7 years ago
No comment

Sorry, this entry is only available in
Russian
На жаль, цей запис доступний тільки на
Russian.
К сожалению, эта запись доступна только на
Russian.

For the sake of viewer convenience, the content is shown below in the alternative language. You may click the link to switch the active language.

Конечно, бывают войны за освобождение. Против гнета. Бывают войны, которые необходимо вести и которые нужно признать справедливыми. Несмотря на весь свой ужас, они поднимают человечество на более высокую ступень. Здесь речь пойдет о других войнах.

О проявлениях коллективной агрессии в больших масштабах.

О захватах чего-либо — имущества, земель, рабов, власти.

Понятно, что необходимой предпосылкой в этом случае является существование какой-то собственности, государства, в котором имело бы смысл бороться за власть. Такая война, по определению прусского генерала и военного теоретика Карла фон Клаузевица (1780—1831), представляет собой продолжение мирной политики другими, насильственными средствами. А значит, для того чтобы она стала возможной, должны, как минимум, «иметься в наличии» политика, общественные силы, короче говоря, общество должно достичь определенного уровня развития.

Война есть явление массовое. Она требует, чтобы численность населения, проживающего на определенной территории, превысила некий уровень: ее ведут не отдельные личности, а войска.

Война невозможна без оружия, без определенного технического оснащения. Если люди воюют только кулаками, то это обычная драка, но уже среди первых изобретений человека было оружие убийства — лук.

Война — это единственное событие, при котором убийство человека не только разрешается, но и приветствуется!

Следы первых войн относятся ко временам возникновения поселений земледельцев на Ближнем Востоке и в

Египте, Судане. В Европе мы с ними встречаемся в конце третьего тысячелетия до нашей эры.

Количество войн в истории можно подсчитать только очень приблизительно. Письменные свидетельства сохранились только в некоторых частях света. О размахе же и характере военных сражений можно судить по раскопкам — сожженным городам, ранениям у погребенных воинов.

Считается, что за минувшие 5500 лет произошло более 15 000 войн. В них полегло свыше четырех миллиардов человек. За весь этот период только 292 года не воевали. Расходы на войны составили приблизительно 500 квинтиллионов швейцарских франков — сумма невообразимая. И это не считая причиненных убытков.

Кстати, война постоянно «дорожает».

Первая мировая война «стоила» 50 000 000 000 рублей, вторая уже в десять раз больше. Если в 1944 году во время войны государство тратило на одного солдата 20 000 рублей, то в 1986 году его цена подскочила до 400 000 рублей, то есть увеличилась в двадцать раз. Неизмеримо выросла стоимость оружия. С первой мировой войны бомбардировщик стал дороже в тысячу раз. Один танк «Абраме» стоит два миллиона долларов — за эти деньги можно построить школы с общим количеством в 500 классов по 30 учеников в каждом. На средства, которые ежегодно расходуются в мире на вооружение, можно было бы в течение пяти лет выполнить все задачи, стоящие перед Всемирной организацией здравоохранения.

В 1966 году при строительстве Асуанской плотины в Египте американский археолог Ф. Вендорф обнаружил неподалеку от Вади-Хальфы в Джебель-Сахабе могильник раннего каменного периода. В мелких могилах лежали около шестидесяти мертвецов — мужчин, женщин, детей. Интересно погребение тем, что представляет собой самое древнее дошедшее до нас кладбище небольшого народа охотников, рыбаков и сборщиков плодов. Племя имело, вероятно, не более тридцати воинов и скромно жило на территории, которая, судя по всему, была строго ограничена и охранялась от врагов. В то время уже, очевидно, начиналось превращение Сахары в пустыню и стала ощущаться нехватка пригодных для жизни мест. Агрессоров было немало — в некоторых телах найдено до двадцати наконечников стрел! Одни — в полости груди, другие застряли в костях конечностей. Из шестидесяти погребенных 24 погибли на­сильственной смертью.

Приблизительно 2090 годом до н. э. датирована братская могила в Руэ (департамент Воклюз, Франция), где были поспешно захоронены более ста человек, убитых стрелами и копьями. Сегодня они являются единственными свидетелями войны, которую вели против неизвестного противника. Местная густота населения в те времена предположительно составляла два человека на 1 км2 и вряд ли причиной войны была нужда…

С самого начала войны были тотальными — не щадились ни дети, ни старики, ни женщины. Они никогда не оставались только мужским делом, но касались всех. Удивительно другое: люди — одни из немногих живых существ, убивающих себе подобных. И только человек может испытывать удовлетворение от войны. Как заявил Чингисхан, «наибольшая радость для мужчины — победить своих врагов, преследовать их и лишить всего, что они имеют…» Изобретение войны восходит к началу нашей цивилизации. Не с этим ли изобретением будет связан и ее конец?

С течением столетий количество войн скорее уменьшается. Но при этом их разрушительность возрастает.

К большим войнам, которые прокатились по территории Европы, относится в первую очередь нападение гуннов. Их король Аттила, по прозвищу Бич Божий (434—453), прошел из Западной Азии через всю Европу до самых полей Каталонии (в 451 году у Шалон-сюр-Марн во Франции его разбил Аэций Флавий, последний военачальник За падноримской империи, объединившийся с Меровеем, королем государства франков, и Теодорихом I, королем визи-готским).

Следующей большой войной была Тридцатилетняя (1618—1648) между протестантами северонемецких земель, Саксонии, Швеции, Дании при участии Франции и Голландии против католических армад Священной империи под началом Австрии. В Германии были убиты шесть миллионов человек, или 40 % населения; в отдельных местах уничтожено до 65 % населения, а в Чехии погибли целых 15 %. Поля здесь были опустошены, города разрушены и сожжены, несколько тысяч сел исчезли и до сих пор о них напоминают только названия. Всего в боях, от болезней и голода погибли около 10 миллионов человек.

В наполеоновских войнах (1796—1815) масштабы уничтожения были меньшими, битвы происходили в открытом поле и имели подвижный характер. Несмотря на это в сражениях сложили голову полмиллиона воинов, и целых 17 миллионов военных и гражданских лиц скончались от инфекционных болезней.

Первая мировая война (1914—1918) из Европы распространилась по всему миру. Полегло более 15 миллионов человек, 24 % всего населения Сербии, 13 % Турции, 8 % Румынии. Систематически происходило избиение армян, которых уцелело не более 50 %. На огромных площадях разорены поля и леса (в частности, во Франции и Бельгии), поскольку война была преимущественно позиционной, окопной.

Вторая мировая война (1939—1945) представляла собой комплекс из нескольких десятков различного рода конфликтов во всем мире. Погибли более 50 миллионов человек, 18 % жителей Польши, 11 % — Югославии и СССР, 9’% немцев. Методически уничтожались евреи и цыгане — расстреляны и замучены около шести миллионов евреев (60 % европейской популяции) и 500 000 цыган (50 % от общего числа). Пострадали сельскохозяйственные угодья, леса, но в наибольшей степени все же города — некоторые были практически стерты с лица Земли.

