7 years ago
No comment

Sorry, this entry is only available in
Russian
На жаль, цей запис доступний тільки на
Russian.
К сожалению, эта запись доступна только на
Russian.

For the sake of viewer convenience, the content is shown below in the alternative language. You may click the link to switch the active language.

Человек чувствует себя властелином мира. Во всяком случае ведет себя он зачастую соответственно. Его отношение к природе порой просто безрассудно. Существует общее мнение, что природа даже после самого большого вмешательства каким-то образом все урегулирует сама. В последнее время, однако, чаще и чаще звучат предостерегающие голоса. Высказывается серьезное беспокойство в связи с дальнейшим ухудшением состояния окружающей среды, но для изменения положения делается лишь незначительная часть необходимого.

Человеческое безрассудство не является» какой-то специфической чертой человека. И другие организмы в природе ведут себя в своем роде безрассудно, поскольку не осознают последствий своей деятельности. Но ведь человек обладает сознанием, разумом, он способен в определенной степени предвидеть побочные эффекты своих действий… и все же уничтожает зверей, растения, природу — потому что может. Или думает, что может. Такое впечатление создается потому, что реакция природы на наступление человека проявляется не сразу. Ответ последует значительно позже, за причиненный природе вред будут расплачиваться грядущие поколения.

Только в наши дни перед лицом угрозы полного уничтожения некоторые биологические виды взяты под охрану закона. Юридически закреплено требование хорошо относиться к животным, и считается аморальным издеваться над ними и причинять им боль. Однако до сих пор эти нормы нарушаются…

Убежденность в безвредности вмешательства человека в природу основывается, как было сказано, на наблюдении, что к внезапным, резким изменениям оно обычно не приводит. В какой-то степени так и есть. Человеческая жизнь слишком коротка, для того чтобы вероятный вред проявился за этот период. Хотя мир значительно изменился со времени возникновения жизни на Земле, все изменения были с нашей точки зрения медленными и никогда не выходили за определенные рамки. Они даже не затронули основные биологические процессы в клетках, так как способ существования клеток и живых организмов — репликация, воссоздание клетки — и соответствующие механизмы одинаковы как у микроорганизмов доисторических времен, так и у сегодняшних, а равно и у макроорганизмов. Генетические аппараты бактерии и кита, самого мелкого и самого крупного живых организмов, в основе своей сходны.

И все-таки человек не властен творить произвол. Иллюзия безнаказанности возникает из контакта с макроорганизмами, с животными, растениями, организмами в той природе, которую мы видим вокруг себя. Но ведь кроме этого есть еще необъятная область жизни микроорганизмов. Об этой жизни нам известно очень мало. Мы даже не всегда осознаем ее присутствие рядом с нами — пока она не проявится в действии.

Нельзя утверждать, что на Земле не существует взаимно-различающихся форм жизни. Мы не касаемся при этом вирусов, которые, собственно, представляют собой дегене-рированные живые организмы, своего рода обломки основной генетической цепочки. Эти остатки с простой структурой и организацией оказались жизнеспособными, однако жить долго без организмов с высокой организацией генетического аппарата, без остальной земной жизни они, вероятно, не смогли бы. Между тем удалось разыскать микроорганизмы, живущие в совершенно необычных условиях, имеющие специфический вид обмена веществ.

Профессор Стеттер из университета в Регенсбурге обнаружил в Тихом океане в горячем источнике на склоне подводного вулкана бактерию Pyrodictium occultum, нормальной средой для которой является вода с температурой 105 °С. Она обитает на глубине более 2000 м под давлением 20 000 кПа (200 атмосфер). На такой глубине в море царит темнота. Вода вулканического источника содержит сероводород, который, вероятно, используется бактериями в качестве источника энергии. Таким образом, речь идет о существовании живых организмов на основе не солнечной, а химической и геотермальной энергии. Вблизи Галапагосских островов учеными на научно-исследовательской подводной лодке «Олвин» был открыт новый вид подобных бактерий. В 1982 году Баросс и Деминг нашли в районе подводных вулканов у калифорнийского побережья бактерии, которые живут и размножаются на глубине 2600 метров при температуре 250 °С и давлении почти 27 000 кПа (265 атмосфер) — вид Thermoplasma acidophilum.

