9 months ago
No comment

Sorry, this entry is only available in
Russian
На жаль, цей запис доступний тільки на
Russian.
К сожалению, эта запись доступна только на
Russian.

For the sake of viewer convenience, the content is shown below in the alternative language. You may click the link to switch the active language.

Предметом географии растений, говоря в самой общей форме, является рассмотрение ботанических явлений в про­странственной, географической перспективе. География растений изучает распределение растений по поверхно­сти 3емли и устанавливает закономерности этого распре­деления.

Решение этой задачи ‘возможно лишь на основе рассмотрения мно­жества частных явлений в различном в деталях плане, с привлечением различных специальных приемов исследования и с использованием в ка­честве опоры данных не только ботаники и географии, но и ряда смеж­ных с ними естественнонаучных дисциплин. При этом, не забывая о широ­те общих задач, необходимо провести определенное ограничение специ­альных задач отдельных дисциплин, покрываемых обозначением «геогра­фия растений» в широком смысле, установить конкретный предмет забот каждой из них, специфику изучаемого материала и приемы его изучения и рациональные формы взаимодействия со смежными (как ботанико-гео­графическими, так и иными) научными дисциплинами. Определенные ограничения задачи проведены нами, в частности, и при написании пред­лагаемой книги.

Стремясь конкретизировать предмет географии растений собственно в узкой трактовке мы должны прежде всего обратить внимание на раз­личие содержания двух, в широком смысле одинаково «ботанико-географических», но в настоящее время достаточно обособившихся и успешно развивающихся своими, специфическими путями научных дисциплин — географии растений и географии растительности.

Предметом первой является изучение географического распределения прежде всего .видов растений, а равно и других подчиненных виду или высших, чем вид, систематических единиц (таксонов), т. е. подвидов или разновидностей, с одной стороны, семейств, порядков и т. п., с дру­гой стороны. Предметом второй является рассмотрение географического распределения таких сочетаний растений, как леса, луга, степи и т. п., т. е. растительных сообществ, совокупность которых образует растительный покров земного шара. Сообразно с этими задачами гео­графия растений собственно смыкается в своем развитии прежде все­го с систематикой растений, изучающей и классифицирующей те объекты, освещение географической специфики которых является предме­том ее — географии растений — забот. География растительно­сти столь же неразрывно связана с фитоценологией — наукой о растительных сообществах, возникшей в недрах географии растений как отрасль ее экологического направления, но приобретшей с течением времени вполне обоснованную особенностями как ее объектов, так и методов их изучения самостоятельность. В дальнейшем, говоря о географии растений, мы с учетом сказанного не будем распространять это обозначе­ние ни на географию растительности, ни на фитоценологию как таковую.

Говоря о географическом распространении рас­тений, мы, разумеется, исходим из установленных фактов присутствия конкретных растений в конкретных пунктах земной поверхности. Но судь­бы отдельных особей растений не являются предметом ботанико-географического изучения. На основе известных нам фактов мы создаем пред­ставление о распространении определенных видов растений, устанавли­ваем географические пределы этого распространения, характер распреде­ления особей вида в этих пределах, обусловленность их и распространения вида вообще различными факторами и т. д. Вид как объект изучения, как своего рода «единица измерения» имеет для географии растений такое же краеугольное значение, как и для систематики. И в тех случаях, когда мы ставим перед собой цель — познать географическое распространение какого-либо рода или другого высшего, чем вид, таксона, дело сводится прежде всего к установлению распространения всех видов данной сис­тематической группы и к обобщению данных о распространений совокуп­ности их.

Сосредоточение внимания на изучении географии видов растений и других систематических категорий определяет необходимость тесного содружества фитогеографии с систематикой растений. Вне этого содру­жества развитие географии растений невозможно. Любой шаг в развитии систематики имеет определенное значение для фитогеографии и ею учи­тывается. В свою очередь систематика растений учитывает и всегда учи­тывала географические данные о своих объектах (указание, где произ­растает тот или иной вид, входит в его обязательную характеристику наравне с описанием морфологических признаков).

