Sorry, this entry is only available in
Russian
На жаль, цей запис доступний тільки на
Russian.
К сожалению, эта запись доступна только на
Russian.

For the sake of viewer convenience, the content is shown below in the alternative language. You may click the link to switch the active language.

На территории Пригиндукушья издавна наиболее сильным из местных феодальных владений был Читрал. Он занимал значительную часть территории долин р. Ярхуна (Читрала) и его правых притоков. Площадь княжества составляла около 11 тыс. кв. км. Столицей Читрала был Кашкор, состоявший из шести деревень, расположенных по берегам р. Читрал. Они соединялись между собою деревянным мостом, на обоих концах ко­торого были построены «именные башни для защиты столицы от иноземного няпадения.

Территория Читралз весьма гориста. В отличие от соседних, прежде всего прмпамиреюих, стран здесь го­ры, как правило, были покрыты густыми хвойными ле­сами, которые служили дополнительным источником доходов для местных владетелей (ЦГВИА, ф. ВУА, оп. II, д. 86, л. 15).

Плодородные долины были невелики и занимали незначительную часть площади страны (Сборник материалов по Азии, вып. LXIX, СПб., 1896, стр. 140—141). Поэтому мно­голюдные селения были расположены главным образом по склонам гор. И хотя земли, годной к обработке, было немного, тщательный уход за ней и ее орошение обес­печивали хороший урожай.

Главную часть населения Читрала составляли упо­минавшиеся выше хо, которые говорили на языке ховар; по преданию, они пришли в Читрал с севера через пе­ревалы Гиндукуша. В отличие от многих других райо­нов Гиндукуша, где население делилось на определен­ные социальные группы, несколько напоминавшие касты, в Читрале такое деление отсутствовало. Это обстоя­тельство дает основание полагать, что население Читрала не индийского происхождения, хотя и заняло Гиндукуш еще в незапамятные времена.

Второе место после хо здесь занимало в основном население таджикского происхождения, пришедшее сю­да главным образом из Вахана и Бадахшана, частично из других районов современного Северного Афганиста­на. Некоторые представители этой группы считали сво­ей родиной Хорасан (такое мнение весьма распростра­нено среди жителей и других горных районов, испове­довавших ислам). Эти пришельцы очень быстро стали осваивать новые районы и постепенно смешались с основной частью населения Читрала.

Наиболее привилегированными группами в стране были шах-сангаллии и рано. В Читрале «высший при­вилегированный класс разделен на кланы, подобные аф­ганским хелам… Первые по положению — шангаллие, резае, магомет-беги и хуш-амеде, происходящие от об­щего предка катуре и хушвакте. Они вообще известны под названием шах-сангаллие; за ними следует зундре, или рано… за зундре следует обширный класс, назы­ваемый ошимадеки». Последние составляли податное сословие и «обеспечивали всем необходимым предста­вителей господствующих классов» (Биддолф, Народы, населяющие Гиндукуш, стр. 83).

О происхождении рано сохранились предания, что они потомки трех братьев, родом из Баждаура. Одно из преданий гласит, что рано — потомки основателя шиизма Али, имя которого весьма популярно среди на­селения горных районов.

Среди рано, несомненно, были также потомки се­мейств из Бадахшана, прибывших в конце XVI в. в Читрал вместе с основателем «последней, ныне правя­щей династии» (А. Дюранд, Созидание границы (Северная Индия), СПб., 1905, стр. 81), которая ведет свое происхождение от Баба Айюба, внука Тимура. К числу пришельцев, за­нявших долину Читрала, Биддолф относил такие груп­пы, как «ошимадеки, шигние и каше», которые, по его предположению, в прошлом жили в горных районах Бадахшана, очевидно в западных районах современно­го Памира.

Говоря о заселении Читрала горными таджиками, Биддолф в свое время писал: «Ошимадеки, шигние и каше считали себя пришельцами из Шугнана и Каша (Киши), деревни близ Джарма в Бадахшане. Имена многих других указывают на происхождение от извест­ных личностей, и весьма вероятно, они потомки таджи­ков из Бадахшана, поселившихся в Читрале во время правления нынешней династии, около начала XVII сто­летия, основателя которой они, вероятно, сопровожда­ли и поддерживали. Их настоящее положение, впрочем, не создано завоеваниями, а, как кажется, они постепен­но разрослись в обширный привилегированный класс. Они говорят на ховарском языке и образовали наибо­лее воинственную часть населения» (Биддолф, Народы, населяющие Гиндукуш, стр. 84).

Заселение Читрала пришельцами имело место в разное время и в силу разных экономических и полити­ческих причин; нередко внутренние раздоры и нападе­ния извне вынуждали целые группы населения поки­дать насиженные места и искать убежища в горных до­линах Читрала. Однако следует подчеркнуть, что в общей сложности таджики, сияхпуши и пуштуны (па­таны, афганцы) составляли небольшой процент по от­ношению к общей численности населения княжества Читрал (У. Рустамов, Пригиндукушские княжества, стр. 12. Насе­ление Читрала в общей сложности составляло, вероятно, около 100 тыс. человек. Данные источников весьма различны: по Робертсо­ну — 100 тыс. человек. Туркестанским военным округом в 1911 г. оно определялось в 50 тыс. человек. По данным А. Снесарева, чис­ло дворов в подчинении читральского мехтара превышало 12 тыс. Такая разноголосица в определении численности населения объ­ясняется отсутствием переписей населения в XIX в. По данным пе­реписи 1941 г, в Читрале проживало 105,7 тыс. человек).

Жители Читрала, как и многих других феодальных владений высокогорных районов, не имели письменно­сти для фиксации местных языков (в том числе ховарского). Не имели читральцы поэтому и письменных исторических хроник. К моменту завоевания Читрала англичанами здесь насчитывалось очень немного людей, которые умели читать и писать на фарси. Даже мехтары (правители) большей частью были неграмотными.

Как и в других феодальных и полуфеодальных вла­дениях, здесь очень часто происходили междоусобицы. Однако эти события почти не нашли отражения в письменной литературе. Сведения о них сохранились глав­ным образом в памяти старожилов. Известны также имена мехтаров, но только последних поколений дина­стии. Самыми знаменитыми из них были: Катур, кото­рый, по преданию, сумел удержать за собой власть в Читрале, и его сводный брат Хушвакт, правитель Ма­студжа. (От них фактически и вели свою родословную правители Читрала, а также и Ясина.) Вся горная стра­на между Кафиристаном и Гилгитом была поделена между этими двумя правителями. «Восточная часть, правитель которой был наиболее беспокойным соседом Кашмира, принадлежала Хушвакту, западная часть бы­ла в руках Катура. Эти два правителя очень враждо­вали, несмотря на то что были связаны родством» (G. Robertson, Chitral. The Story of Minor Siege, London, 1899, стр. 23). Мно­гочисленные предания дают основания полагать, что между представителями правящих династий весьма ча­сто происходили кровавые столкновения. Несмотря на то что все эти мелкие владетели чаще всего были род­ственниками и братьями мехтара и в конечном счеге подчинялись его власти, они нередко затевали ссоры с центральной властью, что сказывалось самым отри­цательным образом на общем положении страны.