Однако даже эти микроорганизмы в своей основе не отличаются от остальной жизни. Их генетический аппарат построен на тех же принципах репликации двойной спирали ДНК, что и у остальных известных нам организмов на Земле. То, что эти бактерии могут существовать в условиях, при которых остальные организмы погибают (их белки денатурировались бы), обусловлено отклонениями в структуре их клеточной среды — прежде всего они обладают необычайно высокой концентрацией позитивных ионов, что препятствует ускорению самостоятельного развития двойной спирали ДНК, которого можно было бы ожидать. О принципиальном сходстве с остальными живыми организмами совершенно однозначно говорит и то, что вблизи их колоний с большой выгодой для себя обитают сифонофоры, актинии и различные черви, употребляющие их в пищу. Подчас создается впечатление, что между червями и бактериями существует симбиоз.

Особые микроорганизмы, о которых мы рассказали, распространены по всему свету. Они существуют уже давно, их окаменелые останки были найдены в некоторых отложениях на дне Красного моря.

О жизни микроорганизмов нам известно очень мало. Хотя с их болезнетворными представителями люди столкнулись не сегодня. Инфекционные микробы нападали и нападают на человечество с незапамятных времен. При эпидемиях и пандемиях люди на себе познавали действие микроорганизмов. Первые шаги к их всестороннему изучению сделал французский химик и микробиолог Луи Пастер (1822—1895).

Ни один природный фактор, кроме самого человека, не принес ему столько бед, не загубил столько жизней, как микроорганизмы. В фантастических романах много писали о «пурпурной чуме» или о других инфекционных болезнях, которые, внезапно появившись, уничтожали большую часть человечества. Такая завязка служила импульсом к размышлениям о положении людей, о дальнейшем развитии человечества. Действительно, интересно, как бы повело себя человечество, отброшенное такой катастрофой назад, к «новым древним временам».

Но все дело в том, что такого рода допуски некорректны. С одной стороны, небольшие группы людей вряд ли смогли бы просуществовать длительное время. Человечество, охва­ченное подобной пандемией, вскоре полностью погибло бы. С другой же стороны, маловероятным представляется столь интенсивное биологическое воздействие. Микроорганизмы могут убить человека или другие организмы (поскольку инфекционные болезни поражают также животных и растения) как отдельную особь, могут поразить большие массы людей, но ни в коем случае не уничтожат человеческий род.

Изучение эпидемий свидетельствует, что их признаки и характер протекания не всегда одинаковы. Это может служить подтверждением постоянного возникновения новых микроорганизмов. Или же их основательного изменения таким образом, что безвредные микроорганизмы превращаются в болезнетворные, губительные.

Распространение эпидемий зависит от возможностей передачи микроорганизмов от одних людей и животных другим. Живые организмы вообще могут распространяться по планете с большой скоростью — от нескольких метров до нескольких километров за год. Точных данных существует немного. Однако отмечено, как в начале нынешнего столетия в Чехии распространялась ондатра.

В 1900 году ондатра (Ondatra zibethica) была завезена в Чехию из Северной Америки как животное с ценным мехом (в данном случае неважно, что она здесь дегенерировала и ее мех стал менее ценным). В 1905 году из питомника на волю убежали пять ондатр. В течение четырех лет они распространились по всей средней Чехии, к 1920 году, перешагнув чешские границы, продвигались каждый год примерно на 11 километров, то есть со скоростью приблизительно 30 метров в день. В 1930 году их уже было много миллионов и встречались они во всей центральной Европе.

Скорость распространения эпидемии может быть значительно большей — сотни километров в год. А если микроорганизмы «сопровождают» своих носителей в транспортных средствах, то она может составлять сотни километров в час.

Болезнетворные микроорганизмы имеют довольно продолжительную историю. Несмотря на расплывчатость сведений об эпидемиях в прошлом, создается впечатление, что в различные исторические времена преобладали разные инфекционные болезни.