Связь с систематикой наиболее тесна у той отрасли географии расте­ний, которую многие современные ботаники называют хорологией растений (или фитохорологией). Непосредственным объектом ее изучения служат ареалы видов, подчиненных виду и высших, чем вид, систематических единиц. Соответственно этому данная отрасль фитогео­графии именуется учением об ареалах (растений) или (ботаниче­ским) ареаловедением. Хорология растений отвечает на вопрос — как распространены определенные виды (и другие таксоны) по поверхности Земли. Тут прежде всего выступает на первый план фикса­ция фактической стороны дела, возможно точное установление фактов присутствия в конкретных точках земной поверхности надежно опреде­ленных особей каждого вида. Без этой основы невозможны никакие научные рассуждения по поводу географического распространения расте­ний. При этом значимость любых выводов в немалой степени зависит от количества фактов, которыми мы располагаем; при недостаточно­сти их легко возникают ошибочные представления о распространении изучаемых растений. Накопление и четкая документация фактов геогра­фического распространения растений является одной из важнейших задач фитохорологии.

Биолог-эволюционист не может, однако, довольствоваться установле­нием статики изучаемых им явлений. Соответственно этому фитохороло­гия изучает не только современное состояние ареалов видов и других так­сонов, но и закономерности их развития, уделяя, в частности, внимание изучению процессов расселения растений, формирования и последующих изменений ареалов, начиная с момента становления вида и в течение всего времени его существования. При этом фитохорология неизбежно входит во взаимодействие с филогенетической систе­матикой, выясняя географическую сторону процессов видообразования, развития различных групп растений, их истории. Изучение ареалов растений в историческом плане неизбежно заставляет искать опоры так­же в данных палеоботаники и палеогеографии.

Вторым важнейшим отделом географии растений наряду с фитохоро­логией является флористическая география растений (или флористическая фитогеография), объектом изучения кото­рой служат флоры земного шара, т. е. совокупности видов растений, относящихся к разным систематическим группам и приуроченных к раз­ным типам местообитаний (а тем самым входящих в состав разных фитоценозов), но ограниченных по географическому принципу — по при­уроченности к определенной части земной поверхности.

Работа по изучению флор представляет в своей основе системати­ческое исследование — выявление видового состава растительного насе­ления определенной страны или района, точное определение видовой при­надлежности любого найденного там растения. Но с завершением этой первичной работы (инвентаризации флоры) создается возможность рас­смотрения флор в ботанико-географическом аспекте — сопоставления их друг с другом и выяснения на этой основе закономерностей изменения состава флор в пространстве в зависимости от различных географически дифференцированных условий, а также возможность различных форм ана­лиза флор. И тут, как и при изучении ареалов, мы сталкиваемся с необхо­димостью вникать в историю растительного мира, рассматри­вать изучаемые объекты (флоры) в их развитии по ходу истории Земли и в связи с изменениями лика ее. Именно в применении к флорам исто­рико-генетический принцип в географии растений давно уже получил признание, и изучение истории флор как одной из сторон общего исторического процесса развития растительного мира Земли стало одной из существеннейших задач флористической фитогеографии. На этой основе развились особо тесные связи фитогеографии с палеоботаникой и исторической геологией.

Значение историко-флористических исследований настолько велико, что в рамках географии растений наряду с флористической фитогеографи­ей, которой в этом случае отводится роль чисто описательной науки, рас­сматривающей современный состав флор, их пространственную дифферен­циацию и соотношения между ними, выделяется как особая научная дис­циплина историческая (или генетическая) фитогеогра­фия, предметом которой признается изучение вопросов развития флор в исторической перспективе с охватом также и исторических вопросов фитохорологии (расселение растений в минувшие эпохи, исторические преобразования ареалов и т. п.).

