4 years ago
No comment

Sorry, this entry is only available in
Russian
На жаль, цей запис доступний тільки на
Russian.
К сожалению, эта запись доступна только на
Russian.

For the sake of viewer convenience, the content is shown below in the alternative language. You may click the link to switch the active language.

В этой книге мы стремились показать, какой вклад мо­жет внести биология в разрешение стоящих перед человече­ством проблем. Биолог не может описывать человека с такой же «беспристрастностью», как, скажем, навозных жуков или земляных червей. В первой главе мы писали, что биология как наука возникла в силу необходимости производить про­дукты питания и предупреждать заболевания. Такой взгляд на науку противостоит теориям об «одиноких гениях», ко­торые изучают «природу» и «истину» в «чистом» виде. Не­сомненно, научный прогресс во многом зависит от талантли­вых первооткрывателей и истолкователей. Но их деятельность тесно связана с нуждами их сограждан и современников. В подтверждение сошлемся на Пастера, одного из ве­личайших биологов-экспериментаторов: все его наиболее крупные научные достижения немедленно находили практи­ческое применение, однако и теоретический его вклад в био­логию велик. Пастер — один из создателей бактериологии; кроме того, он указал пути предупреждения многих заболева­ний человека. Это и принесло ему наибольшую известность. Однако важная часть его деятельности была прямо или кос­венно вызвана нуждами французского сельского хозяйства и виноделия, которым он оказал ценнейшую помощь.

Разумеется, не все научные работы столь очевидно свя­заны с непосредственными нуждами общества. Чарлз Дар­вин был также выдающимся ученым XIX столетия. На пер­вый взгляд может показаться, что эволюционная теория Чарлза Дарвина не имеет отношения к тогдашнему состоя­нию общества.

Но внимательное изучение работ Дарвина и сопоставле­ние их с политической и экономической обстановкой того времени ясно показывают, что это не так. Теория происхо­ждения видов путем естественного отбора была разработана не только Дарвином, но и Альфредом Расселом Уоллесом одновременно и независимо от него. Одновременные открытия ученых, работающих независимо друг от друга, — явле­ние обычное в науке, и почти безошибочно можно сказать, что каждое крупное открытие — результат работы несколь­ких ученых. Уже одно это показывает, что научный прогресс является частью общего исторического процесса и не зависит от случайного появления отдельных гениев. Идея органиче­ской эволюции, которая выдвигалась различными биологами еще за столетие до Дарвина, была воспринята в период особо острых социальных преобразований.

И Дарвин и Уоллес пришли к идее о ведущей роли есте­ственного отбора в эволюции после ознакомления с работой Мальтуса о народонаселении (см. гл. 11). Мальтус отрицал необходимость улучшения жизненных условий неимущих слоев населения, считая, что это приведет только к еще боль­шему их размножению и в результате к полному истощению запасов продовольствия. Такая точка зрения полностью со­впадала с идеологией развивающегося капитализма. За не­сколько лет до выхода основной работы Дарвина «Проис­хождение видов путем естественного отбора» Герберт Спен­сер выдвинул теорию о выживании наиболее приспособленных в поддержку распространенных взглядов на человеческие отношения в современном ему обществе. Таким образом, теория, сходная с теорией Дарвина, была уже выдвинута в области социологии.

Тот факт, что работа Дарвина отразила современное ему состояние общества или находилась под его влиянием, ни­сколько не умаляет ее значения. Деятельность Дарвина и Пастера — красноречивый пример связи науки и общества.

Прогресс в области естественнонаучных знаний зависит не только от таких выдающихся ученых, как Пастер и Дар­вин, но и от того, как используются способности большой армии исследователей. Немалую роль при этом играет страсть к исследованиям, которую нередко считают основной движу­щей силой научного прогресса. Однако эта сила не всегда используется, и таланты остаются нераскрытыми. В наше время это зависит от двух причин. Во-первых, одаренный че­ловек с явными способностями к исследовательской работе может развить их только при условии материальной под­держки — либо родителей, либо государства. Во-вторых, если даже его способности имеют определенную направленность, скажем если по прихоти разума его особенно интересует изучение плесени, он все же не сможет полностью их рас­крыть до тех пор, пока государство (или какая-либо, органи­зация, дотацией которой он пользуется) не сочтет, что изу­чением плесени стоит заняться. Мы выбрали этот пример потому, что из плесени получен пенициллин — одно из на­иболее ценных лекарственных средств по предупреждению и лечению болезней. И все же в Великобритании, например, не уделяют должного внимания изучению плесени и других грибов. Только этим, на наш взгляд, можно объяснить тот факт,, что практическое использование пенициллина нача­лось не вскоре после его открытия (в Лондоне в 1929 г.), а только десять лет спустя. Понадобилось десять лет невозме­стимых усилии ботаников, химиков и медиков, чтобы работы в этом направлении получили наконец поддержку.

