Sorry, this entry is only available in
Russian
На жаль, цей запис доступний тільки на
Russian.
К сожалению, эта запись доступна только на
Russian.

For the sake of viewer convenience, the content is shown below in the alternative language. You may click the link to switch the active language.

Термин «экология» был введен в употребление в 1869 г. Эрнстом Геккелем (здесь авторы не точны. Экология как самостоятельная наука определена Геккелем уже в 1866 г. в капитальном двухтомном труде «Общая морфология организмов». (Подробнее см. Новиков Г. А., Сто лет экологии Эрнста Гекке­ля. Очерки по истории экологии. — М.: Наука, 1970, с. 2—76.) — Прим, ред.) для обозначения науки, изучающей взаимо­отношения организмов с окружающей средой. Само слово вос­ходит к греческому «ойкос» — «дом», «жилище», поэтому эколо­гию можно трактовать как изучение «домашней жизни» живых существ. Более содержательное и гораздо более четкое опреде­ление дано Кребсом (Krebs, 1972): «Экология — это научное по­знание взаимодействий, определяющих распространение и чис­ленность организмов». Достоинство такого определения состоит в том, что оно точно очерчивает основное содержание экологии: изучение закономерностей распространения и динамики числен­ности организмов, т. е. выяснение того, где они встречаются, сколько их и что они делают. Однако в определении, данном Кребсом, нет слова «среда», и чтобы понять, почему, необходи­мо обрисовать соответствующее понятие. Среда организма со­стоит из всех влияющих на него внешних факторов и явлений — как физических и химических (абиотических), так и связанных с наличием других организмов (биотических). «Взаимодейст­вия», фигурирующие в определении Кребса, — это, конечно же, взаимодействия организмов именно с этими факторами. Таким образом, среда занимает в этом определении экологии такое же центральное положение, какое придавал ей в свое время Гек­кель.

Определение основного содержания экологии как изучения «распространения и динамики численности организмов» подку­пающе кратко. Требуется, однако, его расширить и пояснить. Экология занимается тремя уровнями: отдельными особями (ин­дивидуумами), популяциями (состоящими из особей одного ви­да) и сообществами (состоящими из более или менее обширно­го набора популяций).

Занимаясь особями, экология выясняет, как на них влияет абиотическая и биотическая среда и как они сами воздействуют на среду. Занимаясь популяциями, она решает вопросы о нали­чии или отсутствии отдельных видов, о степени их обилия или редкости, об устойчивых изменениях и колебаниях численности популяций. При исследовании на популяционном уровне воз­можны два методологических подхода. Первый исходит из ос­новных свойств отдельных особей, а уж затем изыскивает фор­мы сочетания этих свойств, предопределяющие особенности по­пуляции в целом. Второй обращается к свойствам популяции непосредственно, пытаясь увязать эти свойства с параметрами среды. Оба подхода небесполезны, и обоими мы воспользуемся в дальнейшем. Кстати, те же два подхода целесообразны и при изучении сообществ. Экология сообществ рассматривает состав, или структуру, сообществ, а также прохождение через сообще­ства энергии, биогенных элементов и других веществ (т. е. то, что называется функционированием сообщества). Пытаться понять все эти закономерности и процессы можно, рассматри­вая слагающие сообщество популяции; но можно и непосредст­венно изучать сообщества, концентрируя внимание на таких их характеристиках, как видовое разнообразие, скорость образова­ния биомассы и т. д. Опять-таки пригодны оба подхода. Эколо­гия занимает центральное место среди других биологических дисциплин, поэтому неудивительно, что со многими из них она перекрывается — прежде всего с генетикой, эволюционным уче­нием, этологией и физиологией. Но все же основное в эколо­гии— это те процессы, которые сказываются на распростране­нии и численности организмов, т. е. процессы отрождения осо­бей, их гибели и миграции.