После 1945 года Европа живет без войн. Но постоянно, по вине империалистических кругов, сохраняется напряженность, опасность возникновения очередного кровавого побоища.

По официальным данным, во всем мире под ружьем находятся 26 506 000 мужчин и женщин. В 1965 году их было 18 миллионов. Если бы рост армий продолжался такими темпами, то вскоре все люди стали бы военными.

В среднем на одно государство приходится 167 000 солдат: 654 солдата на 100 000 гражданских жителей и 425 солдат на 100 миллионов долларов национального дохода. Парадокс: чем беднее государства, тем крупнее армии. Так, более чем пятисоттысячные войска содержат 18,75 % богатых государств и 25 % бедных…

Захватническая война — вершина процесса дегуманизации человечества. Когда-то для того, чтобы убить неприятеля, требовалось хотя бы некоторое усилие, битва была столкновением мужчины с мужчиной, в котором присутствовали страх, ярость, гнев, физическое напряжение. Ощущение участия в сражении было весьма конкретным. Острота впечатлений вызывала добавочное раздражение симпатической нервной системы, повышала потенцию и чувственность, под влиянием атмосферы боя происходило освобождение от моральных запретов, в том числе и в половых отношениях.

Уже лук сделал возможным убийство на расстоянии. Но по-настоящему расширило пространство войны только огнестрельное оружие, с применением которого исчезло чувство непосредственного контакта с врагом. Современное огнестрельное оружие не предназначено для прицеливания по отдельно взятому человеку, смертоносные снаряды и осколки рассеиваются по полю боя без умысла попасть в какого-то конкретного человека.

Авиация внесла в войну понятие отстраненности. Экипаж бомбардировщика сбрасывает бомбы нажатием кнопки. Не думая о том, что они разрушают, убивают, калечат… Но еще хуже обстоит дело с ракетным оружием. Его обслуге даже не нужно находиться над территорией неприятеля…

В современной войне таким образом в непосредственный контакт с врагом вступает лишь незначительная часть человеческого военного потенциала. Уничтожение происходит с огромным избытком. Если воздушная армада США сбросила на Вьетнам 14,3 миллиарда килограмм взрывчатых веществ, нетрудно подсчитать, что на каждого жителя пришлось по 307 килограмм взрывчатки.

Существование оружия вызывает желание им воспользоваться. Мы уже говорили, что человеку присущи не только уникальные умственные способности, но также иррацио­нальность. В связи с этим Советский Союз неоднократно подчеркивал, что при нынешней сложной военной системе нельзя абсолютно исключить, что самое разрушительное из всех видов оружия — ядерное не попадет в руки безумца…

КОГДА СТАРТОВАЛА ГОНКА ВООРУЖЕНИЙ?

Начало ей положила подготовка к франко-прусской войне в 1870 году. С тех пор она продолжается все более быстрыми темпами. Всего лишь за тридцать лет — с 1949 по 1979 год — расходы на вооружение возросли в масштабах всего мира со 120 миллионов долларов до 450 миллионов долларов. Мощность атомных бомб достигла в 1980 году почти 8000 мегатонн ТНТ, или по две тонны тринитротолуола на каждого жителя Земли. Больше всего вооружение разоряет развивающиеся страны. Так, из своего национального дохода Египет выделяет на вооружение 33,4 %, Оман— 33,3, Израиль — 27,1, Иордания — 19,8, Саудовская Аравия — 19,1, Сирия — 16,8, Иран — 13,1, Ирак —

11,7, Замбия— 11,0, Тайвань— 10,6 %. Значительно отстали от них в этом отношении государства Европы.

На наших глазах гонка вооружений превратилась в перманентное явление. После этого против нее поднялась сначала неорганизованная, а затем все более влиятельная сила международного движения за мир.

Первые шаги к разоружению были сделаны уже на первой мирной конференции в Гааге в 1899 году. Вместо разоружения удалось договориться только о контроле над вооружением, но и эти несколько соглашений растаяли в огне первой мировой.

Еще одну попытку между двумя мировыми войнами представляла собой Лига Наций со штаб-квартирой в Женеве. Созванная по ее инициативе в 1932—1933 годах Конференция по разоружению снова закончилась неудачей, которая была только подчеркнута нападениями Италии на Абиссинию и Японии на Китай в 1936 году.

Организация Объединенных Наций, основанная в 1945 году,— на сегодня наиболее совершенный инструмент в руках мирового сообщества. Преодолевая различные препятствия, благодаря усилиям Советского Союза, в ООН удалось заключить соглашение о прекращении испытаний ядерного оружия в атмосфере, запрещена милитаризация Антарктиды, Шпицбергена и внеземного пространства.

Люди разработали и накопили на Земле оружие огромной разрушительной силы. Только при испытаниях с 1945 по 1978 год общая мощность ядерных взрывов составила эквивалент двадцати семи тысяч атомных бомб, сброшенных на Нагасаки. Всего в мире за 33 года было проведено 515 испытаний ядерного оружия, в среднем — по одному ядерному взрыву в месяц. Только 81 испытание (16 % от общего числа) было в мирных целях.

Переговоры о разоружении продвигаются очень медленно. Но все же мы надеемся,, что человечество сумеет договориться. Оптимизм основан, кроме всего прочего, и на интернациональном характере некоторых современных направлений общественной жизни. Транспорт и связь, радио и телевидение раскрывают границы. Лед недоверия тает в результате укрепления экономических, культурных, научных, спортивных и прочих связей между отдельными народами и государствами. А ряд современных проблем просто нельзя решить иначе, чем на всемирном уровне — это касается и энергетики, и торгово-финансовых связей, и охраны от загрязнения окружающей среды, спасения природы…

Говоря о войне, мы невольно всякий раз возвращаемся к участи гражданского населения. Страдает оно вовсе не случайно, не потому что выплескиваются через край последствия военных действий, ведущихся исключительно против воинских контингентов. Современная война, как недвусмысленно показала агрессия в Корее и во Вьетнаме, вполне сознательно предполагает перенесение всех тягот на мирных жителей. Целью войны является морально сломить неприятеля планомерным уничтожением женщин и детей, обескровить его, лишить поддержки тыла, без которой сопротивление невозможно.

Максимальный эффект в этом смысле имеет бомбардировка городов.

Доктрина о возможности уничтожения городов бомбардировками с воздуха была выдвинута французами и англичанами. До логического конца ее довел командующий британской бомбардировочной авиацией маршал Артур Харрис, прозванный Бомбер-Харрисом. Следует, однако, признать, что его вдохновили налеты немецких цеппелинов на Лондон в первую мировую войну, а также мнение итальянского генерала Доу о будущем военной авиации. Харрис их идеи всего лишь развил и применил на практике.