Чума — одно из наиболее грозных инфекционных заболеваний, смертельное при отсутствии лечения в более чем 90 % случаев — не насчитывает еще и 2500 лет. Насколько можно судить, впервые она появилась в Египте в 4 столетии до н. э. Самое раннее более или менее достоверное описание эпидемии чумы сделал грек Руф из Эфеса. В Риме чума появлялась и раньше, но первый совершенно очевидный случай эпидемии относится ко временам правления императора Юстиниана и датируется 531—580 годами. Как видим, эпидемия продолжалась не один год. Особенно большая вспышка (с ней совпала и эпидемия оспы) произошла в 558 году. Ее можно считать пандемией, поскольку пострадал не один континент (только в Константинополе ежедневно умирало от 5 до 10 тысяч человек). Вплоть до XIV века эпидемии чумы спорадически возникали то в западной, то в восточной Европе, в Африке или Азии с интервалом приблизительно в сто лет. Число жертв каждый раз достигало нескольких десятков тысяч. На Руси первая эпидемия чумы была зафиксирована в Киеве в 1090 году.

Качественно отличающаяся от прежних пандемия необычайно заразной чумы поразила Европу, Азию и Африку в середине XIV века. Она пришла из Индокитая, где от нее умерли 50 миллионов человек. Мир еще не видел столь ужасной эпидемии. Первые случаи в Европе были отмечены в марсельском порту в декабре 1347 года. Болезнь продвигалась вдоль торговых путей. Она достигала скорости 1000 километров в год. В одной только Европе ее жертвами стали около 25 миллионов человек. Приводятся данные, что вымерла четвертая часть населения Земли, то есть около 300 миллионов человек. Пандемия закончилась в России в конце 1351 года.

С тех пор чума в Европе объявлялась регулярно каждых пять — десять лет. Не все страны страдали одинаково. Так, например, в 1382 году в Лондоне умерли от чумы 30 000 человек, столько же в 1407 году; в 1499—1500 годах, а также в 1603 году число умерших было значительно меньше — около полутора тысяч; в 1625 году количество жертв снова возросло до 35 000, а в 1665 превысило 70 000. В 1713 году ряд стран охватила бубонная чума, в Германии, Чехии и Австрии умерли более полумиллиона человек.

Распространение чумы сдерживалось повышением уровня гигиены и энергичными мерами в портах. Начиная с XIX века чумные эпидемии практически ограничивались пределами Азии. Зато в Китае и Индии в 1898—1908 годах от бубонной чумы умерли три миллиона человек, в 1909— 1918 — полтора миллиона, в 1920 году — два миллиона. А вот в 1935 году от эпидемии чумы в Уганде в Африке умерли уже только 2000 человек.

Сравнительно новой болезнью является грипп. В Лондоне от него умерли в 1847—1848 годах более 15 000 человек. В то время, вероятно, существенно повысилась действенность вируса, и в 1889—1890 годах разразилась уже пандемия гриппа, охватившая территорию, на которой проживало 40 % населения земного шара. Вершины она достигла в 1917—1919 годах, когда от пандемии инфлюэнцы во всем мире умерли 20 или даже 30 миллионов человек (для сравнения: в течение четырех лет первой мировой войны в боях погибли 10 миллионов человек). На сегодня это была последняя пандемия гриппа. С тех пор эпидемии хотя и повторяются в течение коротких периодов (полгода или год), но всякий раз речь идет о видоизмененном, новом вирусе гриппа, и заболевание протекает не так тяжело, как раньше. В этой связи нельзя не вспомнить, что частое и некогда смертельно опасное осложнение после гриппа — воспаление легких — со времени появления антибиотиков относится к заболеваниям, подлежащим довольно успешному лечению.

Не существует единого мнения относительно того, могут ли в настоящее время появиться совершенно новые болезни, которые прежде не существовали. Можно, конечно, предположить, что и микроорганизмы по-своему развиваются, переживают процесс эволюции, а следовательно, среди них появляются новые виды с новыми свойствами. Но окончательно это не доказано.

Описания болезней в прошлом, которыми мы располагаем, очень приблизительны, ведь тогда не существовало еще ни микроскопической, ни иммунологической диагностики. Вполне понятно, что эти данные не дают возможности представить течение болезней и идентифицировать их.

