6 years ago
No comment

Sorry, this entry is only available in
Russian
На жаль, цей запис доступний тільки на
Russian.
К сожалению, эта запись доступна только на
Russian.

For the sake of viewer convenience, the content is shown below in the alternative language. You may click the link to switch the active language.

Хотя теперь биологи немало знают о миграциях птиц, предшествующие главы отчетливо показали, что еще в течение многих лет целый ряд неразрешенных проблем будет волновать умы любознательных ученых всех возрастов. Каковы же основные пробелы в наших представлениях о перелетах птиц и что можно сделать на этот счет в ближайшем будущем?

Очевидно, большую помощь оказало бы точное знание всего маршрута, по которому летят отдельные птицы. Если бы мы располагали подробными картами, отражающими путь каждой птицы во время продолжительных перелетов, мы, вероятно, смогли бы выявить факторы, определяющие ритмику и направление этих перелетов. Например, резкие повороты на пути следования строго определены во времени и пространстве; они являются важными чертами поведения птиц во время перелетов и заслуживают более тщательного изучения. Визуальное наблюдение за мигрирующими птицами с самолета не повторялось другими исследователями со времени моих опытов, проведенных 15—20 лет назад. Возможности этого метода ограничены, так как им можно пользоваться только днем, ведя наблюдение за крупными и хорошо заметными птицами.

Успехи в развитии современной транзисторной и другой малогабаритной техники дают возможность создать достаточно маленькие радиопередатчики, которые птицы крупных и средних размеров могли бы носить без особого труда.

Эффектные сообщения в прессе о прослеживании с помощью радиоприемников маршрутов деревенских ласточек из Северной в Южную Америку не отражают тех, пока еще серьезных, трудностей, которые ограничивают применение этого метода. В течение последних нескольких лет работы по радиотелеметрии перелетов ограничивались главным образом наблюдениями за птицами размером с голубя и крупнее. При уменьшении веса и размеров передающего устройства неизбежно уменьшаются дальность его работы и срок жизни питающей батареи. Наконец, надо учитывать, что чем миниатюрнее прибор, тем дороже стоят его составные части. Все приборы, которые хоть в какой-то степени могли бы быть использованы в современных работах, должны быть коротковолновыми, а короткие волны, как известно, распространяются только прямолинейно. Поэтому птицу нельзя обнаружить на расстоянии, при котором кривизна Земли препятствует прямолинейной связи между передатчиком и приемником. В этом отношении самолет, поднявшийся на высоту нескольких тысяч метров, будет иметь большие преимущества перед наземными радиостанциями.

Радиолокатор также мог бы дать более полную информацию о перелетах птиц, но пока радиолокационные системы не будут сконструированы специально для наблюдения за птицами (или по крайней мере не будут настроены так, чтобы усиливать «эхо» от птиц, а не уменьшать его в пользу более четкого наблюдения за самолетами и ракетами), полученные с их помощью данные будут отражать лишь плотность и направление массовых перелетов птиц. В идеале надо было бы прослеживать путь каждой птицы, хотя бы приблизительно определяя ее вид по размерам и частоте взмахов крыльями. Вероятно, в последующем можно будет пользоваться радиолокационными установками с самолетов и наблюдать за мигрирующими птицами примерно так же, как мы это делали в опытах с олушами.

Не следует забывать и о летучих мышах, которые тоже мигрируют на сотни километров, хотя их зрение настолько слабо, что, кажется, нет смысла говорить об их навигации по небесным ориентирам. Мы очень мало знаем о периодичности и направлениях их миграций. Мы не знаем, летят ли они в облачную погоду или только когда видны луна и звезды. И на эти основные вопросы надо ответить прежде, чем пытаться сформулировать теорию их навигации, не говоря уже об ее экспериментальной проверке. Высокочастотные звуковые сигналы, которыми летучие мыши пользуются для обнаружения препятствий и насекомых, почти полностью поглощаются воздухом на расстоянии в несколько десятков метров, поэтому крупномасштабная навигация с помощью эхолокации кажется еще менее вероятной, чем навигация с помощью луны. Но все эти рассуждения будут носить спекулятивный характер до тех пор, пока мы не на­учимся изучать ориентацию мигрирующих летучих мышей прямыми экспериментальными методами.