Вершина разрушительного гения для нас — атомные бомбы, сброшенные на Хиросиму и Нагасаки. Но какое, в сущности, имеет значение, что для достижения того же результата в Германии англичанам понадобились тысячи самолетов и десять тысяч тонн бомб? Различия во времени уничтожения города — при ядерном взрыве доли секунды, а при «классическом» способе бомбардировок несколько часов — для жертв совершенно несущественны, если, конечно, не принимать во внимание долговременные последствия радиоактивного заражения.

Каким бы ни был характер войны, в первую очередь страдает человек. Бесчисленные войны в прошлом пока что ни разу не угрожали его существованию как биологического вида. Сегодня такая возможность вполне реальна.

Самая крупная на сегодняшний день война — вторая мировая — хотя и стоила жизни 51 миллиону человек, уменьшила мировую популяцию «всего» на 2 %, что лишь вдвое больше ежегодного мирового прироста населения. Кроме того, до сих пор войны все же затрагивали людей в неравной степени. В боях гибли молодые мужчины. В тылу умирали в основном дети, старики и больные. Популяция, таким образом; «смещалась» в сторбну женских особей молодого возраста, то есть становилась более плодовитой и более полноценной с биологической точки зрения.

В условиях современной войны ничего подобного не произойдет. Погибнут все без каких-либо «привилегий».

ЧТО ПРОИСХОДИТ ПРИ БОМБАРДИРОВКЕ?

Между количеством погибших и тоннажем сброшенных бомб (в случае применения ядерного оружия эквивалентом в тоннах ТНТ) существует прямая зависимость. Бомбар­дировка воздействует как непосредственно — взрывами, действием ударной волны, механическими воздействиями, теплом (пожары), так и косвенно — общим ухудшением условий жизни вследствие разрушений.

Основной эффект при обычной бомбардировке достигается механическим воздействием взрыва, распространением ударной волны. Сравнительно небольшое число людей гибнут или получают ранения от осколков. Максимальное количество жертв приходится на долю обрушившихся домов, засыпания землей и обломками в подвалах и убежищах.

Одно из первых мест среди внешних факторов принадлежит также тепловому воздействию при пожарах. Случалось, что засыпанные в убежищах люди заживо сгорали, неоднократно они бывали ошпарены, буквально сварены в горячей воде. Далее по значимости идет внутреннее поражение организма — отравление угарным газом. Это милосердная смерть (вот так утешение!) — быстрая и безболезненная. В городах, подвергнутых массированной бомбардировке, пожары порой разгорались настолько, что возникали огненные бури. В самом центре пожара быстро расходовался кислород, и при неполном сгорании образовывалось большое количество угарного газа — люди задыхались. С краев же воздух струился вглубь с такой силой, что, как известно по целому ряду случаев, пострадавшие подхватывались вихрем и, несмотря на отчаянные усилия, вбрасывались прямо в огонь.

Из внутренних поражающих факторов следует еще вспомнить удушение вследствие попадания большого количества пыли в дыхательные пути. Рабочий технической службы, мобилизованный на работы в Германию, описывал такой случай: «Я вытащил из-под обломков мужчину… Вместо лица у него была каша из крови и пыли, он метался. Я подумал, что он возможно задыхается. Сунул палец туда, где у людей находится рот, и проделал в этой массе отверстие, чтобы он мог дышать».

Менее существенны такие моменты, как загрязнение ран. Последние бывают покрыты пылью, инфицированы, медленно заживают и зачастую превращаются в распахнутые ворота для инфекций газовой гангрены или столбняка. Самыми ужасными были ранения, загрязненные фосфором…

Воздействие ударной волны от взрыва может вызвать смертельные травмы важнейших органов и внутреннее кровотечение. По виду нельзя сказать, что человек погиб от тяжелого ранения. Поражает лишь необычайная бледность. Между тем смерть его была ужасной. Дело в том, что при взрыве возникает сначала волна сильного, избыточного давления, после чего давление опускается ниже атмосферного. Такие перепады, Усугубленные тем, что в различных тканях тела давление распространяется с неодинаковой скоростью, приводят к отрыву легких от бронхов; печень, селезенка лопаются…

Косвенные последствия бомбежек могут показаться менее серьезными. Но в конце концов они затрагивают все население.

Вынужденное пребывание в переполненных убежищах связано с опасностью инфекции. Ухудшаются условия жизни в целом — в домах разбиты окна и крыши, в уцелевших квартирах ютится все больше людей, лишившихся крова. Возникают сложности с транспортом, снабжением, не соблюдаются санитарные нормы, ощущается нехватка гигиенических средств и медицинского оборудования, и, как следствие, понижается общий уровень здравоохранения. Из-за болезней, ранений, а также из-за привлечения части людей к спасательным работам возрастает количество пустующих рабочих мест, падает продуктивность труда и объем производства. Жизнедеятельность города очень осложняют перебои в снабжении водой; нарушения в работе канализации (после тяжелой бомбардировки может быть уничтожено до 50 % городской канализационной сети); отключение источников энергии (электростанций) и повреждение средств её доставки (кабелей, газопроводов); вывод из строя системы городского транспорта из-за нехватки энергии, машин, водителей, ремонтных мощностей и не­удовлетворительного состояния проезжих дорог.

Некоторые, в особенности большие города, оказывались в результате бомбардировок полностью неспособными выполнять свои функции. Небольшие городки страдают меньше. Но так или иначе промышленное производство Германии под конец войны равнялось всего 10 % предвоенного.

Война, как уже отмечалось, неразрывно связана с распространением болезней. Вторую мировую войну в этом отношении отличала одна деталь: она была первой, в которой большая часть смертей пришлась не на болезни, а на боевые действия.

Тем не менее общая закономерность всех войн — снижение сопротивляемости гражданского населения инфекциям из-за нехватки продуктов и ухудшения их качества. В блокадном Ленинграде от голода умерли 64 500 человек, получили ранения 34 000, ровно половина раненых не выжила.

Недоедание во время войн всегда вело к авитаминозу, что, в свою очередь, создавало почву для инфекционных заболеваний. Постоянное нервное напряжение, недостаточные сон и отдых были причиной предрасположенности людей к инфаркту миокарда и осложнений в течении ряда хронических болезней. Проявлялся и целый ряд других отклонений — общая слабость, усталость, беспокойство, депрессия, снижение наблюдательности и интеллектуальных функций, расстройства памяти…

Некоторые неизбежные в полумертвых городах явления переносятся легче, чем можно было бы ожидать. Прекращается вывоз мусора. Различные отходы просто складывают на свободных пространствах, поливают хлорной известью и засыпают землей. Тем не менее мух мало — вероятно, вследствие пожаров. Крысы, хотя и размножаются, но имея достаточно поживы в разрушенных и покинутых домах, людям не угрожают. Не представляет особенной опасности и разложение мертвых тел, поскольку процессы гниения убивают практически любую инфекцию. Именно поэтому не рекомендуется обрабатывать трупы раствором хлорной извести, так как это препятствует их гниению. Сгоревшие тела достаточно закопать, но поскольку от полусожженных может исходить тяжелый запах, закапывать следует на глубину не меньше метра.