Усиление Читрала относится ко второй половине XIX в. К этому времени во главе его стоял Аман ул-мульк. Имя этого человека было широко известно не только в пригиндукушских, но и в припамирских обла­стях. В Читрале его именовали не иначе как «великий мехтар». По характеристике А. Снесарева и Г. Робертсона, Аман ул-мульк был весьма способным и ученым человеком, хотя ради личной наживы он нередко при­бегал к обману и коварству (Там же, стр. 22). По словам А. Дюранда, «мехтар правил своей страной с железной плетью в руках, и никто не дерзал ослушиваться его повелений. Но его власть была непопулярной… даже более чем непопулярной» (А. Дюранд, Созидание границы.,., стр. 67—68).

Аман ул-мульк вступил на престол в 1859 г. и пра­вил до 1892 г. До прихода к власти Аман ул-мулька Читрал был разделен между наследниками Катура и Хушвакта на большое число мелких и мельчайших феодальных владений. Аман ул-мульк сумел все их подчи­нить своей власти. К концу своей жизни он господство­вал над обширной территорией, которая на севере до­ходила до Гиндукуша, на востоке — до Гилгита, на за­паде — до Бадахшана и Кафиристана, а на юге — до ханств Дира, Мастуджа и Ясина. Ему номинально под­чинялись жители Восточного Кафиристана, Дарела и Тангира. Захват этих обширных районов Гиндукуша удался Аман ул-мульку в результате жестокости, ковар­ства и обмана (G. Rоbertsоn, Chitral…, стр. 86). Ради укрепления и сохранения своей власти он уничтожил четырех своих близких родствен­ников, в том числе родного и двоюродного братьев.

Правление мехтара в Читрале было деспотическим; фактически он был абсолютным монархом и сосредо­точивал в своих руках светскую и духовную власть.

Мехтары должны были управлять страной с по­мощью дарбаров (советов), в которые входили предста­вители господствующего класса. Дарбар созывался два раза в день — около 11—12 часов дня и в 10 часов ве­чера. В летнее время дарбар происходил под тенью чинар в глубине сада, а иногда где-нибудь на берегу реки. Вечерний дарбар собирался в помещении. Несмот­ря на неограниченную власть мехтара, временами ему приходилось считаться с мнением некоторых предста­вителей феодальной аристократии, которые держали в своих руках отдельные полунезависимые округа. Сидя в отдаленных населенных пунктах, они не ограничи­вались лишь собиранием дани с подвластного им на­селения. Нередко они выступали не только друг против друга, но и против центральной власти мехтара, в ча­стности Аман ул-мулька.

До захвата Читрала англичанами Аман ул-мульк пользовался полной независимостью. Известны случаи, когда Читрал вел войны с правителями соседних госу­дарств. Войны эти не всегда были успешными. Так, за несколько лет до прихода к власти Аман ул-мулька мир Бадахшана Султан-шахзанял своими войсками Читрал. Это событие произошло, по-видимому, в 1851 г. Предводители бадахшанских войск грабили и разоряли страну. Народ разбежался, а те, которых удалось за­хватить в плен, были превращены в рабов. В общей сложности было захвачено более 15 тыс. человек, в том числе более 3 тыс. девочек и мальчиков, которые были распределены между воинами, главным образом пред­водителями войск мира. После шестимесячного пребы­вания бадахшанский мир покинул Читрал, оставив там своего наместника («Таърих-и Бадахшан» («История Бадахшана»). Фотографи­ческая репродукция рукописного текста, введение, указатели. Подго­товил к изданию А. Н. Болдырев, Л., 1959, лл. 45-а, 46-а). Позднее бадахшанский мир еще раз предпринял наступление на Читрал, но безуспешно.

Во второй половине XIX в., когда Бадахшан вошел в состав Афганистана, Аман ул-мульк установил дру­жественные связи с афганским государством; была до­стигнута договоренность о женитьбе наследника афган­ского престола на дочери читральского мехтара, но брак не состоялся. В 1876 г. Аман ул-мульк по совету анг­лийских агентов стал искать союза с кашмирским ма­хараджей, вассалом Англии («Пограничная политика Индии», Ташкент, 1910, стр. 19).

Англичане, проявляя заботу о «дружбе» между Каш­миром и Читралом, пытались усилить свое влияние среди враждебно настроенных к ним народов. Ради это­го они строили крепости в Гилгите, чтобы отсюда рас­пространить свою власть на население Гиндукуша. Анг­личане задались целью захватить не только Гиндукуш, но и Памир, с тем чтобы затем распространить свое влияние дальше, в глубь Средней и Центральной Азии. Читрал же «представлял удобные исходные пункты для подчинения английскому влиянию племен, живущих к северо-западу (имеется в виду прежде всего Афгани­стан.— Б. И.), тогда как без него англичане могли быть надолго задержаны в Хайбарском проходе» («Борьба англичан с Афганистаном и с племенами на северо-­западной границе Индии», Ташкент, 1910, стр. 24).

Среди других феодальных владений весьма замет­ную роль играли два небольших самостоятельных хан­ства Канджут (Хунза) и Нагор (или Нагар), располо­женные в труднодоступной долине верхней части р. Гилгит. Английский офицер Е. Найт писал: «Окру­женные со всех сторон гранитными крутизнами и об­ширными пространствами льда и снега, доступные из­вне только в течение нескольких летних месяцев, да и то случайно, страны Хунза и Нагор уязвимы только в одном пункте — на южной стороне Гиндукуша, именно по овражистому руслу р. Канджут. В то же время место слияния этой реки с р. Гилгит служит единственным выходом, через который возможно нападение на эти страны с юга» (Е. F. Knight, Where Three Empiries Meet. A Narrative of Recent Travel in Kashmir, Western Tibet, Gilgit and the Adjoining Countries, London, 1895, стр. 107).

В верхней части Канджутской долины было несколь­ко удобных перевалов, идущих через Гиндукуш на Таг­думбаш, к восточной части Памира. Через эти перева­лы ханства Хунза и Нагор издавна поддерживали связи с кочевым населением Восточного Памира. По одному из таких перевалов прибыл сюда известный русский путешественник Б. Громбчевский. Несколько выше места соединения долин Гилгита и Хунзы был расположен укрепленный форт Чальт, который еще в первой поло­вине XIX в. был занят кашмирскими войсками. Он слу­жил для них форпостом при подготовке к нападению на ханства Хунза и Нагор. Выше этой крепости нахо­дились почти друг против друга селения Хунза и На­гор, из которых первое было расположено на правом второе — на левом берегу реки. Это были столицы двух самостоятельных феодальных владений.

