2 years ago
No comment

Sorry, this entry is only available in
Russian
На жаль, цей запис доступний тільки на
Russian.
К сожалению, эта запись доступна только на
Russian.

For the sake of viewer convenience, the content is shown below in the alternative language. You may click the link to switch the active language.

Клетки-веретена, клетки-веретена… И, кажется, что нет им числа. Их нежные прозрачные мерцающие тела уже покрыли густым слоем стеклянный пол стеклянного дома, огромного для них зала, с прозрачными стенами, И лежат они на дне спокойного розоватого озера, из ко­торого получают все, что им нужно для жизни. И делят­ся один раз в сутки. И живут во тьме термостата своей независимой, жизнью, расталкивают друг друга, теснят, протискиваются на незанятые места стеклянного дна, поселяются там, а за ними идет хоровод других. А на дне выступает рисунок, как на окнах узоры от мороза, И теперь, чтобы жизнь не затихала, чтобы снова рож­дались клетки-внуки и правнуки, клетки-веретена надо снять с прозрачного дна красного озера и переселить в новые воды, в которых никто не живет.

Часы сложатся в дни, а дни в недели, и в термоста­те вместо одного матраса, в который когда-то посадили клетки костного мозга, вымытые из костных пещер, за­блестят ровными стенками ряды стеклянных сосудов с плоским дном; в них налита красноватая среда, их круглые горлышки закупорены черными пробками. И все матрасы, как один: у них на дне тонкая вуаль, сотканная из клеток-веретен. Других клеток не най­дешь — их там нет. И получилось как по-писаному: словно из горсти разноцветных семян всходы дали толь­ко семена настурции, они отцвели, на них завязались новые семена, и мы засеяли настурцией весь сад.

Вот и термостат до краев полон клетками-веретенами, и кажется, что он недовольно гудит и строго смот­рит на нас своим единственным красным глазом-лам­почкой. Ну ничего, старый друг термостат, потерпи чуть-чуть! Ведь только несколько дней осталось. Ведь ты большой молодец — держишь температуру хорошо — 37,5°С и никаких подскоков. Уже диффузионные камеры склеены и морские свинки отобраны. Вынут из тебя матрасы, снимут с них клетки-веретена и посадят их в десять камер — десять садков с дырявыми стенками, а камеры вошьют морским свинкам. И клеткам не надо будет больше ни термостата, ни красной солоноватой среды, ни стеклянного дна, ни нашего внимания и ухода. Через стенки камеры к клеткам будет приходить все, что нужно для их питания и роста. И им будет там не хуже, а даже лучше, чем на дне красного озера. Й удивляться тут нечему. Сколько лет природа потра­тила на то, чтобы получить морскую свинку — сложный великолепно слаженный организм? А сколько лет по­святили культурщики подбору питательных сред для клеток — гораздо меньше!

«Что вы собственно ждете? Что же может получить­ся из клеток-веретен? Вряд ли в камере вырастет что-нибудь, кроме веретен-внуков, правнуков и праправну­ков», — вставит Скептик.

И снова бегут дни. Кажется, только вчера был по­недельник, а сегодня уже пятница. И можно на два дня уехать из города и уйти в дальний лес, набрать оранже­во-желтых купавок — лесных роз. У нас их еще огонь­ками называют. Брести без дороги и слушать птиц и ветра шум, а потом устать, сесть у ручья на ствол упав­шей осины и пить чай из котелка, который пролежал здесь всю зиму, а потом выйти на незнакомую поляну в лесу. И увидеть серую избушку с маленьким окном. Наверное, у стола старушка сидит, в руках у нее кру­тится деревянное веретено, и ровно тянется серая тол­стая нить, скрученная из мягкой, пахнущей медом и солнцем шерсти. И веретено будто живое: само нить вытягивает и накручивает на свой толстый бок, а ба­бушка просто задумалась, о чем же рассказать внучке сказку…

…Синий росток синего пламени и красно-золотистые тонкие стеклянные нити. И вытягиваем мы их из разо­гретого докрасна стекла. Дзинь! Просто-напросто запаи­ваем ампулы, в которых разлиты витамины для куль­тур. Работа почти механическая. Раз — одна нить, два— другая, а ряд ампул не убывает. Но почему-то нам так нравится запаивать ампулы, делать послушным и мяг­ким стекло и вытягивать тонкую стеклянную нить, буд­то стеклянную пряжу прясть…

Пора! Конец ожиданиям! Время истекло, и мы мо­жем посмотреть, что выросло в камерах, в которые ме­сяц назад мы посадили клетки-веретена, выращенные в культурах. Камеры — вот они! Лежат перед нами, как белые пуговицы размером с трехкопеечную монету. Мы осторожно подрезаем фильтр по кругу, чтобы отделить его от пластмассового кольца, берем пинцетом, хотим приподнять, но он не слушается и не сдвигается с места. И когда с большим трудом мы все-таки снимаем верх­нюю створку камеры, то видим блестящую твердую че­шую, похожую на льдинку… Клетки-веретена образо­вали кость! Значит, именно они — таинственные пере­носчики неповторимого микроклимата костного мозга, кроветворного микроокружения.