Фактически современная биология, как и раньше, не что иное, как продукт усилий человека в его стремлении полу­чить необходимое для жизни. Это справедливо даже несмот­ря на то, что немало людей изучают ее, не преследуя какой-либо определенной практической цели, просто по призванию. Наиболее существенным вкладом биологии в изучение чело­века является общий закон, примеры которого были в каж­дой главе: индивидуум есть продукт сложного развития — при постоянном взаимодействии наследственности и среды. При рассмотрении физических различий или различий в по­ведении между расами, классами или полами следует непре­менно учитывать это взаимодействие.

Только при этом условии нам удастся понять, что «чело­веческая природа» гораздо более вариабельна и изменчива; чем обычно предполагают. Оказывается, расы не только очень разнородны генетически, но и способны к быстрым из­менениям от поколения к поколению, то есть обладают боль­шим разнообразием возможностей, и степень выраженности этих возможностей зависит у человека от социальной орга­низации. Позднее палеолитическое общество давало челове­ку чрезвычайно мало возможностей для развития качеств, особо ценных в наши дни, за исключением храбрости, изве­стной точности движений руки и мастерства в изобразитель­ном искусстве. Необходимые гены, возможно, уже существо­вали и в то время, но не было условий для их полного про­явления. Современная наука позволяет, утверждать, что в подходящих условиях в любой человеческой группе могут появиться индивидуумы с высоким уровнем технического мастерства, художественных способностей и общественного со­знания. Любая расовая группа биологически достаточно гетерогенна и обладает большим наследственным потенциа­лом, чтобы удовлетворить разнообразными талантами за­просы общества»

Социальные группы также разнородны по своему составу. Границы между ними гораздо менее четки, чем между раса­ми; если дети из любой группы не имеют возможности по­лучить образование, это приводит только к тому, что чело­вечество теряет дарования. Более того, в большинстве сообществ женщины совершенно несправедливо занимают при­ниженное социальное положение.

Несмотря на то что наследственность и среда одинаково важны при определении направления индивидуального раз­вития, они не равноценны, когда речь идет о практической деятельности человека. В настоящее время мы мало что мо­жем изменить в генетической конституции человека (как по­ступают, например, с домашними животными). Наличие лю­дей с плохим физическим развитием, низкими умственными способностями или преступными наклонностями говорит лишь о том, что надо изменить среду, в которой эти люди росли. Увеличение (и улучшение) продовольственного снаб­жения, разработка научных основ питания, диагностики и методов предупреждения заболеваний — все это выдающийся вклад биологии в проблему изменения нашей среды.

Но, подчеркивая изменчивость среды и фиксированность наследственности, не вступаем ли мы в противоречие с вто­рым главным биологическим принципом, применимым к че­ловеку: если индивидуум — продукт наследственности и сре­ды, то человечество в целом — результат эволюции. А эволю­ция — мы уже знаем — основана на утверждении одних генотипов и исчезновении других. Но генетические изменения в популяциях имеют совершенно другой временной масштаб, чем изменения в человеческом обществе (если не считать разведения домашних животных). Homosapiens, как мы зна­ем, существует на земле около 70 000 лет — время вряд ли достаточное даже для незначительных изменений в биоло­гическом аспекте. Однако в социальном смысле человечество эволюционировало за последние 10000 лет очень сильно — от дикости к цивилизации, сама цивилизация прошла через ряд последовательных усложнений. В наше время социальные из­менения происходят еще быстрее и резче в результате при­менения научных знаний. Уже сейчас ясно, что научные ме­тоды могут найти применение для решения неизмеримо более широкого круга проблем, помимо проблем питания и гигие­ны, транспорта, связи, производства предметов массового потребления, научной организации труда на заводах и фаб­риках… До сих пор науку рассматривают как что-то изоли­рованное, как область, доступную немногим избранным, чей образ мыслей трудно понимают остальные. В наше время барьеры рушатся; растет понимание роли и места науки в жизни общества, а ученые принимают все большее участие в общественной и политической жизни.

Популярность биологии как науки в широких слоях на­селения ряда стран началась с общего понимания природы инфекционных заболеваний, равно как проникновение физи­ческих наук связано с развитием знаний об электричестве. Но еще далеко не везде научные методы получили всеобщее признание даже среди образованных людей, и это, вероятно, будет продолжаться до тех пор, пока дети не получат воз­можность изучать их в школе. В настоящее время образо­вание находится в донаучной стадии: нам говорят, о чем и как мы должны думать, вместо того чтобы дать возможность де­лать эти открытия самим и тем самым развивать критич­ность мышления. Весьма вероятно, что родители, на практи­ке столкнувшиеся с массовой, вакцинацией, узнали о научных методах больше, чем во время учебы в школе.