Между Хунзой и Нагором временами существовала вражда, но в критические моменты, особенно перед ли­цом общего врага, они обычно объединялись и давали отпор агрессорам. В военное время они могли собрать примерно 5 тыс. воинов.

Владение Канджут, или Хунза (последнее название в литературе встречается чаще), было более сильным, нежели Нагор. Владение Хунза занимало территорию около 7900 кв. км. В его пределах насчитывалось до 20 небольших деревень. Эти селения были расположе­ны на наиболее плодородной, искусственно орошаемой земле, которая обеспечивала нужды и потребности на­селения, ханских чиновников и двора. Территория около столицы ханства была наиболее плодородной и густо­населенной частью долины. По мере подъема долины годные к обработке земли постепенно сокращались, уступая место величественным горам.

В этническом отношении страна разделялась на две основные части — Гуджал и Канджут. Самая верхняя часть Канджутской долины, простирающаяся почти от Гилгита до перевалов через Гиндукуш, была известна под названием «Малый Гуджал». Этот округ около XVII в. был заселен выходцами из западной части Па­мира (в частности, Вахана). В местности Мисгара, на­пример, большинство населения как по своему внешне­му виду, так и по типу одежды, нравам и обычаям от­личалось от буришков (или хунзакутов). Выходцы из Вахана говорили на том же языке, на котором говорили их соотечественники и в самом Вахане. Район Канджу­та, как отмечалось выше, был населен небольшой на­родностью, говорящей на языке буришки. Между этими двумя этническими группами издавна существовала дружба.

Ваханцы селились на худших землях; сложенные из камней жилища у них были проще и беднее. Аборигены же владели значительно более плодородными, хорошо орошенными землями и многочисленными стадами.

Население страны никто не учитывал, даже сам вла­детель не знал точного числа своих подданных. По при­близительным подсчетам русских и английских исследо­вателей, оно исчислялось от 6 тыс. (Б. Громбчевский, Биддолф) до 10 тыс. (Дюранд) человек. (По данным переписи 1941 г., в Хунзе проживало 15,3 тыс. человек.)

Во главе страны стоял монарх — тума. Его власть была неограниченной, он распоряжался жизнью и смертью своих подданных. Жители страны, темные, за­битые и фанатичные, обожествляли туму; по их пред­ставлению, он мог посылать гром, молнию и во избе­жание засухи — дождь.

Как видно из описаний дореволюционных исследо­вателей, среди владетелей мелких княжеств Гиндукуша тумы были самыми деспотичными абсолютными мо­нархами.

Власть тумы, а равным образом его вазиров, была наследственной. Все высшие должностные лица, в том числе и вазиры, как правило, были из числа родствен­ников местных властителей. Даже если мнение вазира по каким-либо причинам расходилось с мнением тумы, последний не мог освободить вазира от занимаемого поста. Вместе с тем бывали случаи, когда вазиры и их сторонники — феодалы смещали и даже убивали тумов.

Дворец тумы, расположенный в самой недоступной и высокой части Балтита, был окружен высокими сте­нами. Внутри дворца было множество лабиринтов.

История Хунзы, равно как и родословная тумов, в литературе мало освещена. Дюранд писал: «Согласно преданию, Хунза и Нагар несколько столетий тому на­зад управлялись одним властелином. Но однажды пра­витель поделил страну между двумя сыновьями-близ­нецами, жившими в смертельной вражде. Правитель Хунзы был убит одним из приверженцев своего брата и оставил после себя единственную дочь, которая влю­билась в своего двоюродного брата, сына нагорского правителя. Влюбленные встречались украдкой, причем принц переплывал каждую ночь р. Хунзу. Их сын, осно­ватель теперешней династии, был назван Айеша» (А. Дюранд, Созидание границы…, стр. 124). Не­которые тумы пытались доказать свое происхождение от Александра Македонского. Подобные легенды были весьма широко распространены во всех горных владе­ниях, в том числе и на территории Таджикистана.

Тумы Хунзы и Нагора обычно находились в стороне от бурных политических событий, происходивших в рав­нинных районах, но отзвук этих событий нередко дока­тывался и до них. Иногда же они участвовали в этих событиях. Так, во время восстания населения в г. Яр­кенде в 1847 г. (во главе с ходжами Кашгара) Газзан-фар-хан — тума Хунзы — принял активное участие в подавлении этого восстания, закончившегося изгнанием и уничтожением ходжей и их последователей.

После установления в Кашмире власти английского вассала махараджи Гулаб Сингха правитель Хунзы счел целесообразным наладить с махараджей мирные отношения. Он ежегодно посылал ему символическую дань: унцию золотого песка, двух лошадей и двух охот­ничьих собак (А. Е. Снесарев, Северо-индийский театр…, ч. II, стр. 70). Вместе с тем правитель Хунзы отстаи­вал свою полную самостоятельность как во внутренних, так и во внешних вопросах. Зависимость Хунзы от каш­мирского махараджи носила номинальный характер. Попытки же махараджи Кашмира занять Хунзу свои­ми войсками (в 1848, 1865—1866 и в 70-х годах) не­изменно кончались провалом из-за решительного отпоpa, который оказывали незваным пришельцам местные жители.

Тумы Хунзы пытались наладить дружественные от­ношения и с правителями Гилгита. Временами, в зави­симости от политической обстановки, они признавали номинальное главенство Гилгита.

Значительные усилия прилагали тумы Хунзы для установления добрососедских отношений с владетелями западных районов Памира — Шугнана и Вахана. Здесь помимо экономических, политических и родственных связей большую роль играла религиозная общность — канджутцы, как и памирцы, исповедовали исмаилизм и подчинялись духовному руководителю Ага-хану.

Английские исследователи ради оправдания коло­низаторской политики Англии, в частности так назы­ваемой «культурной миссии» по отношению к отсталым и полуотсталым народам, весьма часто обвиняли их в варварстве и грабежах. По их описаниям, хунзакуты непрерывно грабили чужие владения и караваны. Од­нако эти ложные обвинения оспаривали даже некото­рые английские авторы. Так, Биддолф писал: «Насе­ление этих обоих малоизвестных владений (Хунзы и Нагора.— Б. И.) считалось разбойничьими племенами, прославившимися нападениями на караваны между Яркендом и Лехом. Это не вполне верно» (Биддолф, Народы, населяющие Гиндукуш, стр. 31).

Однако всецело отрицать факты нападений канджут­ских феодалов на соседние владения с целью грабежа нельзя.