Хотя при систематических бомбардировках немецких городов во время второй мировой войны гигиенический уровень поддерживался на такой высоте, что эпидемий удалось избежать, количество инфекционных больных все же возросло.

Иностранные рабочие завезли в Германию брюшной тиф. Среди гражданского населения он получил распространение вследствие разрушения во время бомбардировок водопроводной сети. Несмотря на то что водопроводы интенсивно хлорировались, а воду перед употреблением в обязательном порядке кипятили, инфекция находила себе лазейки в убежищах и других местах массового скопления людей.

Увеличилось количество заболеваний дифтерией, в том числе среди взрослых. Ее течение было более стремительным и тяжелым, чем в мирное время, сопровождалось раз­личными осложнениями: нарушениями сердечной деятельности, параличем мягкого нёба, полиневрозами. Смертность достигала 4,5—7 %. Причиной распространения болезни было плохое питание, а также значительное число переносчиков — людей, которые сами не заболели, но выступали в роли бациллоносителей.

А вот, к примеру, на заболеваемость скарлатиной, относившейся до войны к числу самых распространенных детских болезней, ситуация в подвергшихся бомбардировкам немецких городах практически не повлияла. Инфекция распространялась легко, но течение заболевания было очень спокойным, осложнения встречались весьма редко, а смертность оставалась довольно низкой. В то же время повысился показатель смертности от гриппа и пневмонии.

Бичом общества стали венерические болезни, в частности сифилис. Основным источником инфекции в Германии были солдаты, приехавшие в отпуск. Среди явных и скрытых причин вспышки — общая ситуация на фронтах, неуверенность людей, разлучение семей, беспорядочные половые связи, стремление «пожить в свое удовольствие», проституция (особенно скрытая и непрофессиональная).

Инфекционных заболеваний кишечного тракта было немного, болезни протекали легко, хотя местами участились случаи паратифа, дизентерии, пищевых отравлений, вызванные употреблением некипяченой воды или низким уровнем личной гигиены при нехватке мыла.

Тесные контакты людей в переполненных убежищах привели также к взрыву кожных заболеваний, фурункулезов, чесотки, поразившему до 30 % жителей городов, главным образом детей. В условиях недоедания и при отсутствии должного медицинского контроля увеличилось число больных туберкулезом.

Возникновение и течение ряда инфекционных заболеваний, таких как корь или детский паралич (полиомиелит), не зависели от интенсивности бомбардировок. В связи с налетами снизилось заболевание желтухой Вейла, возбудители которой могут быть в моче крыс, попавшей на продукты (считается, что при определенной степени разрушений популяция крыс сокращается, а иногда они полностью покидают города).

Бомбежки и военные тяготы естественно оборачивались также целым набором психосоматических расстройств.

Из гастроинтестинальных заболеваний наиболее часто встречалась язвенная болезнь желудка. Популярны были в основном ее острые формы с характерным для них внезапным — буквально в три дня — началом.

Среди отклонений в деятельности желез внутренней секреции на первом месте стояло болезненное увеличение щитовидной железы. Проявлялись и сексуальные патологии. Психически обусловленная импотенция у мужчин развивалась нечасто, скорее можно было говорить о повышении половых потребностей. А вот у женщин наблюдались частые нарушения менструации, как следствие постоянного эмоционального напряжения, недоедания и тяжелого физического труда, которым приходилось заниматься.

Несмотря на то что недуги сердечно-сосудистой системы, в частности коронарная болезнь и инфаркты миокарда, были далеко не редкостью, высокое кровяное давление почти не отмечалось, пожалуй, даже существовала тенденция к его снижению. Бесспорно, это связано с недостаточным питанием и исключением из рациона жиров. Как только положение нормализовалось и питание улучшилось, произошло массовое, чуть ли не эпидемическое повышение кровяного давления вплоть до развития гипертонической болезни.

Нередко возникали кожные явления как стрессовая реакция. Психологическое напряжение вело к экземам, крапивницам, невродерматитам.

Очень распространенными были общие вегетативные признаки, вызываемые тяжелыми эмоциями: усталость, истощение, бессонница, отсутствие аппетита, поносы без видимых причин. Незначительно повысилось число страдающих болезнью глаз — глаукомой.

МОЖЕТ ЛИ ЧЕЛОВЕК ПРИ БОМБЕЖКЕ СОЙТИ С УМА?

В публикации Стокгольмского института изучения мира (SIPRI) сказано: «Можно предположить, что как следствие военной обстановки, когда господствует неуверенность в будущем, или при крахе общественной структуры произойдет увеличение количества психиатрических заболеваний». Такое предположение выглядит вполне логичным, но, как ни странно, во время войны рост психических расстройств зафиксирован не был. Нервных срывов, ощущений тревоги, душевного истощения — сколько угодно. Но никак не настоящих психических болезней. Почти не случалось также и острых нарушений психики в непосредственной связи с налетами и ужасом, переживаемым при этом людьми. А если подобные случаи и встречались в психиатрических клиниках, то они были единичными и всегда у лиц с тяжелой наследственностью, когда было ясно, что война лишь ускорила течение болезни.

Не изменилось число самоубийств, что просто поражает, учитывая его стабильный рост в мирное время.

С точки зрения социальной медицины нельзя доказать преимущественную связь нарушений развития популяции с налетами; причиной было скорее общее влияние военной ситуации, разрушение семей и социальных отношений (эвакуация), всей жизни общества. Снизился уровень рождаемости, несколько больше стало выкидышей, увеличилась смертность рожениц и женщин, искусственно прервавших беременность, а что касается детской смертности, то она приняла просто-таки угрожающие размеры.

Справедливости ради заметим, что медицинская статистика военного времени очень неполная, значительная часть документации погибла при бомбардировках или ведение записей прекратилось. Ничего не поделаешь. Даже, если из-за этого порой создается впечатление, что среди тех, кто остался в городах под бомбежками, смертность была ниже, чем среди эвакуированных.

Хотя количество налетов на Германию во время первой мировой войны не идет ни в какое сравнение с тем, что пришлось пережить немцам позже, после того, как они развязали вторую мировую войну, уже в 1918 году можно заметить изменения в отношении к бомбардировочной авиации, которая прежде недооценивалась.

В 1931 году журнал «Гассшутц унд Люфтшутц» опубликовал откровения английского военного летчика: «Все люди переживают при бомбовой атаке три фазы: в первой проявляется страх, который может перейти в панику; во второй, когда оказывается, что убытки сравнительно небольшие, происходит что-то вроде привыкания; в третьей наступает глубокая депрессия, вызванная разрушением нормальной жизни. Не только сами налеты, но и воздушные тревоги по ночам загоняют мирных граждан в укрытия. А если они будут находиться в убежищах, то их жизнь еще больше выйдет из своей колеи, хотя бы потому, что работающие лишатся полноценного ночного отдыха, а следовательно, и днем не смогут трудиться с полной отдачей. Если мы будем проводить свои атаки с размахом, то противник утратит спокойствие. Потрясения и разрушения, неудобства и унижения вызовут всеобщее стремление к окончанию войны. Наша цель — моральное уничтожение неприятеля; он должен ощутить, что жизнь во время войны настолько невыносима, что лучше отдать предпочтение подписанию мира на наших условиях».