Всемерно поддерживая взгляд о значении исторического (генетиче­ского) подхода к изучению флор (равно как и ареалов), мы не считаем, однако, целесообразным выделение исторической фитогеографии как осо­бой отрасли географии растений. Нам представляется, что вся работа фитогеографа (исключая сбор, первичную обработку и описание фактиче­ского материала) должна быть пронизана эволюционными идеями, исто­рическим подходом к изучению явлений современности и изучение стати­ки явлений — современного состояния флор или ареалов — не может про­тивопоставляться изучению хода их развития, их истории.

Особое положение в ряду ботанико-географических дисциплин зани­мает экологическая география растений. Обычно она пони­мается широко, с включением в нее многих элементов экологии растений, собственно фитоценологии, а иногда и географии растительно­сти. Экологическая география растений в узком смысле рассматрива­ет распространение растений (видов и других таксонов) с позиций экологии растений, истолковывает фитогеографические факты, устанавливая зависимость распространения растений от условий среды. В этом она смыкается прежде всего с фитохорологией, давая эко­логическое толкование явлений, устанавливаемых при изучении ареалов. Экологические моменты имеют немалое значение и при рассмотрении осо­бенностей различных флор, поскольку определенные черты последних находятся в очевидной зависимости от экологической природы объединяе­мых флорой видов растений. Отсюда неизбежность смыкания экологиче­ской фитогеографии с флористической.

Но необходимо отметить, как это было и в случае с исторической фитогеографией, что своего, особого объекта изучения у экологической фитогеографии (при узком ее понимании) нет: объектами ее изучения являются ареалы (предмет фитохорологии) и флоры (предмет флори­стической фитогеографии), рассматриваемые в экологиче­ской перспективе. Поэтому, излагая основы учения об ареалах и о флорах, мы вынуждены будем рассматривать в применении к ним и некоторые вопросы, входящие в компетенцию экологической фитогеогра­фии, представляющей, пожалуй, не столь особую отрасль фитогеографии, сколь связующее звено между ней и экологией растений.

Мы уже обращали внимание на то, что все ботанико-географические явления должны рассматриваться не только в хорологическом, но и в ис­торическом плане. То же следует заметить и в отношении обязательно­сти их экологической интерпретации. Растение не существует и не может существовать вне связи с окружающей средой, и его пространственная, приуроченность всегда в большей или меньшей степени причинно обу­словлена его экологией. При анализе распространения отдельных видов и групп растений, процессов флорогенеза и пр. мы неизбежно сталкива­емся с необходимостью учета зависимости рассматриваемых явлений от условий среды, в которых протекает жизнь растений. И, проводя, напри­мер, параллель между расположением границы определенного ареала и тем или иным климатическим рубежом, мы говорим об экологиче­ской обусловленности данной границы. В других случаях, когда имеет место несоответствие друг другу ботанического (граница ареала) и климатического рубежей, мы обычно ищем объяснения в истории рассе­ления вида, в иных, чем теперь, соотношениях между частями суши в минувшие века и т. п. и, если это нам удается, говорим об историче­ской обусловленности констатированного положения. Тут устанав­ливается известная форма взаимодействия между экологической и историко-генетической интерпретацией ботанико-географических фактов. Но надо подчеркнуть, что раздельное рассмотрение экологических и исто­рических фактов распространения растений, хотя и допустимо как рабо­чий прием на определенных этапах его изучения, по существу во многом формально. В действительности все явления жизни растений и их географическое распространение в том числе обусловлены и экологически, и исторически. Условия минувших эпох исто­рии Земли, как и современные, были экологическими условиями по отношению к растениям соответствующего времени, и история этих расте­ний была в такой же степени историей взаимодействия растений и среды, как и жизнь современных растений. С другой стороны, все наблюдаемые ныне экологические связи растений представляют не нечто разом данное сегодня, но отражают длительный путь развития, пройденный видом и его предками в ходе истории Земли и приведший к выработке тех приспособлений к условиям существования, кото­рые являются объектом внимания экологии. И, следовательно, все эколо­гические связи растений должны рассматриваться как нечто исторически сложившееся, исторически обусловленное.