В 80 году до н. э. в Риме вспыхнула единичная эпидемия необычной болезни. Это была не чума, скорее можно говорить о разновидности сибирской язвы. В 772 году город Чичестер в Англии пострадал от неведомой болезни, которая умертвила 34 000 жителей города и его окрестностей — количество по тем временам огромное.

Точные данные о новых болезнях накапливаются уже в наши дни. В 1976 году в американском городе Филадельфия (штат Пенсильвания) вспыхнула загадочная эпидемия. Заражены были участники съезда организации Американский легион, который происходил в гостинице «Бельвью-Стрэтфорд» с 21 по 24 июля 1976 года. Эпидемия поразила 182 человека, вершина ее пришлась на 25—28 июля, а конец наступил 3 августа. В результате 29 потерпевших умерли. Помимо участников съезда легионеров, которые заседали в зале гостиницы и отдельных номерах, пострадали 33 человека, не имевших ничего общего с Американским легионом, а просто находившихся в то время в гостинице или возле нее, на тротуаре перед входом. Бульварная пресса раздула сенсацию, писали о бактериологической диверсии, об. умышленном занесении инфекции- коммунистами — ведь Американский легион является крайне правой и реакционной организацией.

В течение нескольких месяцев оставалось неясным, что же это за болезнь и как она будет распространяться. В январе 1977 года сенсация лопнула. Рабочая группа доктора Дж. Мак-Дейда нашла отгадку. Фильтратом из легких погибших больных были инфицированы морские свинки; у всех у них поднялась температура, и вскоре они погибли. В их болезненно увеличенной селезенке были обнаружены бактерии, не реагирующие на обычные красители, и потому невидимые при обычном микроскопическом исследовании; они не размножались на обычных бактериологических средах, для их жизнедеятельности требовались необычные компоненты — железо и L-цистеин. После впрыскивания раствора с бактериями в яйцо с куриным зародышем он был быстро умерщвлен, а когда их повторно ввели морским свинкам, то это опять вызвало жар и гибель. Таким образом, по аналогии с классическим примером Коха было установлено, что выделенные бактерии действительно являются возбудителями эпидемии. Речь идет о прежде не описанных микроорганизмах, принадлежащих к роду, названному Legionella pneumophilla. Иммунобиологические исследования показали, что эти микробы заражают большое количество людей, но у многих из них заболевание не переходит в свои крайние формы. Оказалось, что легионеллы «проживали» в гостинице «Бельвью» уже длительное время, и у всех служащих выработался против них иммунитет.

Иммунобиологические реакции подтвердили также, что и в прошлом по крайней мере два непонятных случая массового заболевания в США в действительности представляли собой вспышку эпидемии легионеллеза — так называется новая болезнь. Один из этих случаев — лихорадка, поразившая 140 сотрудников оздоровительного центра в Понтиаке (штат Мичиган) в 1968 году. Так же, как и в Филадельфии, зараза попала в легкие с воздухом, но тогда обошлось без жертв. Вторым был случай в больнице святой Елизаветы в Вашингтоне, где пациенты одного крыла здания заразились, по всей вероятности, при вдыхании пыли из близко расположенного котлована в саду. С тех пор зарегистрирован ряд единичных заболеваний, не развившихся в эпидемию. Легионеллы были обнаружены в питьевой воде в городе Блумингтон в США, в озерах и реках штатов Джорджия и Северная Каролина. В Европе они были найдены в Болгарии и во Франции. Очень часто ле-гионеллу можно обнаружить в кондиционерах. Она живет в воде, которая накапливается в определенных местах агрегатов (вода здесь содержит остатки органических продуктов и следы металлов, что делает возможным не только проживание, но и размножение легионеллы).

Почему же эта болезнь стала известна только теперь?

Легионеллез, или «болезнь легионеров», начинается как обычный грипп, поражает прежде всего легкие, а потом и другие внутренние органы — почки, мочевыводящие пути, ткани мозга и мозжечка, сердце. Появляются признаки миокардита и перикардита, возможны накожные явления, нарушается работа кишечного тракта. Палитра симптомов, как видим, может быть весьма обширной и при этом «трудноузнаваемой». В микроскоп данные болезнетворные микроорганизмы не видны, для их выращивания требуется особая техника. Очень чувствительны к легионелле морские свинки, с помощью которых и удалось ее обнаружить. Достаточно поместить нескольких животных туда, где обитает легионелла, как в скором времени все они погибнут от сильнейшей горячки.