Где здесь хоть малейший намек на человечность?

Несмотря на то что налеты времен первой мировой войны были по нынешним меркам довольно «скромными», они заметно влияли на немецкую промышленность. Так, 20 ноября 1916 года председатель объединения сталелитейных заводов в Дюссельдорфе писал главному командованию вооруженных сил: «Воздушные налеты производят такие перебои в работе сталелитейных заводов на западной границе, что выполнение плана поставок военному командованию под угрозой срыва… Вынужденные сокращения ночных смен ведут к падению уровня производства стали в среднем на 30 %, но вскоре нам, может быть, придется полностью прекратить работы в ночную смену…»

Эффективность этих рейдов в тыл врага на деле была незначительной. Полковник Гиймени, определяя после войны убытки, причиненные французскими самолетами, писал, например, что при налете на вокзал в Диденхофене было сброшено в общем количестве 1372 бомбы, из которых дорожные объекты поразили 102, то есть 7,4 %. Далее следовал вывод: «Результаты воздушных атак на фабрики и доменные печи в Лотарингии были нулевыми…»

В конце тридцатых годов разрушение городов стало целевой программой британской авиации. В 1932 году публицист Лайделл Харт делает запись: «Бомбардировщик будет решающим фактором во всех будущих войнах, и он сам добьется этой ведущей роли уничтожением промышленности неприятельской державы».

В директиве для британской бомбардировочной авиации, изданной весной 1942 года, сказано, что целью ее воздушных операций является лишение немецких рабочих крова или даже жизни и что «они направлены на подрыв морального духа немецкого населения». В английских источниках приводится и советская позиция: «Русские рассматривали авиацию главным образом в качестве важного дополнения к наземным операциям… Советская военная политика не включала в себя планы масштабных налетов на густонаселенные кварталы городов далеко за линией фронта…»

Первый британский налет во второй мировой войне был осуществлен на Ганновер в 1940 году. Гитлер ответил авиационной войной против Англии. Это была операция «Молния». Вскоре, однако, «молния» перестала «сверкать» из-за больших потерь в рядах «Люфтваффе». И наоборот, тоннаж бомб, сбрасываемых королевскими ВВС, позже усиленными американскими бомбардировщиками, постоянно возрастал. В 1940—1941 годах на немецкие города ежемесячно обрушивалось в среднем около 2000 тонн бомб, а в 1944—1945 годах — уже 100 000 тонн в месяц!

Началом регулярных массированных бомбардировок немецких городов был налет на Кёльн в конце мая 1942 года. В развалины превращена почти половина города — 40 000 жителей остались без крова.

Настоящую катастрофу представляла серия авиарейдов на Гамбург в период с 24 июля по 3 августа 1943 года.

В ночь с 24 на 25 июля в операции участвовали 700 бомбардировщиков. Маршал авиации Артур Харрис пишет: «Во многих домах загорелся уголь, запасенный на зиму, и огонь погасили только через несколько недель. Общественные учреждения были сильно повреждены, портовым и промышленным объектам нанесен тяжелый урон, телефонная связь уничтожена. Еще на следующий день над городом висело густое облако дыма и пыли… Несмотря на то что принимались все необходимые меры, возникали все новые и новые очаги пожаров…»

Ночью с 27 на 28 июля последовала вторая атака.

«Поочередное сбрасывание высокобризантных 4000-фунтовых осколочных и зажигательных бомб делало невозможной борьбу с пожарами». Некоторые бомбы имели устройства замедленного действия и могли взрываться через много часов. «Небольшие очаги в одно мгновенье сливались в пожары, бушевали огненные бури. Эти бури ужасны… огнем, сконцентрированным в одном месте, воздух нагревается до высокой температуры… после чего периферийные воздушные массы быстро всасываются в пространство вокруг источника тепла; разница температур достигает 600— 1000 °С и таким образом возникают смерчи, не имеющие аналогов в природе, где перепады температур не составляют больше 20—30 °С. В районах плотной застройки… воздух струился по улицам, захватывал с собой искры, горящее дерево, балки перекрытий. Таким образом огонь распространялся дальше, пока не превратился вскоре в огненный тайфун… с которым не было никакой возможности справиться…» Исполинские силы буквально выкорчевывали целые аллеи деревьев!

Еще через ночь Гамбург в третий раз стал мишенью. «Доставка воды была нарушена, а пожары, догоравшие еще с прошлых налетов, значительно усложняли все мероприятия. Весь Гамбург был в огне. Спасательные работы… эвакуация, спасение важнейших коммуникаций, тушение пожаров… все это было выше человеческих сил. В экономическом отношении с Гамбургом покончено. Даже в уцелевших частях города работы были прекращены, поскольку отсутствовала вода, газ и электроэнергия».

Последний налет произошел, как и предыдущие, ночью со 2 на 3 августа 1943 года. Это был предел всему. Один из журналистов приводит следующее свидетельство: «Несчаст­ные, обрызганные горящим фосфором, бросались в каналы, в реку, в воды акватории порта, в парковые фонтаны или зарывались в глину… и ожидали помощи, которую никто не мог им оказать. Ведь как только к частям тела, на которые попал клейкий фосфор, получал доступ воздух, они вспыхивали как факел. На седьмой день полиция получила приказ пострадавших (которые еще остались в живых) физически ликвидировать…»

А маршал Харрис заявил: «Несмотря на то что произошло в Гамбурге, бомбардировки зарекомендовали себя как сравнительно гуманный метод».

Гамбург прекратил существование.

Всего в течение четырех ночей было проведено 2353 боевых вылета и сброшено 7196 тонн бомб. При этом было уничтожено 74 % наиболее густозаселенной части города, 61 % всех домов, погибли 83 000 жителей из двухмиллионного населения. Уже после первого налета из города эвакуировали сотни тысяч человек, так что в нем оставались лишь защитники и рабочие на фабриках и в порту. Потери британской стороны составили 57 летчиков…

Судьба Гамбурга была уготована и Дрездену.

Первоначально город насчитывал 630 000 жителей. К концу войны это количество удвоилось, поскольку в городе нашли приют сотни тысяч беженцев.

13 февраля 1945 года для ночной бомбардировки с английских аэродромов двумя волнами поднялись в воздух 800 бомбардировщиков. Несколькими часами позже — о тем чтобы оказаться над городом днем,— стартовали 400 американских «летающих крепостей».

Поздно вечером первая волна бомбардировщиков сбросила «зажигалки», вторая — зажигательные и осколочные бомбы и авиационные мины на жилые кварталы, на парки и луга вдоль Эльбы, где люди искали спасения. Внутренний город сравняли с землей, возник огненный смерч, как в Гамбурге. Уничтожено 75 000 домов. Число погибших нам уже никогда не узнать, предположительно оно колеблется между 35 и 135 тысячами.