При изучении сложных вопросов флорогенеза, истории расселения растений и пр. нам приходится обязательно учитывать тесное сплетение экологических и исторических факторов, учитывать постоянную зависимость жизни от различно устойчивых, а в перспективе геологического времени могущих существенно изменяться условий существования, счи­таться с практически почти полным отсутствием случаев, когда распро­странение растений должно целиком объясняться исходя из сегодняшних условий среды либо историческими причинами, не связанными с измене­ниями или устойчивостью этих условий.

Целью нашего «Введения в географию растений» является привле­чение внимания читателей к содержанию двух основных разделов геогра­фии растений в узком ее понимании — учения об ареалах (фитохо­рологии) и учения о флорах (флористической фитогеографии). Мы подчеркиваем ограничительный смысл первого слова заглавия, поскольку,, в отличие от ряда капитальных учебных пособий и монографий мы воз­держались от включения в нашу книгу обширного описательного мате­риала, составляющего, как правило, основное содержание учебных посо­бий по географии растений. В особенности это относится к учению о фло­рах. Вместо традиционного описания флор различных флористических областей и провинций (познавательного значения которого мы отнюдь не недооцениваем!), т. е. более или менее подробного изложения резуль­татов изучения флор земного шара, а равно и их истории, мы сосредото­чиваем свое внимание прежде всего на том, как изучаются флоры, какими путями, при помощи каких методических приемов достигаются эти результаты. Некоторый описательный материал нами при этом неизбежно приводится, но в пределах того, что необходимо для иллюстрирования форм приложения того или иного приема исследования к конкретному материалу. Думается, что такой подход к предмету оправдывается в пер­вую очередь тем, что вопросы, детально рассматриваемые нами, как общее правило, освещаются в учебниках по географии растений лишь в самой общей форме или вообще не подвергаются освещению. Изложение вопро­сов учения об ареалах, в основном повторяющее то, что известно читате­лям по отдельному изданию «Основ учения об ареалах», построено по тому же принципу. Мы не даем обзора особенностей распространения раз­личных систематических групп растений, как это было сделано, например, в превосходных вообще учебниках Гайека или Гуда (Hayek, 1926; Good, 1953), не делаем попыток излагать то, что можно бы было назвать типо­логией ареалов, но целиком сосредоточиваем свое внимание на общетеоре­тических вопросах фитохорологии и на методических вопросах, связанных с изучением ареалов растений.

Не будем скрывать, что в наши планы входит написание другого пособия, посвященного рассмотрению флористических областей земного шара, которое должно быть, по нашему замыслу, насыщено достаточно обширным описательным материалом по современным флорам и обзору основных данных по истории их развития. Пока же эта задача нами не решена, остается рекомендовать читателям пользование наряду с нашим «Введением» другими пособиями, содержащими соответствующий мате­риал. Указания на часть их, как и на ограниченное количество специаль­ных работ, приведены в помещенном в конце книги перечне литературы, отнюдь не претендующем на роль библиографии нашего предмета.

География растений, как и каждая вообще отрасль человеческого зна­ния, имеет свою историю, отражающую развитие как ее фактической осно­вы, так и теоретических обобщений. При этом двойственный характер ее как науки биологической и географической определяет тесную зависи­мость ее развития от прогресса как ботаники — науки о растениях, так и географии, освещающей многообразие цриродных условий, в том числе растительного покрова, в пространственной перспективе.