У человека инкубационный период короткий — около двух дней. У зараженных болезнь проявляет себя по крайней мере иммунобиологическими реакциями. При отсутствии лечения 15—18 % пациентов умирают. В тяжелой форме легионеллез развивается, как правило, только у лиц с ослабленным иммунитетом. Его излечение сегодня уже не представляет сложности. На легионеллу не действует пенициллин, но зато для нее смертельны эритромицин и рифампицин.

Легионеллез — болезнь исключительно человеческая, и даже мужская, ей подвержены большей частью лица старше 40 лет, курящие, пьющие и больные (диабетики, пациенты со злокачественными опухолями и те, которых лечат веществами, угнетающими иммунные реакции). До сих пор не было найдено ни одного носителя легионеллы, неизвестны также случаи прямой передачи инфекции от одного человека другому.

Откуда взялись легионеллы? Этот, прежде неизвестный вид, неродственный никаким другим?

Нельзя, конечно, исключить, что вызываемая ими болезнь была зафиксирована давно, но диагностировалась как грипп или просто вирусное заболевание неизвестного происхождения. Сами микроорганизмы могли оставаться незамеченными длительное время.

А может быть мы имеем дело с микроорганизмом, который жил в почве и оказался извлеченным при раскопках на территории вашингтонской больницы? Или же изменилась реактивная способность легионеллы? Или реактивные свойства людей?

Легионеллез — не единственная новая болезнь. В 1981 году М. Готтлиб из Лос-Анджелеса диагностировал дотоле неизвестное вирусное заболевание. Ее возбудителя мы уже знаем, он вызывает снижение природного иммунитета. Болезнь соответственно получила название синдром приобретенного иммунодефицита (СПИД). Поначалу бытовало мнение, что проявляется она только у мужчин-гомосексуалистов, изнуренных излишней сексуальной активностью. Однако через некоторое время появились случаи заражения наркоманов обоего пола и некоторых переселенцев из стран Африки, где находится, по всей видимости, очаг заболевания. СПИД быстро распространяется по всему миру, заражено уже десятки тысяч человек, появилась болезнь и у нас.

Мы не можем доказать, что время от времени появляются новые болезни, возникают новые виды микроорганизмов. Всегда можно возразить — и вполне логично,— что раньше их просто не могли определить, обнаружить ввиду отсутствия соответствующей техники. С другой стороны, обращает на себя внимание изменчивость тех же легионелл: иногда они представляют собой изолированные палочки, порой соединяются в цепочку, окрашиваются в различные цвета в зависимости от среды обитания. На сегодня этот род насчитывает уже семь видов, а это указывает на существенные различия в обмене веществ и иммунобиологических свойствах вообще. Лабильность же, неустойчивость структуры и реакций является, между прочим, признаком именно молодого биологического вида.

Но если все-таки в природе постоянно возникают новые виды микроорганизмов, то вполне очевидна возможность их искусственного производства в лабораториях. В генной инженерии известны процессы, в ходе которых внутрь клетки вводится в виде короткой цепочки генов иная генетическая информация, и тем самым изменяются ее свойства. Техника такого генетического изменения используется для производства инсулина некоторыми видами бактерий, которые в нормальном состоянии его не продуцируют. Нет сомнений, что аналогично можно ввести в микроорганизмы информацию, нужную для создания других веществ, например токсинов, и превратить их в болезнетворные. Весьма вероятно, что соответствующие эксперименты проводятся в лабораториях, где создается оружие бактериологической, биологической войны. Эти исследования секретны, однако просочилась информация по крайней мере о двух лабораториях такого профиля — одной в США, другой в Англии.

