаря которому может возникнуть новое свойство, весьма подобное исчезнувшему.

Что справедливо в отношении отдельных видов, нельзя отнести ко всей жизни в целом. Следовательно, на вопрос о возможности повторения жизни на Земле и ее эволюции в случае уничтожения нынешней можно дать только отрицательный ответ. Даже если бы каким-нибудь образом удалось полностью реализовать всю последовательность изменений в окружающей среде, если бы повторились все перевороты, катастрофы и революционные преобразования.

Мы уже говорили, что в отношениях между организмом и средой существуют небольшие отклонения, флуктуации, которые могут оказать решающее влияние на выбор потен­циальных путей развития. Встает вопрос, реально ли в наше время самозарождение жизни не только на Земле, но и где-нибудь еще во Вселенной. Быть может, ее возникновение обусловлено определенным состоянием космоса?

Четыре миллиарда лет — срок немалый даже в масштабах Вселенной. Это, собственно, третья или четвертая часть всего времени ее существования. Вдобавок, жизнь не рассеешь в пространстве на любой стадии развития мира и эволюции живых организмов, как кто-то, возможно, себе представляет. Если люди уничтожат не только себя, но и остальную жизнь на Земле, то это произойдет уже навсегда. Тем самым скорее всего будет уничтожена жизнь во Вселенной вообще.

Хотя жизнь и является следствием основных физико-химических свойств Вселенной, вероятность ее возникновения крайне мала. Однако в определенной ситуации, как полагают, возникновение жизни просто неизбежно. Эта ситуация может быть редкой, одной-единственной из огромного числа других.

Попытаемся выяснить, почему жизнь все-таки возникла и возникла именно в нашей Вселенной?

Теоретически ничто не противоречит возможности су-щевования других миров, других вселенных с совершенно иными особенностями, чем те, которые присущи нашей. Но если бы они и существовали, мы все равно не смогли бы их обнаружить непосредственным наблюдением. Физического контакта между ними, по всей вероятности, не было бы. Проявлялись бы только какие-то общие свойства, например, гравитация. Умозрительно можно предположить, что материя в двухмерном или четырехмерном пространстве не была бы такой стабильной, как в нашем трехмерном. Утверждать что-либо большее не беремся. Какие формы приняла бы материя там, где действуют иные физические закономерности, мы не способны себе даже представить (хотя можем вычислить).

Наша Вселенная имеет ровно такую величину и мощность и обладает как раз таким набором физических констант, которые требуются для зарождения и эволюции единственной известной нам жизни. Даже незначительные отклонения в размерах ключевых физических параметров нашего мира сделали бы их несовместимыми с появлением жизни. Либо период существования такой вселенной был бы недостаточно продолжительным, либо физические силы слишком слабыми, а излучение чересчур сильным… На этом основании некоторые западные ученые делают вывод, что наша Вселенная была предопределена для возникновения жизни, и сама наша жизнь стала результатом определенных целенаправленных усилий, «творением» бога, создавшего такой мир, в котором должен был в результате воцариться человек. Здесь мы сталкиваемся с одним из проявлений антропоцентризма, внушающего мысль, что Вселенная существует для того, чтобы в ней существовал человек. Нелепость? Безусловно. Мир существует не затем, чтобы в нем обитал человек, точно так же, как нос не для того, чтобы было на чем носить очки, или ноги не для того, чтобы было что обувать в туфли, как остроумно замечает Вольтер в своем «Кандиде» устами доктора Панглосса. «Сильный» антропоцентризм утверждает: Вселенная в какой-то мере «знает», что появится человек. Не самая четкая из формулировок, к тому же напоминающая давно отжившие идеалистические представления о сущности мира. Сегодняшняя наука, разумеется, не считает Вселенную «мыслящей». Авторы просто хотят доказать, что в физически реальной Вселенной жизнь должна была возникнуть неизбежно, причем совершенно неважно, где это в конце концов произошло. Против этого возражает так называемый «слабый» антропоцентризм: свойства Вселенной должны быть такими, чтобы при них могла возникнуть жизнь — могла, а не обязана возникнуть, как у наиболее радикальных сторонников данной теории.

В действительности все обстоит и проще, и сложнее. Человек может жить только в таком мире, как наш, потому что в ином он появиться не мог. Вместе с тем жизнь является неизбежным следствием состояния окружающего мира. Если в нем происходили катастрофы, то жизнь в ее сегодняшнем виде и высшем проявлении — мыслящем существе — развилась не вопреки, а благодаря им. Можно сказать, что для данного направления эволюции они были просто необходимы.

Итак, катастрофы — это не только фактор уничтожения жизни. Даже если конкретные катастрофы и уничтожали конкретные живые организмы. В целом катастрофы представляли собой скорее фактор, стимулирующий движение эволюции к тем формам, которые мы сегодня имеем. Конкретнее — к формам, ведущим к человеку! Не будь катастроф, мы бы не высказывали и не запечатлевали на бумаге эти мысли, некому было бы наблюдать и описывать окружающий мир. Будем надеяться, что еще многие и многие поколения людей смогут подобно нам восхищаться своей Вселенной…