Наиболее ранними, но-видимому, представлениями о географической дйфференцированности растительного мира Земли и некоторых законо­мерностях его распределения в зависимости от условий существования наука обязана Теофрасту, опиравшемуся в своих трудах на фактические данные, собранные во время походов Александра Македонского. Работы Теофраста не нашли, однако, продолжателей в античном мире, в частно­сти в Римской империи, и история современной географии растений начи­нается в отрыве от них, в гораздо более позднее время. Отметим, что, зачинаясь в культурных странах Европы, она не впитала в себя поперво­началу и знаний, накопленных относительно высоко развитыми народами Востока. Для европейских натуралистов стимулом к освещению расти­тельного мира в ботанико-географическом плане явилось, в частности, поступление растительных материалов, доставлявшихся в Европу из «за­морских» стран мореплавателями эпохи Великих открытий. Уже в XVI веке некоторые ботанико-географические данные находят отра­жение в произведениях Геснера, Клаузиуса. В конце XVII века Менцель (Mentzel, 1622—1701 гг.) впервые употребляет в одном из своих сочи­нений выражение «география растений». Накопление ботанико-геогра­фических данных и отражение их в трудах преимущественно по систе­матике растений связано с именами К. Линнея (Linne, 1707—1778 гг.), И. Г. Гмелина, П. С. Далласа и др. Участие в этой работе русских уче­ных (Гмелин, Паллас и др.) впервые дало представление об изменениях состава растительного покрова (или, как мы теперь говорим, системати­ческого состава флор) в пределах обширной целостной суши.

Первой концепцией географии растений как науки (под несколько неудачным обозначением «Истории растений») мы обязаны К. Вильденову (Willdenow, 1765—1812 гг.) в опубликованном им в 1792 г. труде «Krauterkunde». Более широкое развитие ряд основных положений гео­графии растений получает в трудах А. Гумбольдта (Humboldt, 1769— 1859 гг.) первоначально в его «Essai sur la Geographie des plantes» и «Ideen zu einer Geographie der Pflanzen». Дальнейшая разработка им основ географии растений неразрывно связана с обработкой материалов многолетней экспедиции в страны Южной и Центральной Америки. Основное внимание Гумбольдта сосредоточивалось при этом на вопросах, относимых современными ботаниками и географами к сфере компетен­ции географии растительности (или ботанической географии). Это — во­просы распределения растительности в зависимости от климатических и других условий, основные представления о широтной и высотной диф­ференциации растительного покрова. Вопросам географии растений собст­венно (закономерности распределения видов и других систематических единиц, формирование флор и т. п.) отводится меньшее место. При том уровне дифференциации наук, который существовал в начале прошлого столетия, непроведение грани между географией растений и раститель­ности представляется естественным.

Существенным шагом в разработке основ географии растений собст­венно явился труд Скоу, вышедший в 1823 г. В нем обосновано, в част­ности, близкое к современному представление о флористической фито­географии и приведены весьма, обширные для своего времени данные о систематическом составе различных флор, распределении по поверх­ности земного шара представителей различных систематических групп растений, об относительном богатстве флор разных стран и областей.

Исключительно важное значение для развития географии растений имел классический труд Альфонса Декандоля (Alph. de Candolle, 1806—1893 гг.) «Geographie botanique raisonnee» (1855), значительная часть содержания которого не утратила актуальности и в наше время. В нем обстоятельно изложены основы учения об ареалах, с тщательным анализом зависимости их размеров и очертаний от внешних условий (в частности, климата) и особенностей экологии вида, разработаны мно­гие положения флористической фитогеографии (проблема распределения состава флор по систематическим группам, соотношения между послед­ними в разных частях земной поверхности, богатство флор и приемы его анализа и пр.).. По богатству содержания, в частности сведенной во­едино фактической основы, и по вескости умозаключений труд Декандоля занимает в ботанико-географической литературе исключительное положе­ние. Бросающимся в глаза современному читателю пробелом является, правда, отсутствие исторического (генетического) подхода к явлениям географического распространения растений. Но эта особенность «Geographie botanique» объясняется временем создания этого труда, вышедшего в свет за четыре года до появления дарвиновского «Проис­хождения видов». И если чему следует удивляться, то тому, что, оста­ваясь приверженцем представлений о постоянстве видов, Декандоль во многих своих рассуждениях вплотную подходил к постановке вопросов, могущих быть решенными только в эволюционном плане.