Наиболее частым объектом нападений была дорога между Яркендом и Лехом (в Ладаке), в частности в районе Кулан-Ульды (расположенного по р. Раскем-дарья). Канджутский тум имел в Кашгаре своего пред­ставителя, который постоянно информировал его о дви­жении караванов. Так, в 1865 г. феодалы Хунзы захва­тили в Кулан-Ульды караван из 50 нагруженных верб­людов и 500 лошадей. Вплоть до второй половины XIX в. многие феодальные владетели Средней Азии, Афганистана и других областей занимались работор­говлей, и канджутский хан здесь не был исключением. Хунза была постоянным поставщиком рабов на рабо­владельческом рынке. Рабы, захваченные во время набегов На соседние районы, продавались в Бадахшане, Кундузе и в других центрах как Афганистана, так и Средней Азии.

Найт писал, что в нападениях на соседние владения и в обороне своих границ канджутцы не имели себе равных. Несмотря на малочисленность, канджутцы во время военных столкновений нередко обращали в бег­ство даже кашмирские полки. Весьма часто происходи­ли военные столкновения между кашмирскими войска­ми и канджутскими феодалами из-за крепости Чальт, которая вплоть до первой половины XIX в. находилась во владении Канджута, а затем была занята войсками махараджи Кашмира.

В 1888 г. канджутцы захватили крепость Чальт, в это время уже принадлежавшую Кашмиру, и изгнали из нее кашмирский гарнизон. Из Гилгита кашмирский ма­хараджа направил к крепости не менее 6 тыс. солдат, однако канджутцам удалось не только разбить их, но и захватить помимо другого оружия пушки, из которых они впоследствии стреляли по наступавшим английским войскам (ЦГВИА, ф. ВУА, оп. I, д. 11, л 33).

Весьма часты были военные столкновения и из-за крепости Чапрот, расположенной на берегу небольшой реки. Из-за этого пункта постоянно спорили между со­бой правители Гилгита, Нагора и Хунзы, так как он находился на границе их владений. Чапрот считался неприступным, был расположен в «углу», образуемом двумя потоками с высокими, обрывистыми берегами, «потому подойти к нему можно лишь с одной сторо­ны» (Биддолф, Народы, населяющие Гиндукуш, стр. 30). Он попеременно входил в состав всех трех вла­дений, а в рассматриваемый период принадлежал каш­мирским махараджам.

Во многом сходными были и исторические судьбы княжества Нагор, теснейшим образом связанного с Хунзой.

Нагор — небольшая страна (площадь — около 2400 кв. км), где, по данным Биддолфа, проживало око­ло 10 тыс. человек (по переписи 1941 г.— 14,8 тыс. че­ловек). До XV в. Нагор, по преданию, составлял одно государство с Хунзой. Земли в Нагоре отличались плодородием и давали исключительно обильные урожаи. Реки были золотоносными. Страна славилась своими абрикосами, которые в сушеном виде продавались глав­ным образом в Пенджаб.

Как писал Биддолф, во времена правления шинов тумы Нагора признавали ра Гилгита своими сюзерена­ми. Сохранилось предание, якобы деревни Нилт, Гил-мит, Талл и Пуссунт, принадлежавшие Нагору, были даны в приданое тумам, женившимся на дочерях ра. Временами Нагор находился в зависимости от Хунзы. С 1868 г. Нагор стал данником Кашмира и платил ему ежегодно 21 тола золота и две корзины абрикосов (Там же, стр. 33). В свою очередь князь Нагора получал от Кашмира в виде помощи небольшую субсидию.

Княжество Нагор было расположено в отрогах Ги­малайских гор и окружено быстрыми реками, берущи­ми свое начало из ледников с вершин северной стороны. Террасообразный спуск к реке, холмистость — вот при­меты ландшафта Нагора. Ханство делилось на восемь округов, в каждом из которых были специальные ук­репления (как и в других горных странах, они служили местом укрытия населения в случае нападения сосед­них княжеств). Эти укрепления были построены из сырцового кирпича и камня и напоминали четырех­угольные башни.

Нагорцы, как и канджутцы, говорили на языке бу­ришки. При этом представители обеих групп обычно утверждали, что они родом из Бадахшана и Вахана (R. С. F. Iсhоmberg, Between the Oxus and Indus, London, 1953, стр. 127). В отличие от Хунзы, где население было исмаилитами, нагорцы в основном считались шиитами. Многие жите­ли Нагора жили в горных теснинах. Населенные пункты располагались в таких глубоких ущельях, что жители в зимнее время, особенно в течение декабря и января, почти не видели солнца. В экономическом отношении жители Нагора в значительной степени зависели от канджутцев. Особенно они нуждались в таких предме­тах, как бумажная материя, соль, сахар, холодное и огнестрельное оружие.

Правители Нагора и Хунзы нередко враждебно относились друг к другу. Такая вражда, помимо терри­ториальных претензий, возникала также и на религиоз­ной почве. Правда, в XIX в., в связи с массовым пере­ходом жителей Вахана на земли Нагора, в княжестве начал распространяться исмаилизм.

Среди других феодальных и полуфеодальных владе­ний весьма заметную роль играло княжество Ясин, исторические судьбы которого теснейшим образом пе­реплетались с Читралом.

Территория Ясина расположена в северо-западной части долины одноименной реки и непосредственно при­мыкает к Пуниалу. В отдельные периоды правителям Ясина подчинялась территория от истоков этой реки до впадения в нее Ишкумана, но в основном владения Ясина простирались в долинах двух левых притоков р. Ясина. С северной стороны оно примыкало к восточ­ной части Гиндукуша, который отделял его от Вахана. С восточной стороны оно отделялось от Хунзы водораз­делом рек Канджута и Ишкумана; на западе соприка­салось с Читралом, на юге — с хребтами, образующими водораздел между Индом и Ясином.

О характере взаимоотношений между Ясином и Чит­ралом свидетельствует политика коварного Аман ул-мулька. Обвенчав свою дочь с Пахлаван Бахадуром, правителем Ясина, он тем самым сумел завоевать его доверие. Затем, готовясь к походу на Гилгит, Аман ул-мульк заключил союз со своим зятем и отправил его в заранее указанные районы якобы для общего наступ­ления на Гилгит. А сам, используя отсутствие зятя и его войска, захватил Ясин; Пахлаван Бахадур был вы­нужден бежать.

Из Ясина шли через перевалы дороги в Читрал Гилгит и другие владения. Как писал Биддолф, Ясин с давних времен считался очень удобным убежищем для тех народов, которые не могли оказать сопротивления завоевателям. Здесь лежала обширная долина Гизр (называемая шинами Шеваре). Вдоль нее тянется хо­рошая дорога в долину Свата. В округе Гизр жили читральцы (хо), пришедшие из долины Кашкар-боло и вытеснившие шинов.