Акция проходила «в идеальных условиях… летные соединения не встретили никакой обороны… стратегическое значение Дрездена было, однако, проблематичным…»

Последний большой налет американских ВВС в Европе произошел 25 апреля 1945 года на предприятие «Шкода» в Пльзени.

Война уничтожает не только материальные ценности. Она приносит и большие социальные изменения. Связано это прежде всего с эвакуацией гражданского населения — как с переднего края, так и из городов, находящихся под угрозой. Миллионы людей в войну вынуждены были покинуть свои родные места, стали беженцами. Семьи распались, дети и родители потеряли друг друга…

Немцы с присущей им обстоятельностью рассматривали проблемы эвакуации гражданского населения уже перед войной. В 1936 году полицейский полковник из Мюнхена Д. Нагель опубликовал свои соображения. Из 670 000 горожан он предполагал эвакуировать около 22 %, живших в так называемой зоне 1. В эвакуационные зоны (со 2 по 5), по его расчетам, должны были бы переселиться около 150 000 матерей с детьми и население наиболее угрожаемых кварталов. В сельской местности ожидалось прибавление 13—33 % жителей.

Как обычно, действительность опрокинула все выкладки.

Численность людей в подвергавшихся опасности немецких городах сократилась за годы войны наполовину. А в областях, где они искали спасения, количество жителей выросло вдвое и даже втрое. То, что в теории казалось легко преодолимым, обернулось большими проблемами. В первую очередь вывозились матери с детьми и школьники со своими учителями. В сельскую местность были переведены целые школы. Помещений не хватало, поэтому занимались в несколько смен. Эвакуация происходила планомерно, люди из одного квартала, блока направлялись в одно и то же место, чтобы как можно меньше нарушалась система социальных связей. Эвакуированные проявляли взаимную чуткость, оказывали друг другу помощь.

Люди на периферии относились к беженцам без особого энтузиазма. Ведь они лишали их комнат в домах и квартирах, осложняли ситуацию со снабжением, приносили с собой чесотку, дифтерию, туберкулез. Ухудшилось медицинское обслуживание, поскольку в приемных врачей и в больницах значительно прибавилось пациентов. Только благодаря сверхурочной работе, ограничению объема исследований и осмотров лишь неотложными случаями ситуацию удалось поставить под контроль как в социальном, так и в медицинском плане. Состояние было сносным еще и потому, что продолжалось сравнительно недолго — конец войны рано или поздно должен был наступить.

Интересно, что лучше всех переносили эвакуацию дети — разумеется, при условии, что с ними были мать или отец. Сохранение семейных связей для детской психики является необычайно важным. Когда они видели, что нет страха у родителей, тогда и сами легче переносили любые ужасы. Если же они оказывались предоставленными сами себе, то очень страдали в психологическом плане, военные впечатления оставляли в них глубокий след.

И сегодня война навлекает бедствия на человечество и природу. Ежегодно где-нибудь в мире разгорается конфликт. Постоянно Земля страдает от военных приготовлений. Страдает не только потому, что они отбирают у людей средства для полноценной жизни. Строительство военных баз, аэродромов, испытания новых видов оружия, маневры, само несение воинской службы неблагоприятно сказывается на среде нашего обитания. Иногда в местных масштабах, порой в глобальных.

Известным примером являются испытания ядерного оружия. Меньше знают об авариях, когда атомные бомбы терялись, падали на океанское дно, разбивались при авариях самолетов, угрожали всему вокруг при автокатастрофах во время перевозок. Такими авариями США угрожают со своих разбросанных по всему миру баз не только собственной территории, но также территориям своих союзников, да и всей планете.

Стремление достичь первенства в вооружениях чревато серьезными опасностями. Так, американский морской флот планирует в ближайшие годы создание системы связи с атомными подводными лодками, которые постоянно находятся под водой в стратегических точках земного шара. Радиосвязь на обычных частотах под водой неэффективна. Поэтому должна быть построена огромных размеров антенна для передачи сигналов на очень низких частотах. Самый скромный вариант проекта предлагает рассчитывать на площадь «всего» 16 000 км2 при общем потреблении энергии 30 МВт для достижения плотности энергии 3 МВт/м2. Кратковременное электромагнитное воздействие не вызовет никаких особенных реакций. Но какими будут отдаленные последствия для живущих на этом огромном пространстве зверей, птиц и микроорганизмов?

Трудно предугадать, какие именно изменения произошли бы в окружающей среде — влияние различных электрических режимов в атмосфере до сих пор малоизученно. Но ясно одно: продолжительные отклонения от нормы имеют ярко выраженный биологический эффект. Вблизи сильных электрических полей — например, вокруг распределительных и железнодорожных сортировочных станций — в Швеции зарегистрировано повышенное количество злокачественных опухолей у детей! Взрослые там чувствуют себя усталыми, падают их работоспособность, сопротивляемость инфекциям. Сельскохозяйственные культуры, напротив, «чувствуют себя» прекрасно: урожайность повышается почти на 10 %.

Колоссальный вред лесам, земельным угодьям, полям, природе в целом наносится строительными работами, например, строительством стратегических шоссе, железных дорог и аэродромов.

Не остались в стороне и пустынные области, которые страдают, пожалуй, даже больше других. Первое испытание ядерного заряда проводилось в июле 1945 года в пустыне Сонора неподалеку от города Аламогордо в американском штате Нью-Мексико. С тех пор было проведено свыше 600 испытаний ядерных устройств, по крайней мере, в пяти пустынях мира — из них 130 были взорваны над поверхностью земли. В основном мощность взрывов равнялась приблизительно 10 килотоннам, максимальная составляла 74 килотонны. Один такой взрыв уничтожает все живое на площади 0,73—2 км2. Растительность не повреждается только за пределами зоны в 33 км2. Жизнь медленно возвращается на полигон в течение трех-четырех лет, полностью она возрождается лишь через десятилетия.

Специфическим типом пустыни являются полярные районы. Для них создание военных баз наиболее неблагоприятно. Особенно опасно загрязнение окружающей среды нефтепродуктами (в холоде они разлагаются очень долго) и радиоактивными отходами, которые сохраняются во льду десятки тысяч лет. Ярким примером радиоактивной контаминации была авария американского бомбардировщика с четырьмя ядерными бомбами в 11 километрах западнее Туле, базы американских вооруженных сил в Гренландии, в январе 1968 года. В Баффинов залив при этом попало по меньшей мере 390 граммов плутония-239 — высокотоксичного радиоактивного элемента.