Меньшее значение для прогресса географии растений имел капи­тальный труд А. Гризебаха «Растительность земного шара», вышедший в 1872 г. (русское издание с очень существенными примечаниями А. Н. Бекетова — 1874—1877). Растительный покров Земли был освещен в нем в региональном плане (по районам «естественных флор»), прежде всего в его связи с климатическими условиями соответствующих пространств. Само выделение областей «естественных флор» оказалось в определенных случаях удачным и нашло отражение в принятии представлений о части их позднейшими авторами, но ему недоставало четкой принципиальной, теоретической основы в связи с антиэволюционистской позицией автора. Развитие флор рассматривалось как шедшее обособленно в каждой обла­сти, путем расселения видов из гипотетических «центров раститель­ности».

Краеугольное значение для развития географии растений, как и био­логии в целом, имел выход в свет основного труда Ч. Дарвина о проис­хождении видов (1859). Дарвин не только развил основные положения учения об эволюции организмов, использовав для обоснования его, в частности, и данные о их географическом распространении, но и пока­зал, возможные пути решения конкретных фито- и зоогеографических вопросов в эволюционном плане. Им было развито представление о гене­тических связях между высокогорными флорами центральной Европы и высокоширотных областей, выразителем которых является так назы­ваемое арктоальпийское распространение растений. Прямыми последо­вателями Дарвина в плане развития фитогеографических приложений его теории выступили Дж. Д. Гукер и А. Грей.

Внедрением в фитогеографию исторического принципа с сознатель­ной опорой на дарвиновское эволюционное учение наука обязана прежде всего Адольфу Энглеру (A. Engler, 1844—1930 гг.), основной труд кото­рого, посвященный истории развития растительного мира, в особенности флор земного шара, вышел в свет в 1879—1882 гг. В своих историко-фитогеографических построениях Энглер опирался на данные осмыслен­ной с эволюционистской позиции систематики растений, их географии, а равно исторической геологии и палеоботаники. Особенно яркое освеще­ние получила история развития флор внетропических областей северного полушария, в частности ботанико-географические явления, связанные с развитием и деградацией четвертичного оледенения. Много внимания было уделено связям современных флор с флорами третичного периода, пережитки которых — так называемые третичные реликты — в разной степени сохранились в составе флор нашего времени. Существенные соображения были высказаны и в отношении истории развития флор тропических областей и внетропического Юга земного шара. В целом труды Энглера положили начало тому направлению в развитии ботани­ческой науки, которое обозначается обычно как историческая (или гене­тическая) география растений (Entwicklungsgeschichtliche Pflanzen-geographie) и заняло в конце прошлого и начале нашего столетия веду­щее положение в комплексе работ по изучению закономерностей геогра­фического распространения растений (видов, родов и т. п.) и развития флор. Многое в этой области было сделано самим Энглером и его учени­ками, виднейшим из которых был Л. Дильс. Большой самостоятельный вклад в науку сделал Христ. Многие региональные вопросы фитогеогра­фии были освещены в многотомной серии «Vegetation der Erde», пред­ставившей серию единообразно построенных ботанико-географических монографий, издававшихся под руководством А. Энглера и фитогеографа-эколога О. Друде.

Особое место в историко-фитогеографических исследованиях заняли труды скандинавских ученых, прежде всего А. Блютта и Р. Сернандера, осветивших с большой тщательностью историю развития флоры Сканди­навии после великого оледенения. Их исследования впервые осветили вопросы истории флор (правда, в рамках ограниченного, ближайшего к современности отрезка времени) на строго фактической основе, с ши­роким использованием данных четвертичной геологии и палеонтологии. Ддя развития географии растений (в широком понимании) на рубе­же столетий характерно наряду с историческим направлением, начинаю­щееся и быстро прогрессирующее обособление эколого-фитогеографических исследований, приведшее к оформлению как самостоятельных ботанических дисциплин экологии растений и фитоценологии. Становле­ние их (еще в рамках широко понимаемой географии растений) связано прежде всего с трудами Е. Варминга, введшего в употребление выраже­ние «экологическая география растений», и А. Шимпера, озаглавившего свой основной труд (1898) «География растений на физиологической основе». Дальнейшее развитие этого направления, как и всей обширной области фитоценологии («фитосоциологии») и географии раститель­ности, выходит за пределы задач нашего очерка.