Долина от Мастуджа вверх, до подножия Барогильского перевала, называлась Ярхун. Ниже Мастуджа долина называлась Хо; обе. эти долины составляли часть Кашкар-боло и входили в состав владений семей­ства Хушвактов (Биддолф, Народы, населяющие Гиндукуш, стр. 77—78).

Большую часть населения Ясина составляли шины, жившие в основном в долине Гизр, буришки и читраль­цы (главным образом на севере, у подножия Гиндуку­ша). Встречались также таджики — переселенцы из Вахана, сохранявшие свой родной язык. Период само­стоятельного существования Ясина — конец XVII и на­чало XVIII в.— связан с династией Хушвактов. Прави­тели из этой династии носили таджикский титул мехтар.

Хушвакт, основатель династии, был сыном читральского мехтара Мухаммед-бека. Последний был владе­телем Мастуджа, пожалованного ему отцом. Сын Му­хаммед-бека — Фаромуз, завладев Ясином, отделился от Читрала. Не ограничившись этим, он захватил и вклю­чил в состав своего владения верхнюю часть долины Панджкора и Свата. Расширив свои владения, он выну­дил своих братьев в Читрале признать его самостоя­тельным владетелем Ясина. После его смерти, в годы правления его племянника Хуш-Ахмада, бадахшанский мир Султан-шах напал на Читрал. Читральцы были разбиты и вместе со своим мехтаром нашли убежище в Ясине. Султан-шах, подчинив себе Читрал, пытался напасть и на Ясин. Но Хуш-Ахмад старался уклониться от открытого сражения с ним. Поэтому он со своим войском укрылся в укреплении Мастуджа, которое в течение шести месяцев неудачно осаждали противники. В конце концов между Султан-шахом и Хуш-Ахмадом был заключен мирный договор, по которому Ясин остал­ся самостоятельным владением.

Эти события произошли в первой половине XIX в. и нашли свое отражение на страницах «Таърих-и Ба­дахшан» («Таърих-и Бадахшан» («История Бадахшана»), стр. 88-6 и сл).

По сообщению Биддолфа, владетели Ясина ежегодно получали значительные доходы от жителей соседних районов. Так, жители Тангира из-за нехватки собствен­ных пастбищ переходили со своими стадами в летнее время в Ясин. За право пастьбы они платили правите­лю Ясина ежегодно с каждой деревни подать, состоявшую из соли и табака. Кроме того, они дарили прави­телю скот (Биддолф, Народы, населяющие Гиндукуш, стр. 17).

Самостоятельность Ясина особенно укрепилась при Сулейман-шахе и Гавхар-Амане. Сулейман-шах захва­тил Гилгит, однако не сумел окончательно закрепить его за собой. При Гавхар-Амане нередко наблюдались случаи вмешательства кашмирских властей во внут­ренние дела Ясина, поэтому Гавхар-Аману, ради со­хранения независимости своей страны, в течение почти 20 лет пришлось активно защищаться от войск кашмир­ского махараджи. В этой борьбе Гавхар-Аман оказы­вал помощь и другим владетелям Дардистана, отстаи­вавшим независимость своих владений от посягательств кашмирского махараджи, за спиной которого стояли английские колонизаторы. Нередко жители Дарела и Тангира вступали в союз с ясинскими правителями про­тив внешних врагов. Так было в 1866 г., когда кашмир­ские войска вступили в Дарел, с тем чтобы наказать его жителей за оказываемую ими читральцам и ясинцам помощь при нападении на данника Кашмира Гилгит. Несколько жителей Дарела были повешены. Ясин под­вергся сильному разорению в результате пребывания кашмирских войск в этом владении.

В конце концов после неоднократных нападений кашмирских войск Гавхар-Аман был вынужден пойти на уступки и признать себя номинально зависимым от кашмирского махараджи. При последующих предста­вителях этой династии, в частности при Мир-Вали и его брате Гулям-Мохо уд-дине (по прозвищу Пахлаван Бахадур), роль и значение Ясина как самостоятельного владения постепенно начали уменьшаться. Неоднократ­ные нападения Читрала (не без помощи кашмирского махараджи) привели в конечном счете в 1880 г. к под­чинению Ясина Читралу.

Английские власти внимательно следили за полити­ческими событиями, происходившими в этом районе. Вскоре после провала попыток махараджи Кашмира за­хватить Ясин (1866 г.) здесь начали появляться англий­ские агенты. В 1869—1870 гг. Ясин посетил крупный английский разведчик Г. Хейворд. О его пребывании здесь следует сказать подробнее.

Британская империя всегда придавала первостепен­ное значение укреплению своих позиций в пригиндукуш­ских княжествах, куда и направился Хейворд. В одном из своих писем от 15 ноября 1869 г. он сообщил, что его принял в своей стране Мир-Вали-хан, правитель Ясина, родственник читральского мехтара Аман ул-мулька. Хейворд считал, что для него не будет пред­ставлять больших Трудностей проникновение и в Кара­корум. Более того, через Мир-Вали-хана он рассчиты­вал посетить Не только Ясин, но также Вахан, Шуг­нан, Рушан, Дарваз, Куляб, Гиссар, Шахрисябз и Дру­гие районы.

В другом письме из Ясина от 14 марта 1870 Г. Хей­ворд сообщал, что уже значительно обследовал Гилгит с его окрестностями, что жители Ясина несколько встре­вожены его появлением в стране. Далее он подчеркивал, что ему удалось обследовать ближайшие районы, рас­положенные у Даркотского перевала, что он написал специальное письмо Аман ул-мульку, с тем чтобы прой­ти через Читрал в Бадахшан. Хейворд писал о том, что в стране в результате междоусобных феодальных войн всюду много разрушений, брошенных домов и пустую­щих земель («The Journal of the RoyalGeographical Society», London, 1871, vol. 41, стр. 1, 5).

К конце апреля Хейворд, сообщая о своем возвра­щении в Пенджаб, подчеркивал, что он решил еще раз побывать в Ясине, с тем чтобы установить более тесный контакт с местными жителями и с их помощью про­двинуться к Бадахшану и попасть на Памир.

В своих последних письмах Хейворд указывал на необходимость расширения торговли с Кашгаром и его наиболее крупным городом Яркендом, который должен стать рынком сбыта для промышленных изделий Анг­лии, а Кашгар в целом мог служить прекрасным плац­дармом в борьбе с Российской империей.

Касаясь последнего вопроса, Хейворд подчеркивал необходимость движения на Памир с двух сторон — с Гиндукуша и из Кашгара как ближайших районов на подступах к Памиру. Нет сомнения в том, что англий­ская разведывательная служба возлагала на Хейворда большие надежды в части исследования Гиндукуша, Памира и Других областей. Однако этим планам не суждено было полностью осуществиться —17 июля 1870 г. в районе Даркотского перевала Хейворд погиб от руки правителя Ясина Мир-Вали-хана.