Наивным было бы полагать, что сложности в использовании биологического оружия — прежде всего риск распространения и на территорию того, кто решится его применить — могут перевесить соображения выгоды. Химическое и бактериологическое оружие имеет большое психологическое воздействие, поскольку является новым, необычным и непонятным. До тех пор, пока люди будут опасаться неизведанного, всегда будет существовать и соблазн использования качественно иных, неизвестных видов оружия. Неприятель, которого можно увидеть, услышать, «прикоснуться» к нему, может вызвать страх. Но это эмоция рациональная, целевая, поскольку она дает возможность перейти к противодействию; страх можно преодолеть активными действиями против неприятеля. Невидимый, неслышный и неосязаемый враг порождает боязнь иррационального характера, которую нельзя преодолеть разумом.

Применением новых видов оружия или даже одной угрозой их применения можно нарушить душевное равновесие целой нации. Считается, что использование такого оружия аморально. Нельзя, однако, дискутировать о неморальности одного и моральности другого средства убийства человека и разрушения. Все они в своей сущности аморальны. Только теоретически можно различать среди них «гуманное» или «негуманное» оружие. Для нас нет существенной разницы в том, каким оружием быть убитыми.

Применение биологического оружия в войне запрещено. Но можно ли даже с учетом Женевской конвенции 1921 года ставить в сегодняшнем классово разделенном мире вопрос о доверии в этой области? Империалистические круги вполне серьезно обсуждают варианты ведения боевых действий самыми разными видами оружия, и кто знает, помешает ли им прибегнуть к нему «в случае необходимости» сознание того, что могут пострадать и их собственные силы? А ведь риск в этом случае очень велик, и вероятность перехода ситуации в неконтролируемую стадию весьма реальна.

Попытки бактериологической войны в прошлом уже совершались. В стан неприятеля засылались инфекционные больные, в колодцы бросали падаль, в эпоху гуситских войн пражане забрасывали в осажденный замок Карлштейн сосуды с содержимым городских помоек. Целью таких действий было не только отравить жизненное пространство, но и вызвать эпидемию.

Родоначальниками настоящей бактериологической войны являются японцы. В конце последней мировой войны они проводили в Маньчжурии обширные исследования по специальной программе, которые действительно имели практическое значение. Только быстрое наступление Советской Армии помешало им использовать уже созданное биологическое оружие.

Биологические боевые средства представляют собой опасность, которой нельзя пренебрегать. Надеяться, что, обладая ими, неприятель не захочет «попытать счастья», было бы наивностью. Сама доставка инфекционного материала на территорию неприятеля не представляет сложности. Воздушное нападение предполагает употребление около 50 килограммов инфекционной субстанции в виде аэрозоля, распыляемого на протяжении двух километров при полете на малой высоте. Один самолет может доставить до 2,5 тонн материала и заразить площадь почти в 20 км2. Источником инфекции может стать и подбитый самолет!

При нападении на город средней величины с населением около миллиона человек даже ограниченное применение бактериологического оружия может иметь серьезные по­следствия. Всего 50 килограммов сибирки — спор в сухом состоянии — заразит практически весь город. Инфекция в течение нескольких дней вызвала бы десятки и даже сотни тысяч смертей. Жизнь в городе была бы полностью прекращена. При этом пострадали бы только люди — строения, предприятия, производственные мощности остались бы невредимыми.

Действенность такого нападения очень высока и совершенно исключает необходимость бомбардировки цели. Сегодня для достижения эффекта будет достаточно одной специально оборудованной ракеты. Задача обороны поэтому необычайно сложна.

Собственно биологическими средствами являются микроорганизмы различных видов. К ним относятся вирусы, переносимые членистоногими (клещи, москиты) или рас­пространяющиеся по воздуху; рикетсии, которые транспортируются насекомыми и животными и создают в природе очаги постоянного характера. Некоторые из них очень устойчивы к погодным влияниям и обладают очень высокой вирулентностью. Для инфицирования человека Q-лихорад-кой достаточно, например, одного микроорганизма. А для того, чтобы заразить все человечество, хватило бы, следовательно, трех килограммов сушеной куриной эмбриональной ткани, содержащей эти микробы. Из болезней, вызываемых бактериальными инфекционными возбудителями, стоит назвать чуму, сибирку, туляремию, бруцеллезы, брюшной тиф. Заражение бывает очень сильным, и инфекция может сохраняться в одном месте десятки лет.