В дальнейшем развитии географии растений собственно тесно спле­таются работы, посвященные рассмотрению географического распростра­нения отдельных систематических групп растений, сводящиеся в их фак­тической части к уточнению картины распространения этих групп и их отдельных представителей, историческому анализу различных типов рас­пространения растений в их связи с геологической историей тех или иных пространств, комплексному изучению флор различных областей, анализу сложения их различными географическими и генетическими эле­ментами и попытками решения как конкретных вопросов истории флор, так и общих теоретических вопросов флорогенеза и истории развития растительного покрова на общем фоне преобразований лика Земли.

В области изучения ареалов растений в их связи с историей ланд­шафтов особенного внимания заслуживают работы Фернальда и его по­следователей, освещавшие вопросы преемственности в развитии флор Севера земного шара в четвертичное время (представлявшееся многим своего рода «перерывом в развитии» их), исследования О. Шварца, Ротмалера и особенно капитальные работы Мейзеля и его школы, ряда скандинавских исследователей. Из авторов общетеоретических работ, за­трагивающих в разной форме проблемы ареаловедения, следует помянуть очень оригинальные по постановке проблемы труды Уиллиса, Ирмшера, Гуда, Круаза, Кайё.

Вопросы флористической фитогеографии в нашем столетии чаще затрагиваются в связи с систематическими обработками той или иной флоры, нередко в форме введения к той или иной обширной флористиче­ской (т. е. регионально-систематической) сводке или в форме заключи­тельных глав, посвящаемых анализу, описанной флоры. Реже ботанико-географический анализ флоры преподносится как обособленная работа или как звено более широкой комплексной работы, не содержащей опи­сания флоры собственно.

В новейшее время некоторые историко-флористические (часто затра­гивающие и вопросы ареаловедения) исследования опираются на резуль­таты применения некоторых новых приемов исследования. Таковы, в частности, ботанико-географические работы, в которых используются данные генетического изучения и цитологии растений. Пионером внедре­ния генетических приемов в географию растений был наш соотечествен­ник Н. И. Вавилов. На генетическую основу опираются широкие по свое­му содержанию обзорные труды Кэна, Стеббинса. Детальный цитологи­ческий анализ отдельных групп растений с обосновываемыми им флоро-генетическими выводами находим в трудах Эрендорфера, Фаварже, Лёве и др.

Другое современное направление в историко-флористических иссле­дованиях связано с применением спорово-пыльцевого анализа, широко раздвинувшего рамки палеоботанического обоснования фитогеографиче­ских гипотез. Тут уместно упомянуть, в частности, исследования фон Поста, Гамса, Эрдтмана. Особого внимания как опыт приложения палино­логических данных к решению широких вопросов истории флоры заслу­живает монография Фирбаса о четвертичной истории лесов Средней Европы.

В данном выше обзоре, отмечая некоторые основные моменты исто­рии географии растений как науки, мы не останавливались на ее разви­тии в нашей стране, заслуживающем с нашей стороны повышенного внимания.