По своему происхождению радиоактивные осадки бывают непосредственным результатом испытаний в полярных районах, но иногда их заносит и с других полигонов. Радиоизотопы попадают в лишайники, которые зимой служат оленям основным кормом, и уже эскимосы и лапландцы, питающиеся олениной, в свою очередь, оказываются под угрозой стронция-90 и цезия-137. Таким образом, несмотря на мирное время, они ощутили на себе в недалеком прошлом воздействие ионизирующего излучения, превышающего экспозицию в любом другом уголке планеты…

Еще немало лет после окончания второй мировой войны полярные области оставались покрытыми остатками военной техники. Жители Алеутских островов (всего около одной тысячи человек) были депортированы в военные годы — частью американцами, частью японцами. Многие из них погибли. Когда в 1945 году оставшиеся в живых вернулись на родину, они нашли свои дома разрушенными. Побережье двадцати островов оказалось усеянным взлетными полосами, пристанями, участками дорог, телефонными и электрическими коммуникациями, временными сооружениями, скелетами американских и японских судов. Эти остатки могут находиться здесь сотни и тысячи лет.

Полярные районы составляют 16 % суши. Несмотря на стратегическое значение этих территорий, удалось заключить соглашения об их демилитаризации — речь идет о Шпицбергене (62 000 км2) и Антарктиде (13 миллионов км2).

Многое испытал (и испытывает) Мировой океан. Нефть покрывает поверхность моря, убивает морских птиц, уменьшает испарение воды, уничтожает жизнь на побережье. Масляные пятна в полярных областях снижают отражательную способность льда и тем самым ускоряют его таяние — связанная с этим угроза через некоторое время может нависнуть над климатом всей планеты.

В тяжелые условия при строительстве на них военных баз попадают океанские острова. Они представляют собой очень уравновешенные, к тому же весьма замкнутые эко­логические системы. Обслуживающий персонал военных баз не имеет личной заинтересованности в сохранении экологического состояния острова, проблемы негативного влияния на окружающую среду им неизвестны или безразличны. Классическим примером уничтожения первозданной природы является разведение на островах коз и других животных, которое практикуется уже несколько столетий и было вызвано поначалу добрыми намерениями — обеспечить высадившихся (потерпевших кораблекрушение) пропитанием. Козы, однако, быстро расправляются с растительностью, которая на островах и без того беднее, чем в других местах. Так же неумышленно уничтожаются на островах птицы, которых истребляют случайно завезенные туда крысы. Подсчитано, что из почти 9000 видов птиц на островах водится около 10 %. Вместе с тем островные виды составляют 90 % всех исчезнувших начиная с 1600 года. Характерная история произошла с островом Тиниан в Микронезии. Испанцы захватили его в XVII веке. Туземцев — чаморра — оказалось трудно удержать в повиновении, поэтому коренных жителей выселили на остров Гуам. Здесь они были вынуждены жить 150 лет. В 1898 году власть на Тиниане перешла к императорской Германии. Новые хозяева разрешили местному населению вернуться, но уж никак не из-за сочувствия, а потому, что немцам понадобилась рабочая сила для их кокосовых плантаций. В 1914 году Тиниан оккупировали японцы. Они уничтожили посадки кокосовых пальм и заменили их плантациями сахарного тростника. Для племени чаморра не изменилось практически ничего. Ну, а в завершение, в 1944 году остров стал ареной битвы, и после поражения японцев США создали здесь «крупнейший авианосец в мире» — морскую и авиационную базу. С местного аэродрома стартовали самолеты с атомными бомбами на Хиросиму и Нагасаки. Интересы оставшихся коренных жителей (сегодня их всего лишь 750) по-прежнему никого не волнуют.

Только международная кампания защитников природы спасла от подобной судьбы остров Альдабра в Индийском океане — но только потому, что он важен как место гнездования ряда морских птиц и на нем водится большое количество редких видов животных и растений.

Незавидной участи военного полигона не избежали, однако, острова Кулебра вблизи Пуэрто-Рико и Манана в Гавайском архипелаге — они были превращены в мишени для морской артиллерии. Шотландский островок Гринард был заражен на десятки лет после того, как англичане в 1941—1942 годах проводили на нем исследования бациллы газовой гангрены; еще в 1966 году проживание на нем было смертельно опасным!

Наибольший вред принесли испытания ядерного оружия. Острова Элугелаб, располагавшегося поблизости от Эниветока, больше нет — от его 140 000 м2 не осталось ничего. Эниветок, где в наибольшей степени была повреждена почва, будет возрождаться не одно столетие. Сравнительно быстро восстанавливается вегетация. Но вся биохимическая область жизни поражена радиоактивностью. Стронций-90, цезий-137 и церий-144 проникли во все живые организмы, встречающиеся в окрестностях острова.

Специфической проблемой является захоронение в океане отработанных продуктов. Речь не только об обычных вредных веществах. На дне морей укладываются контейнеры с отравляющими газами, радиоактивными отходами. Военные запасы колючей проволоки, выброшенные в море у берегов Канады, еще и сегодня портят рыбацкие сети.

Военные приготовления губят множество живых существ. Кое-где были полностью изведены крысы. Из соображений гигиены по соседству с военными базами регулярно истребляются мелкие млекопитающие и насекомые. Под угрозой находятся птицы, живущие рядом с аэродромами, поскольку они представляют опасность для стартующих и приземляющихся самолетов (на сверхзвуковой скорости тельце воробья пробивает в обшивке крыла самолета дыру величиной с детскую ладонь).

Первая и вторая мировые войны привели к почти полному исчезновению в Европе зубра. Воюющие армии привлекли к местам сражений новые виды насекомых-вредителей. Но не обходится и без парадоксов. Оказывается, военные действия кому-то все же могут идти на пользу. Невозможность плавания в морях ограничила во время войны рыбный промысел. Естественным следствием этого стало размножение рыбы, так что еще несколько лет спустя после установления мира уловы рыбаков были необычайно высокими. Подобным же образом в Норвегии увеличились популяции полярных медведей, волков и лисиц, поскольку население обязали сдать все виды оружия…

Залечивание ран войны происходит неравномерно. Важным фактором является объем ущерба, количество оставшегося на полях сражений военного материала (в частности, неразорвавшихся боеприпасов и мин), вид потерпевшей экосистемы, возможности её восстановления. Первый этап возращения начального состояния продолжается всего несколько вегетативных сезонов. Однако полное возрождение происходит лишь спустя десятилетия. Существуют области, как, например, когда-то плодородная долина между Евфратом и Тигром, которые так и не обрели свой прежний вид, превратились в пустыни. Их оживление — при определенных климатических условиях — дело нескольких веков.

Итак, последствия войны сказываются длительное время. Сельскохозяйственное производство в Чехословакии по завершении второй мировой войны достигало только 50 % предвоенного уровня, индустриальное — 64 %. Во Франции соответственно 71 и 54 %, тогда как в Германии 54 и 10 % (0, в Японии 67 и 22 % (!). Средний темп послевоенного возрождения составлял в сельском хозяйстве 8,3 % в год, в промышленности 17,2 %. Следовательно, после шестилетней войны понадобилось в среднем 12 лет, чтобы вновь поставить на ноги сельское хозяйство, и 6 лет для подъема промышленности.