Не лишне с самого начала подчеркнуть, что экологов инте­ресуют не только природные сообщества и популяции и «дикие» особи, но и сообщества, созданные человеком или подвергаю­щиеся его влиянию (фруктовые сады, пшеничные поля, зерно­хранилища, заповедники и т. п.). Более того, экологи часто изу­чают экспериментальные системы и математические модели. В становлении и развитии экологии они сыграли и наверняка будут играть решающую роль. Мы то и дело будем обращаться к ним в нашей книге. И все же в конце концов нас интересует реальный мир, и о ценности моделей и простых лабораторных опытов должно судить постольку, поскольку они проливают но­вый свет на функционирование природных систем. Модели и опыты — это средства достижения цели, но ни в коем случае не самоцель. Одно из главных предназначений науки — упрощать, облегчая тем самым постижение многосложной действительно­сти. Экология — это наука, подводящая фундамент под естест­венную историю и вместе с тем пытающаяся ее объяснить.

Объяснение, описание, предсказание и управление

На любой из ступеней экологической иерархии мы можем попробовать сделать разные вещи. Во-первых, мы можем попы­таться что-то объяснить или понять. Такая попытка — это поиск истины в духе чисто научных традиций. Но чтобы понять, необ­ходимо сначала описать. Описание тоже расширяет наши по­знания о живой природе. Ясно, что, прежде чем что-либо по­нять, мы должны обзавестись описанием того, что хотим понять. Не столь очевидно, но столь же верно и то, что ценнейшие из описаний — те, которые выполнены с прицелом на вполне опре­деленную проблему, на «потребность в понимании». На самом деле все описания отрывочны, и, имея дело с «непредвзятым» описанием ради описания, нередко впоследствии обнаружива­ешь, что оно охватило совсем не то, что было нужно.

Нередко экологи стараются также предсказать, что при оп­ределенных обстоятельствах произойдет с теми или иными ор­ганизмами, популяциями или сообществами. На основе таких предсказаний мы пытаемся управлять теми или иными экологи­ческими ситуациями и извлекать из них пользу. Так, например, предсказав сроки будущего нашествия саранчи, мы можем при­нять надлежащие меры и тем самым уменьшить ожидаемый ущерб. Предвидя наступление условий, благоприятных для по­севов и неблагоприятных для вредителей, мы стремимся сберечь урожай. Намечая подходящий охранительный режим, мы стара­емся не допустить исчезновения редких видов. В какой-то мере предсказание и управление возможны и без объяснения или по­нимания; но достоверные и точные предсказания, а также пред­сказания того, что случится в обстоятельствах необычных, воз­можны лишь тогда, когда мы в состоянии еще и объяснить про­исходящее.

Важно уяснить, что в биологии сосуществуют два различных класса объяснений: непосредственные (выяснение механизмов) и «конечные» (поиски причин возникновения таких механиз­мов). Например, наблюдаемые распространение и численность птиц данного вида можно «объяснить» на основе данных о фи­зических условиях, которые могут переносить эти птицы, о по­требляемом ими корме, об их паразитах и хищниках. Это — не­посредственное объяснение. Правомерен, впрочем, и следующий вопрос: а как птицы этого вида приобрели те самые черты, ко­торые сейчас, судя по всему, навязывают им образ жизни? На него придется отвечать объяснением, привлекающим эволю­ционные понятия. «Конечное» объяснение современного распро­странения и современной численности наших птиц кроется в экологическом опыте их предков.

В экологии немало проблем, нуждающихся в эволюционном, конечном толковании. «Как вышло, что сосуществующие виды сходны сплошь и рядом, а неразличимы лишь изредка?» (гл. 7); «Что вынуждает хищников прибегать к тем или иным формам пищевого поведения?» (гл. 9); «Каким образом организмы при­обрели свойственные им сочетания размеров, скорости разви­тия, плодовитости и т. д.?» (гл. 14). Загадки эти так же неотде­лимы от современной экологии, как задачи предотвращения на­шествий, защиты урожая и сохранения редких видов. Способ­ность наша к управлению и использованию ни в коем случае не пострадает от способности к объяснению и пониманию. Доби­ваясь понимания, мы должны сочетать непосредственные объ­яснения с «конечным».