Между Хунзой и Нагором на востоке и Читралом на западе были расположены мелкие владения: Ишкуман, Кух и Гизр (или Гизар). Население этих районов (не­многим менее 20 тыс. человек) в основном состояло из Таджиков, хо и буришков, говоривших на таджикском, буришском и ховарском языках и исповедовавших ис-маилизм.

Ишкуман, расположенный ближе к Вахану, значи-тельно больше был заселен таджиками памирского про­исхождения, которые переселялись сюда в разное вре­мя, но особенно интенсивно во второй половине XIX в.

Период полусамостоятельного существования мелких владений продолжался до 1876 г.— до кашмиро-чит­ральского соглашения, по которому все эти владения, находившиеся в разной степени зависимости от Аман ул-мулька, попали в сферу влияния кашмирского маха­раджи, аследовательно, и англо-индийских властей. С этого времени здесь появился представитель британ­ских колониальных властей в Индии.

Среди феодальных владений Пригиндукушья с дав­них пор особое место занимал Гилгит (в более ранний период — Саргин; позднее он стал известен как Гилгит, а затем пенджабцы-догра исправили это название на Гилмит, но народы этой страны до сих пор называют ее Гилгитом или Саргин Гилгитом). Расположенный в центре края, на берегах одноименной реки, связанных подвесным мостом, Гилгит сыграл важную роль в исто­рии пригиндукушских владений. В климатическом и географическом отношениях он был расположен чрез­вычайно выгодно. В Гилгите имелось довольно много плодородных земель, дававших хорошие урожаи пше­ницы и риса. Правители Гилгита временами подчиняли себе более слабые феодальные владения не только со­седних, но и дальних районов. В свою очередь и Гилгит нередко испытывал на себе влияние более сильных вла­детелей. Гилгит, находясь в наиболее гористом районе Гималаев, был своего рода центральным стратегиче­ским узлом, из которого расходилось множество гор­ных троп, ведущих в самые отдаленные районы пригималайских и пригиндукушских княжеств («The Imperial Gazetteer of India», 1908, vol. XII, стр. 239). Он еще с незапамятных времен был экономическим и торговым центром для окружающих районов, которые в силу гео­графических и политических условий тяготели к нему.

Остатки древних каменных строений и буддийской резьбы по дереву свидетельствуют, что в Гилгите когда-то правила буддийская династия (Там же, стр. 239). Правители Гилгита накануне мусульманского завоевания носили титул ра; они, по некоторым данным, были по вероисповеданию индусами. С распространением ислама, примерно в на­чале XIV в., связано появление новой династии.

По одним данным, в Гилгите проживало до 60 тыс. человек, по другим — до 45 тыс. (Там же). Следы покинутых селений указывают на то, что в более ранние времена жителей было здесь больше. Население Гилгита, осо­бенно оседлое, было смешанного происхождения. Оно говорило на нескольких языках; наиболее распростра­ненным был язык шина. По данным Биддолфа, пример­но 3/4 населения были суннитами, остальные — шиитами.

По истории Гилгита, как и других пригиндукушских и пригималайских владений, сохранилось весьма мало источников, да и то по большей части в виде записи устных преданий. Новейшая история Гилгита началась после его подчинения англичанам. Есть основания по­лагать, что с начала XIX в. Гилгит служил ареной меж­доусобных войн и нередко переходил от одного завое­вателя к другому. Начиная с 50-х годов XIX в., после того как Кашмир при помощи англичан распространил свою власть на Гилгит, династия местных властителей прекратилась.

Помимо основного занятия населения — земледе­лия — в Гилгите было довольно высоко развито ремес­ленное производство.

Выше уже отмечалось стратегическое значение Гил­гита, которое и сделало его политическим центром все­го края. Основные пути сообщения, идущие от Восточ­ного Памира, а также в западном и юго-западном на­правлениях, сходились в районе южного склона Гиндукуша. Поэтому кашмирский махараджа направил свои взоры прежде всего на Гилгит, где позднее были расположены его самые отборные полки.

В 30 км от Гилгита, вверх по р. Ясин, проходила граница другого полусамостоятельного владения, Пу­ниала. На протяжении более 30 км он граничил с Чит­ралом. В Пуниале насчитывалось девять населенных пунктов, в которых проживало около 2 тыс. человек, в основном буришков. Резиденцией правителя была Чер­кала. Этнически население было однородным. Происхо­дила постепенная ассимиляция буришков Пуниалы ши­нами, о чем свидетельствует то обстоятельство, что они кроме своего родного языка говорили также и на языке шина. В религиозном отношении население Пуниала принадлежало к секте исмаилитов. У населения этого района сохранялись в общественном строе значитель­ные пережитки доклассовых отношений.

Еще в конце XVIII и начале XIX в. Пуниал сделал­ся объектом нападения более сильных княжеств, в част­ности Гилгита и Ясина, которые время от времени рас­пространяли на него свое влияние. Позднее Пуниал до­бился самостоятельности и оставался независимым до тех пор, пока уроженец Дарели, по имени Шот, не за­воевал его, объявив себя тумом (правителем) Пуниала. Однако он вскоре был убит Шах-пиршахом, потомком Хушвакта из Ясина, который назначил в Пуниал в ка­честве самостоятельного владетеля своего сына Буруша. Позднейшими правителями Пуниала стали потомки Буруша. Один из них, Акбар-хан, оказывал весьма ак­тивное сопротивление махарадже Кашмира, который при поддержке англичан стремился подчинить Пу­ниал.

Среди других мелких княжеств следует отметить Чиласское владение, расположенное в весьма трудно­доступном районе, по соседству с Дарелом и Гуром. Хотя формально жители Чиласа считались подданными Гилгита, фактически же они были самостоятельны. Ма­хараджа Кашмира в 1851 г. организовал военную экс­педицию против Чиласа, после чего чиласцы обязались ежегодно выплачивать ему дань.

Население Чиласа было немногочисленно. Жители занимали шесть долин; наиболее крупными населенны­ми пунктами были Тур (200 домов), Чилас (140 домов) и Так (80 домов). Хотя жители Чиласа были одни сунитами, другие — шиитами, но об исламе они имели весьма приблизительное представление.

Теперь остановим свое внимание на Кафиристане. Эта горная страна на востоке и на юго-востоке сопри­касалась с Читралом, на западе — с Кабулистаном и на севере — с Бадахшаном. Во второй половине XIX в. ее население достигало 250—300 тыс. человек.

Население соседних княжеств называло жителей Кафиристана сияхпушами, т. е. «людьми, одетыми в черное» (П. Лессар, Сведения о Кафиристане (по английским ис­точникам),— «Сборник материалов по Азии», вып. XXIX, СПб., 1888, стр. 7).