Эксперименты с круглыми клетками, примененными с таким успехом Крамером и Зауэрами, несомненно, еще дадут нам возможность узнать много нового о факторах, определяющих тенденцию птиц к определенному направлению во время перелетного беспокойства. Вероятно, эти эксперименты будут давать значительно лучшие результаты, если биологи помогут каким-либо образом беспокойным диким птицам лучше приспосабливаться к условиям неволи. Возможно, удастся применить какой-либо вариант аэродинамической трубы, чтобы экспериментальные птицы могли летать и вести себя при выборе определенного направления примерно так же, как и во время нормальных миграций. Особенно большое внимание надо уделить экспериментам по наиболее тщательному изучению наследственно закрепленной способности молодых птиц выбирать направление по звездам. Это настолько замечательное открытие, что оно требует очень детального изучения и оценки точности и постоянства ориентации такого рода. Но и эти эксперименты в значительной степени ограничиваются трудно дающимся искусством выкармливания птенцов и выращивания их вполне здоровыми и способными проявлять инстинкт перелета в экспериментальных условиях.

В некоторых опытах Зауэров, не описанных в главе 8, славкам показывали в планетарии изображение звездного неба, характерного для другого, весьма отдаленного района Земли. Одна птица как будто бы определяла направление, по которому можно было вернуться к дому, но полученные данные были столь скудны и изменчивы, что выглядели совершенно неубедительно. Тем не менее предположение, что птицы могут пользоваться звездами для отыскания определенной цели или выбора определенного направления, заслуживает дальнейшей экспериментальной проверки. Лишь большое количество повторных экспериментов с круглой клеткой в планетарии может решить эту проблему.

Днем птицы, видимо, способны пользоваться солнцем в качестве основного ориентира, и при постановке опытов в круглой клетке в дневное время они обнаруживают только целенаправленную ориентацию. Кроме того, исходное направление, выбираемое птицами в опытах Мэтьюза и Крамера по изучению возвращения к «дому», тоже постоянно указывало в сторону цели — «дома». Теоретически трудно объяснить целенаправленную ориентацию, основанную на единственном небесном маяке — солнце. Птица получала бы значительно большую информацию, если бы могла видеть два ориентира, а не один, положение которого к тому же меняется в зависимости от географического расположения места, где ее выпускают во время опытов. Вероятно, вторым таким ориентиром может служить луна, когда она видна днем. Или, например, если бы птица различала рисунок солнечных пятен, это также дало бы ей больше сведений, чем однородный солнечный диск. Однако и такое объяснение терпит неудачу, так как в эксперименте птицы точно определяли направление к «дому», даже когда луну не было видно, а солнечные пятна нельзя было различить без специальных фильтров и увеличительной оптики. Не служит ли гребешок, описанный в главе 4, таким фильтром? По-видимому, нет, так как это слепое пятно — скорее помеха на пути света через хрусталик к сетчатке.

Пожалуй, мне не стоит вглядываться глубже в волшебный кристалл и навязывать терпеливому читателю дальнейшие предположения. Следует только обратить внимание еще на одно обстоятельство. Действительные шаги вперед в понимании такого явления, как миграции птиц, почти всегда носят характер сюрприза. Лет тридцать назад трудно было предсказать, хотя бы с некоторой уверенностью, многие из тех открытий, которые обсуждаются в главах 7 и 8. Будущие открытия могут быть столь же неожиданными. Если бы прогресс науки можно было предсказывать, то это стало бы одной из отраслей инженерного искусства, вероятно, полезной, но довольно неинтересной.