Если в 1871 году английский философ и экономист Джон Стюарт Миил (1806—1873) мог утверждать, что страны быстро оправятся после военных лишений, поскольку поля, дома, фабрики и т. п. остались нетронутыми, то сегодня мы не имеем оснований для такого оптимизма. Опыт современной войны свидетельствует, что восстановление сегодня происходит значительно медленее, чем когда бы то ни было прежде. Во Вьетнаме понадобится более 80 лет, чтобы возродились леса, и свыше 100 лет для возобновления прибрежных мангровых зарослей.

Продолжительность восстановительного периода в народном хозяйстве находится в прямой зависимости от количества жертв войны.

Восстановление городов — также весьма болезненный процесс, на который уходят десятилетия. По сей день в некоторых городах видны следы войны, а некоторые разрушения, в частности культурных и художественных памятников, не компенсировать уже ничем и никогда…

Можно ли в принципе выстоять в глобальной ядерной войне? Ведь размеры ущерба были бы несравнимы с предыдущими войнами?

Налеты американской авиации на Хиросиму и Нагасаки дают лишь слабое представление об ужасах ядерного апокалипсиса…

Сведения о событиях в Хиросиме:

«В полночь с 5 на 6 августа 1945 года прозвучал первый сигнал тревоги при появлении эскадры из 200 самолетов Б-29, которая бомбы не сбросила. Отбой был дан приблизительно через два часа. Около семи часов утра была объявлена новая тревога, отмененная в 8 часов. Спустя несколько минут после этого японские наблюдатели заметили три самолета. Предполагалось, что они будут заниматься разведкой, и тревогу не объявили. Один из самолетов нес атомную бомбу…»

6 августа 1945 года в 8 часов 16 минут по японскому времени атомный заряд взорвался. Все увидели вспышку. Звук не раздался. Только свидетель, находившийся на расстоянии 36 км, услышал необычайно сильный взрыв, скорее даже раскат грома, и увидел ослепительное пламя…

Врач, шедший по коридору больницы Красного Креста, чтобы сделать переливание крови, заметил снаружи яркий свет, как будто вспыхнула магнезия при фотографировании. Он упал на колени, кровь, которую он нес, разбрызгалась по стенам, из окон посыпались стекла. Врач еще спустился к ведущему хирургу, раненному в своем кабинете. Больница превратилась в руины. Все его коллеги были убиты или ранены, он один остался невредим.

На расстоянии до 300 метров от эпицентра взрыва все люди буквально испарились или превратились в пепел. До полутора километров — получили сильные ожоги с той стороны тела, которая была обращена к взрыву. Еще дальше они погибали под рушащимися зданиями.

Все строения в радиусе 5—6 км были сильно повреждены. Возникла огненная буря, сжегшая все на площади 10 км2. Те, кто находился в радиусе одного километра от эпицентра, получили смертельную дозу ионизирующего излучения.

Поднялась паника. Слышались крики о помощи, многие просили воды. Деревья стояли без листьев, дома будто рассыпались. Люди выглядели отупевшими, если они что-либо и говорили, голоса их были низкими (признак значительного ослабления мускульного напряжения в состоянии депрессии) .

Очевидец этих событий доктор Хадийя рассказывает: «Люди ослабели. Кто мог, ушел из города. Шли молча. На вопрос, откуда они идут, показывали в сторону города и говорили: «Оттуда!» А на вопрос куда, показывали в противоположную сторону и шептали: «Туда!». Они были сломлены и растерянны, двигались и действовали как автоматы». Сначала люди помогали своим семьям, соседям, но когда пожар начал быстро распространяться, они побежали, не обращая больше внимания на остальных потерпевших. 17 % от общего числа людей получили помощь от посторонних, 4 % — от родственников или знакомых, и наоборот, 17 % помогали чужим, 11 % — своим близким. 79 % потерпевших, следовательно, не получили никакой помощи и 72 % никому ее не оказали. Спонтанных попыток организовать спасательные работы в больших масштабах было мало. Но если кто-нибудь принимался за дело, то люди охотно следовали его примеру.

Врач Филипп Моррисон свидетельствует, что после бомбардировки воцарились хаос и дезорганизация. Важные центры, железная дорога, радио, телефоны, телеграф не функционировали. Кроме того, руководящие деятели, сотрудники гражданской обороны, врачи и медперсонал оказались в такой ситуации, что не могли ничего предпринять. Из общего количества врачей (200) и медицинских сестер (1780) 180 врачей и 1654 сестры были убиты или ранены. Из’ 55 больниц и станций первой помощи пригодными для приема потерпевших остались три. И все же город приходил в себя сравнительно быстро. На следующий день после взрыва были организованы временные пункты питания. Еще через день возобновилось железнодорожное сообщение, а в течение двух недель на работу вышли 80 % железнодорожников. Водопровод получил повреждения в 70 000 мест и был восстановлен только в январе 1946 года. Долго свирепствовал голод, бесчинствовали банды преступников. Процветал черный рынок. Существовала проблема 5000 сирот.

Согласно статистическим данным, из 250 000 жителей города еще раньше эвакуировались 100 000. Погибли 78 150 человек, 13 983 пропали без вести, 37 425 были ранены. 30 % жертв в результате атомного взрыва превратились в пепел, 50 % умерли от различных ранений и 20 % от облучения. Из 90 000 домов пострадали 62 000, из них 6000 не подлежали восстановлению.

Уже в начале ноября 1945 года в Хиросиму вернулись 137 000 жителей. Возвратились люди, животные, птицы, расцвели растения, заросли руины, поднялись новые дома. Тяжело раненные и больные умерли, а остальные смирились со своей участью. Во время войны в Корее большое развитие получили промышленность и торговля. В 1950 году в городе проживали 280 000 человек, в 1970 — 500 000, а в 1977 году — 900 000. Большинство из них переселились из других мест, знают о случившемся только понаслышке. Что касается коренных жителей, многие из них страдают «атомной болезнью», они ослаблены, преждевременно состарились, подвержены раковым заболеваниям. Для них характерна массовая иппохондрия, потеря веры в человеческое общество, в будущее человечества…

Иногда обстоятельства складываются так, что необходимо умереть за свои убеждения, за идею. В Хиросиме и Нагасаки люди погибли напрасно. Собственно говоря, ни Хиросима, ни Нагасаки не были наиболее пострадавшими от войны городами. Ни в мире, ни в Японии. 9 марта 1944 года при американском налете на Токио была сожжена вчетверо большая площадь, чем в Хиросиме, и было убито — за одну ночь — 130 000 человек. Значительно более масштабные разрушения в столице никак не повлияли на военное могущество Японии. После этого Япония воевала еще 518 дней…

Люди были сожжены в атомном аду — зачем? В назидание кому? Куда ты идешь, Homo sapiens?

Разрушенные города отстроились.

Человечество понемногу выходит из шока…

Но никто не забыт и ничто не забыто! Ничего нельзя забывать!