Само население называло страну Вамастан. На этом основании Генри Раулинсон предположил, что Вам яв­ляется искаженной формой санскритского слова «ван», имеющего значение «джунгли, заросли». Едва ли можно сомневаться, что в прежние времена кафиры занимали большую территорию, нежели во второй половине XIX в. «Постоянно теснимые мусульманами, они частично уда­лялись в наименее доступные верховья ущелий, частич­но подчинялись соседним правителям и принимали ис­лам» (Там же, стр. 7).

По сведениям Робертсона, Кафиристан был разделен между отдельными племенами, отличающимися друг от друга по языку, одежде, нравам и обычаям. Общей чер­той, объединяющей сияхпушей, английские авторы счи­тали то, что они не исповедовали ислам. Но и этот объединяющий фактор постепенно начал утрачивать свое значение, так как население, проживавшее близ границ соседних владений, постепенно стало принимать мусульманство (Д ж. Робертсон, Кафиристан, Ташкент, 1906, стр. 10). Например, «Башгульские кафиры жи­ли не обособленно, часто посещали Читрал и имели сношения с мусульманами других районов. В результа­те они раньше других стали принимать ислам» (Там же, стр. 67).

Вплоть до новейшего времени страна оставалась почти неизученной. Попытки многих путешественников проникнуть в Кафиристан по тем или иным причинам были неудачны. Исключением был английский доктор и дипломат сэр Джордж Робертсон (впоследствии британский политический агент в Читрале), который спе­циально посетил районы, заселенные кафирами. Робертсон первый раз проник в восточный Кафиристан в 1889 г., но вскоре, дойдя до Камдеша, вернулся в Чит­рал. Второй раз он посетил эту страну почти через год. В течение этого времени (1890—1891 гг.) он под­робно изучил восточный Кафиристан и совершил экс­курсию по направлению Камдеша (Н. И. Вавилов, Избранные труды, М., 1959, т. I, стр. 1).

Позднее отдельные районы этой страны посетил рус­ский путешественник Б. Громбчевский. Из опубликован­ных работ по этим районам наиболее значительной остается сочинение Д. Робертсона, который дал доволь­но подробное описание современного ему положения Кафиристана, быта, нравов, обычаев и верований жи­телей этой страны.

Следует отметить, что Робертсону все же не удалось полностью исследовать этот район, в первую очередь потому, что многие племена просто не пускали его на свою территорию. Препятствием для путешественника были также и плохие пути сообщения. Нередко ему приходилось карабкаться с одной скалы на другую и пробираться по деревянным мосткам, переброшенным через глубокие пропасти ([Л. Б-ч], Наши соседи за Памиром, — «Вестник Европы», СПб., 1897, т, IV, № 7, стр. 169, 172). Основным объектом непо­средственного наблюдения Робертсона был район Баш­гуля и долины, примыкающие к нему. Из Башгуля Ро­бертсон вступил в верхнюю часть долины Мунджана. Кроме того, ему удалось исследовать Кундру, с ее бо­ковыми долинами от Ширкана до Гейлана. Лишь после этого Робертсон проник в центральную часть Кафири­стана, называемую Вираном или Презуном. Значение этой долины, в частности, заключалось в том, что она считалась священной местностью Кафиристана. В ре­зультате исследования отдельных районов автор дал сравнительную картину их социально-экономического и политического положения.

По предположению Робертсона, кафиры — потомки древнего народа индийского происхождения, населяв­шего восточную часть Афганистана, которые в XI в. отказались от принятия ислама и эмигрировали в недоступные районы, причем прежние аборигены этих гор частью были уничтожены, частично же смешались с кафирами. «Кажется достоверным,— подчеркивал ав­тор,— что кафиры представляли смесь разных народ­ностей, хотя, по-видимому, в них нет примеси тюркской крови. Более чем вероятно, что они пришли с запада, по крайней мере большая их часть, и в этом все жители глубоко убеждены сами» (Д ж. Робертсон, Кафиристан, стр. 31). Остатками этих горных аборигенов Робертсон считал племена презунов, джозис и арамс, которых именовал кафирами. При этом под­линными сияхпушами он называл основных жителей за­падной долины, на границе с Афганистаном.

Предположение Робертсона о кафирах как древнем индийском народе каких-либо серьезных оснований не имело. Видимо, автор выдвинул свою гипотезу скорее из политических соображений, так как в этом случае можно было бы говорить о необходимости включения их в состав Британской Индии.

Отдельные ученые считали их исконными жителями страны, ее аборигенами. Некоторые полагают, что ка­фиры являются народом смешанного происхождения, восходящим к таджикам. Они первоначально занимали плато Бадахшана, откуда затем постепенно были вы­теснены более сильными соседями, которые в свою очередь стали занимать уже заселенные районы, при­надлежавшие другим народам.

Весьма возможно, отмечал русский исследователь Л. Богданович, что окружавшие кафиров племена сами того же происхождения, что и кафиры, но вследствие постоянного общения с мусульманскими народами, окружавшими их, они забыли обычаи, которые были присущи кафирам.

По нашему мнению, жители Кафиристана этнически близки жителям долин верховьев Пянджа, т. е. таджи­кам высокогорных районов Шугнана, Рушана и Ваха­на. Это предположение можно обосновать сведениями о кафирах, которые мы находим в сочинениях средне­вековых восточных авторов (Бабура, Мирзы Хайдара), а также новейшими этнографическими материалами и данными о культурном облике кафиров, собранными советскими исследователями (например, Н. И. Вавиловым и Д. Д. Букиничем) (Н. И. Вавилов, Д. Д. Букинич, Земледельческий Аф­ганистан, Л., 1929). Возможно, что часть кафи­ров первоначально занимала плато Бадахшана и со­седние горные районы. Последнее предположение наво­дит на мысль, что многочисленные крепости, построен­ные в районе Ишкашима и Вахана, как в свое время утверждал А. Бобринской, не могли принадлежать лишь одним народностям Вахана и Ишкашима, а являлись результатом усилий также и других народов. Еще А. Дюранд подчеркивал, что в многочисленных районах Гиндукуша часто встречаются «следы прошлых обита­телей, остатки из камня построенных деревень, припи­сываемых кафирам и воздвигнутых где-либо на недо­сягаемых высотах» (А. Дюранд, Созидание границы., стр. 751).

Власть в Кафиристане фактически была сосредото­чена в руках племенной знати, так называемых джа­стов. «Значение всякого отдельного лица в клане,— пи­сал Робертсон,— измеряется главным образом степенью его богатства. Влияние и популярность человека нема­ло зависят также от того, насколько он угощает своих одноплеменников и насколько он выказывает готовность совершать жертвоприношения… Человек может быть храбрым, преданным, рассудительным, но все это не имеет никакого веса в обществе, если он беден» (Дж. Робертсон, Кафиристан, стр. 25). Что­бы стать джастом, нужно было быть весьма богатым и обильно угостить своих односельчан. В решении важ­ных вопросов на советах главную роль играли джасты. В каждом населенном пункте существовал свой совет из 13 человек, который периодически переизби­рался.