Следует помнить и о микозных (грибковых) инфекциях, которые представляют опасность из-за ограниченности знаний о их действии, профилактике заражения и способах лечения. Сюда же относится инфицирование высшими организмами, простейшими, но в данном случае существуют проблемы с доставкой и распространением. Кроме того, нужно учитывать возможность лабораторного изменения свойств обычных микроорганизмов, необходимых для жизни человека. Так, например, бактерия Esche-richia coli, живущая в нашем кишечном тракте и участвующая в процессе пищеварения, может быть изменена так, что начнет продуцировать какой-нибудь токсин. Теоретически это не исключено — дойдет ли до практического осуществления идеи?

Биологические боевые средства характеризуются:

— возможностью комбинирования различных организмов или разных их форм, разных видов;

— разнообразием способов применения, которое не обязательно копирует природные процессы (например, распыленные в воздухе микроорганизмы обычно попадают в организм человека через кишечный тракт);

— воздействием необычайно большого количества возбудителей инфекции — не нескольких представителей, а килограммов и даже тонн, то есть миллиардов организмов одновременно; это может вызвать совершенно непредвиденное течение инфекции;

— непредсказуемостью прямого воздействия; легко, скажем, представить, что занесение инфекции в среду тех или иных биологических видов, которые могут быть только носителями (инфекция на них не подействует), приведет к образованию постоянных, естественных, к тому же трудно-обнаружимых очагов опасности;

— непредсказуемостью отдаленных, вторичных последствий — нельзя исключить занесение инфекции на большие расстояния;

— невозможностью предвидеть вторичные последствия для человека — по крайней мере, вполне реальна полная психическая или физическая инвалидность довольно большого числа людей;

— опасностью неумышленного распространения инфекции при неосторожном проведении лабораторных опытов, при манипуляции с биологическими боевыми средствами, при их производстве, что вполне возможно и в мирное время;

— замедленным воздействием в ряде случаев, когда инфекция или даже эпидемия возникают после инкубационного периода, то есть через относительно длительный период после нанесения удара;

— осуществимостью как массированных нападений на города и территории противника с помощью военной техники, самолетов или ракет, так и тайных, ограниченных во времени и пространстве акций, диверсий с высокой степенью эффективности.

Последствия умышленного занесения инфекции могут быть ужасающими. Трудно описать жизнь города, в котором в течение нескольких дней умрут сотни тысяч жителей, в том числе вследствие употребления воды из водопровода, зараженной токсинами (ботулинус в концентрации 1:1017 может умертвить 90 % населения в течение нескольких часов). Или вообразим использование бактериальных энтеротоксинов, которые являются «более гуманными», поскольку убивают только маленьких детей и стариков (взрослые теряют дееспособность на день или больше через три часа после попадания). Не помогли бы и подземные убежища, которые после занесения сибирки стали бы постоянным источником заражения на десятки лет — не оставалось бы ничего другого, как замуровать в них все входы.

Человек научился подчинять себе микроорганизмы или хотя бы «держать их в узде». Современная биология способна значительно полнее, чем до сих пор, использовать биологические процессы, которые обладают одним важным преимуществом: происходят при низких температурах и давлениях, то есть предполагают незначительный расход энергии. Биологическая наука в состоянии решить многие из проблем современной экономики.

С таким же успехом, однако, биология может стать могильщиком человечества. Для его уничтожения не понадобятся атомные и термоядерные бомбы. Без взрывов, вспышек, без грибовидных облаков, без пыли, без изменения климата, тихо и незаметно люди могут подготовить для себя ужасную судьбу, катастрофу значительно больших размеров, чем любая из возникавших в природе пандемий. Хватит ли людям здравого смысла, чтобы избежать этой участи?

Мы не можем полностью очистить Землю от микроорганизмов. Многие из них необходимы нам. До сих пор неизвестно, как часто возникают новые вирусы, новые виды микроорганизмов и возникают ли вообще. Человек в данном случае обгоняет природу. Его творческая активность опережает биологическую эволюцию. В соревновании между человеком и микроорганизмами пока выигрывает человек. Будет ли так всегда?