Но научный прогресс заставляет нас задумываться не ­только о таких повседневных заботах, как жилье и пита­ние,— он призван также оградить нас от бездумного отно­шения к морали. Вспомним, что говорил, по этому поводу известный английский эмбриолог Уоддингтон:

«Вклад науки в этику… заставивший нас по-новому взгля­нуть на факты ранее неизвестные или незамечаемые, гораз­до больше, чем принято думать. Принятие научного образа мышления вынудит человека пересмотреть целый ряд вопро­сов, которые сейчас остаются в тени. Наши этические взгля­ды большей частью исходят из системы индивидуальной от­ветственности за индивидуальные поступки. Принцип стати­стической корреляции между событиями, принятый в науке, обычно считают сомнительным в смысле его этической ценно­сти. Если взрослый человек ударяет ребенка молотком по го­лове, мы судим его за жестокость или убийство, но если он про­дает загрязненное молоко и в результате этого повышается заболеваемость детей и детская смертность, мы лишь штра­фуем его за нарушение законов по охране здоровья. Еще меньше внимания уделяется этической стороне дела, когда ответственность, равно как и результат преступления, ста­тистически распределяется по группам людей. Все слои на­селения Англии и Уэльса несут ответственность за ежегод­ную гибель 8000 детей уже потому, что не добиваются сни­жения детской смертности до возможного уровня, которого достигли, например, жители Осло еще в 1931 г. Но только очень* немногие расценивают это как преступление».

Надо сказать, что для многих людей подобная точка зре­ния давно означает здравый смысл. Собственно, науку сле­дует рассматривать как организованный здравый смысл. Но чтобы восторжествовать, здравому смыслу предстоит выдер­жать тяжелую борьбу с невежеством и консерватизмом.

Примеры можно было бы почерпнуть из этой книги. Те, кто хочет иметь дешевую рабочую силу или «основания» для завоевательных войн, пропагандируют ложь о расовом нера­венстве. Те, кто извлекают выгоду из существования при­вилегированных класов, захвативших экономическую и политическую власть, пытаются говорить о наследственности и неизменности классовых различий. Производители продуктов питания и патентованных лекарств рекламируют свои изде­лия лживыми заявлениями об их эффективности. Плодотвор­ное применение современных знаний биологии человека, как и науки в целом, невозможно, пока существуют могуществен­ные группы людей, заинтересованные в невежестве и анти­научных идеях.

В наше время, как и в прошлом, использование науки на благо человека связано с дальнейшими социальными преоб­разованиями.

Широкое внедрение биологии диктует необходимость из­менений в двух направлениях. Прежде всего современные методы производства продовольствия, основанные на широ­комасштабном планировании и организации, невозможно осуществлять силами крестьян-одиночек. Даже в США, где немало больших ферм, борьба с эрозией почвы кое-где за­ставила фермеров объединиться. В наше время производство продовольствия является задачей всего общества в целом, а не каждой семьи, деревни или отдельного землевладельца. Но это лишь пример, доказывающий необходимость плани­рования экономики.

Для того чтобы применить научные знания на практике, нужны образованные люди. Мы уже убедились, что нет гене­тически неполноценных групп, которым современное обра­зование было бы недоступно. Тем не менее почти во всем мире образование принадлежит привилегированному мень­шинству. В устранении этой монополии на знание заключа­ется второе необходимое социальное преобразование, при котором наука, в том числе и биология человека, будет обра­щена на благо человека.

К сожалению, в применении науки мы еще далеки от идеалов гуманизма. Вот что сказал по этому поводу бывший генеральный директор ФАО лорд Бонд Орр:

«Если нам не удастся разрешить продовольственную про­блему, то в последующие пятьдесят лет мир погрузится в хаос. Государства мира обезумели, тратя треть своих дохо­дов на подготовку к следующей войне. Они используют свою мощь для создания военной машины, вместо того чтобы раз­вивать промышленное производство мира и сохранять ре­сурсы Земли».

Спустя два года после окончания второй мировой войны Великобритания ежегодно тратила 67 миллионов фунтов стерлингов на военные исследования при общей сумме, вы­деленной на научные исследования, ПО миллионов фунтов стерлингов. В США это соотношение было почти таким же. С тех пор оно возросло в обеих странах. Пока научная работа используется в целях войны, а не мира, мы не можем надеяться на создание процветающего и свободного обще­ства. Несмотря на известное техническое мастерство и до­стижения в исследовании космоса, мы, по существу, остаемся первобытными людьми — и будем таковыми, пока оконча­тельно не приведем свое общественное устройство в соот­ветствие с возможностями и требованиями человека — Homo sapiens. Свой вклад в это внесет и биология человека: она дает нам знание не только о способностях, но и о нуждах человеческих.