Влияние джастов было велико: неподчинявшиеся ему наказывались вплоть до сжигания их домов. Преступ­ления строго карались. Вор должен был оплатить укра­денное в семь-восемь раз большей суммой. Строго на­казывался убийца: он должен был покинуть деревню и стать изгнанником; дом его сжигался, он лишался семьи и собственности. Позор распространялся не толь­ко на преступника, но и на его родственников.

Религия кафиров была синкретична; исследователи находили в ней следы зороастризма, брахманизма и языческих культов.

У кафиров не было единого разговорного языка, от­сутствовала письменность. Здесь бытовали в основном три языка, из которых наиболее популярным считался язык сияхпушей. Внутри этого языка существовало много диалектов. Другие два основных наречия — язы­ки прасунов и веев отличались и друг от друга, и от языка сияхпушей.

О других более мелких народах Дардистана доволь­но подробно писал Биддолф: «Страна представляет со­бою ряд самостоятельных сельских общин (у Биддол­фа — республики.— Б. И.), независимых друг от дру­га». Касаясь общественного строя чиласов, Биддолф подчеркивал, что в нужные минуты, во время нападения или обороны, члены общин вступают между собой в союз, чтобы общими усилиями отстоять себя. Каждая деревня в зависимости от ее величины имела известное число старшин, назначаемых из людей, «уважаемых за храбрость, щедрость и красноречие». Общественные дела обсуждались публично на так называемых сигах, в которых могли принимать участие все. С этой целью каждая деревня посылала на сиги своих представите­лей для разрешения общего дела. Эти представители назывались джуштеро (Биддолф, Народы, населяющие Гиндукуш, стр. 270).

Начало и окончание сига (нечто подобное афганским джирга) оповещались громким свистом. После начала собрания могли выступать избранные лица — джуште­ро. При этом во всех главнейших вопросах, особенно юридического характера, решающее слово имели мест­ные муллы, которые чаще всего основывали свои дово­ды ссылкой на нормы шариата. Они же фактически и решали исход дел, особенно конфликтного характера.

Значительную роль в судьбах пригиндукушских районов в этот период играло ханство Дир. Владение Дир было расположено в истоках одноименной реки, притока Панджкоры. Владение получило свое название от деревни Дир, столицы ханства, которая состояла из 400 домов. Основная масса населения была сосредото­чена в наиболее плодородных долинах, где верхние скло­ны горы были покрыты густыми лесами (ЦГВИА, ф. ВУА/С. оп. II, д 86, л. 15).

Территория ханства Дир орошалась Панджкорой и ее притоками, до слияния Панджкоры с Баджауром или Рудой, протекавшей к востоку от Верхнего Свата. Верхняя часть долины Панджкоры до ее слияния с Диром называлась Кухистаном Панджкоры, или Кухи­станским плоскогорьем, иногда и Башкаром; нижняя часть — Шерингалом. Сама долина Дир называлась также Калишкаром. Хан Дира считался полновластным правителем страны. Он весьма часто претендовал на власть в более мелких владениях, которые временами подчинялись ему. Во владениях хана в основном жили афганцы — юсуфзаи. В Башкаре и в Калишкаре жило много гуджаров («Англо-индийские владения Северо-западная пограничная провинция». Ташкент, 1910, стр. 24). Они были очень бедны, и из их среды часто набирали пастухов в другие районы. Население Дира, включая подчиненные ему районы, составляло около 100 тыс. человек («The Imperial Gazetteer of India», Oxford, 1908, vol. XI, стр. 360).

В юго-восточной части Гиндукуша, к северу от Пе­шавара, существовало самостоятельное полуфеодальное владение Сват. Во главе Свата стоял вали — князь, у которого была своя собственная армия. Власть вали была наследственной и переходила из поколения в по­коление. В ханстве, как и в других областях, населен­ных афганцами, существовала джирга, состоявшая из деревенских старейшин. Власть вали была ограничена и не считалась абсолютной, как это нередко можно было наблюдать в других княжествах Пригиндукушья.

Сват делился на две обособленные части: Кухистан Свата — гористая страна, расположенная у верховьев р. Сват и ее притоков, другая часть — это собственно Сват, который в свою очередь подразделялся на Бар Сват (Верхний Сват) и Куз Сват (Нижний Сват). Пос­ледний тянулся от Ландакая до Калангая, выше рек Сват и Панджкора («Англо-индийские владения…», стр. 24).

В долины Свата, Курама и Панджкоры афганские племена проникли, по всей вероятности, в XV—XVI вв. (И. М. Рейснер, Развитие феодализма и образование госу­дарства у афганцев, М., 1954, стр. 91—97). Миграция в эти районы пуштунов облегчалась тем, что оседлое таджикское и индоарийское население здесь частично было уничтожено монгольскими и тюркскими отрядами Чингисхана и его преемников (Ю. В. Ганковский, Народы Пакистана, стр. 133). Многие осед­лые жители ушли из этих районов при Тимуре. Про­никновение афганцев, в частности юсуфзаев, сопровож­далось ассимиляцией народностей и племен, живших здесь ранее. Так, например, частично были ассимилиро­ваны и приняли участие в формировании конфедерации юсуфзайских племен и в завоевании долины Свата лагмани — народность, издревле обитавшая на территории Кабулистана (В. А. Ромодин, Дир и Сват, — «Страны и народы Восто­ка», вып. 1, М., 1959, стр. 116). В долине Свата юсуфзаи ассимилиро­вали и часть местного индоарийского населения, о су­ществовании которого в этом районе известно из запи­сок буддийских пилигримов. К середине XIX в. по обычаям, языку и религии эти этнические группы уже не отличались от пуштунов (Ю. В. Ганковский, Народы Пакистана, стр. 138).

В отличие от некоторых соседних феодальных вла­дений в Свате не было установлено твердой власти над страной. Власть вождей была эфемерной и эпизодиче­ской, хотя ханы носили пышный титул «падишах». Они руководили ополчениями племен в совместных военных действиях. Огромную роль здесь играли также мусуль­манские богословы — муллы и имамы. Они помимо зе­мельных наделов за счет племен имели также доход от добровольных подношений. «Самым крупным предста­вителем духовных феодалов Свата в XIX в. был Абдул-Гафур, известный под именем Ахуна Свата. В 1883 г. его сын Абдул-Манан утвердил свою власть в Свате. Такому исходу отчасти помогли его религиозный авто­ритет и помощь, которую он получал от хана Баджаура» (В. А. Ромодин, Дир и Сват, стр. 122—123).