Для российского естествознания вообще, для ботаники в частности характерно рассмотрение в разном плане явлений природы в широкой географической перспективе. И начиная с работ Гмелина, Далласа, Ле­пехина, Крашенинникова и их современников освещение некоторых бота­нико-географических явлений входит в круг интересов отечественной ботаники. В дальнейшем, «географизм» российской ботаники находит яркое отражение в трудах наших систематиков, избирающих объектами своего внимания чаще не те или иные систематические группы, но сово­купности видов, свойственных той или иной части территории нашей страны. Это флористическое направление работ находит отражение в трудах Ф. И. Рупрехта по флоре Кавказа и Крайнего Севера, К. И. Максимовича и Ф. Б. Шмидта — по Дальнему Востоку. А. Ф. Миддендорф создает монографию, специально посвященную распространению растений в Сибири; Ф. Кеппен дает очерк распространения древесных пород в Европейской России. А. Н. Бекетов, обобщая итоги развития географии растений как в России, так и за границей, создает первый русский учебник по географии растений, проникнутый идеями эволю­ционной биологии. Из позднейших работ российских ботаников (в основ­ном систематиков-флористов) особенно выделяются труды С. И. Коржин­ского по востоку Европейской России, И. Пачосского и Д. И. Литвино­ва — по югу и средней полосе ее, П. Н. Крылова — по Западной Сибири, А. Н. Краснова — по горным районам Средней Азии и по тропическим и субтропическим странам, Н. И. Кузнецова и Н. А. Буша — по Кавказу, Б. А. Федченко и В. Л. Комарова — по Средней Азии, В. Л. Комарова — по югу Сибири, Дальнему Востоку, Китаю и Монголии. Работы этих ботаников при всем своеобразии творчества каждого из них сближает увязка флористического их содержания с анализом взаимосвязей флор и физико-географических условий их существования, а также рассмотре­ние вопросов их развития в перспективе времени, на фоне геологической истории соответствующих стран.

В советское время многие из названных нами ученых активно про­должали свои ботанико-географические работы, в частности Н. И. Куз­нецов, В. Л. Комаров, Н. А. Буш. Как исследователь флоры Кавказа особенно выдвинулся А. А. Гроссгейм, Урала и юга Сибири — И. М. Кра­шенинников. В изучение флоры аридных пространств большой вклад внесли М. Г. Попов, Е. П. Коровин, М. М. Ильин, Е. М. Лавренко. Неко­торые авторы работали преимущественно как исследователи раститель­ности, но немало сделали и в изучении флор и их истории. Это прежде всего создатель основного отечественного направления в фитоценологии и геоботанике — В. Н. Сукачев. Многое в познание флор Севера внесли Б. Н. Городков и В. Б. Сочава, Сибири — В. В. Ревердатто, Казахстана — Н. В. Павлов. Как опора для историко-фитогеографических работ перво­степенное значение имели исследования наших палеоботаников, прежде всего И. В. Палибина и особенно А. Н. Криштофовича. Особо ценные палинологические данные по истории флоры СССР связаны с именами В. С. Доктуровского, И. М. Покровской, Г. П. Гричука, М. И. Нейштадта и др. Общие принципиальные вопросы фитогеографии по-разному затра­гивались в трудах Литвинова, Сукачева, Гроссгейма, Ильина, Попова, Лавренко, Сочавы.

Необходимо отметить создание в советское время ряда сводных ра­бот, имеющих и учебное значение. Таковы учебники по географии рас­тений (в широком смысле) В. В. Алехина с сотрудниками, незавершен­ный изданием курс географии растений Н. И. Кузнецова, ряд обстоя­тельных сводных работ Е. В. Вульфа.

Для сегодняшнего состояния развития географии растений в СССР характерно некоторое общее оживление. В частности, надо отметить активизацию работ по картированию и сравнительному изучению ареа­лов растений отечественной флоры, в определенных случаях увязывае­мых с практическими задачами учета естественных растительных ресурсов, вопросами их использования и охраны.

Развитие флористических исследований неразрывно связано с созда­нием сводных описательных трудов по флорам различных частей Совет­ского Союза и часто увязывается с картографической обработкой данных о географическом распространении растений в пределах соответствующих территорий. В теоретическом плане для ряда современных флористиче­ских исследований характерно, с одной стороны, стремление к уточнению количественной характеристики систематического состава флоры и формационной структуры растительного покрова в их взаимной связи и в их связи с развитием ландшафтов как комплексов физико-географических. Характерно также усиление внимания к вопросам флористического райо­нирования и уяснению его отношения к другим видам природного райо­нирования земной поверхности.