А как же контроль? Контроль у нас есть, но мы не успели еще рассказать о нем. Клетки-веретена из тиму­са, селезенки и кожи росли в другом термостате. Да-да! В соседнем боксе — по коридору вторая дверь направо. Их также сняли со стекла и посадили в камеры, а ка­меры — морским свинкам. И кости ни разу не получи­лось. Конечно, в камерах жили клетки, которые пряли нити и сплели рыхлую тонкую сеть. Но по сравнению с прочной костной сетью эта тонкая сеть похожа скорее на паутинку-невидимку.

И все же перед нами в открытой камере пусть ма­ленькая, но настоящая кость. Как же устроена она? Да так же, как и другие обычные кости организма! Те же плотные переплетения нитей, на которые отложились кристаллы апатита кальция, сковавшие ткань и сделав­шие ее твердой. А где же клетки-веретена? Сумеем ли мы их отыскать? В камере клетки-веретена вспомнили старое ремесло своих далеких предков и стали еще и ткачами: они не только вытягивают нити, но и уклады­вают тонкие волокна в правильные пучки, которые по сравнению с нитью кажутся огромными канатами, а по­том канаты и нити сплетаются в надежную сеть.

Вот так строится в камере кость, но нет в ней кост­ных пещер. Чтобы образовались пещеры, наверное, нуж­ны красные ручейки кровеносных сосудов, только они, такие нежные и тонкие, знают, как пройти через кость, как накормить ее, и только по ним могут приплыть в кость кроветворные клетки-рыбки, которые поселятся в рыбачьей сети, что развешена в костных пещерах, и ста­нут выводить здесь своих мальков: красных, голубых…

Ну что ж! Попробуем посадить клетки-веретена из культур костного мозга не в камеру-садок для клеток, из которого нельзя выйти и в который нельзя войти, а свободно — под почечную капсулу. Что же получится тогда? Получится ли кость, заселится ли она костным мозгом, окажется ли она подходящей средой обитания для стволовой кроветворной клетки и ее потомства, соз­даст ли она неповторимый микроклимат — кроветвор­ное микроокружение?

Да! Под капсулой почки, куда посадили клетки-веретена из культур костного мозга, образуется не просто кость, а маленький костномозговой орган: в кост­ной раковине теснят друг друга круглые кроветворные клетки. А сколько их! И красные ручейки сосудов бегут по белой блестящей поверхности кости и входят в ее недра.

А Контроль? С Контролем все в порядке. Под почеч­ной капсулой, куда поместили клетки-веретена из куль­тур селезенки, кости не получалось, но образовался ма­ленький лимфоидный орган, в ячейках рыхлой сети ле­жат круглые клетки-лимфоциты.

Вот и получается, что в стеклянном матрасе клетки-веретена из костного мозга и селезенки выглядят оди­наково, и отличить их невозможно, а при возвращении в организм они способны к чудесным превращениям, И сколько бы поколений клеток ни родилось в культуре, клетки-потомки сохраняют не только редкое мастер­ство своих далеких предков, но и способность перено­сить кроветворное или лимфоидное микроокружение. Этих клеток в исходной суспензии костного мозга совсем мало: всего одна на 100 000. И затеряны они среди мно­голикого клеточного народа, как иголка в стоге сена,

…Много спящих клеток покоится в недрах костного мозга, сохраняя свою молодость и нерастраченную силу жизни. И проснутся они лишь в тот час, когда будут нужны. И не надо будить их без времени.

История семейства клеток-веретен напоминает во многих чертах жизнеописание стволовой кроветворной клетки и ее потомства. Разумеется, эти два почтенных семейства не состоят в родстве. Много лет ученые спо­рили об этом. Но теперь не осталось никого, кто бы не признавал этого четко доказанного факта. И современ­ный Исследователь может представить себе схемати­ческую картину кроветворной ткани так: переплетаясь ветвями, растут два дерева, одно — семейство стволо­вой кроветворной клетки, другое — семейство клеток, переносящих микроокружение. Второе дерево жизни, как и первое, несет на себе спящие почки, которые прос­нутся и дадут молодые побеги, если ураган обломает старые ветки. И не остановится жизнь, и не засохнет ствол. А в культурах мы можем наблюдать пробужде­ние спящих клеток-прародительниц, которые дают коло­нии клеток-веретен. Каждая клетка-колония образуется при размножении одной родоначальной клетки. В круп­ные колонии входит больше тысячи клеток-веретен, но история клеточного клона на этом не кончается: клетки одной колонии можно снять со стекла, пересадить на но­вый матрас и получить многотысячное потомство.

Под микроскопом клоны клеток-веретен, выросшие в культурах костного мозга, очень похожи друг на друга. Одинаковы ли они и по своим свойствам? И может ли каждый клон клеток-веретен при пересадке под капсулу почки строить кость и переносить кровеносное микро­окружение.? Ответить на этот вопрос пока что трудно. Правда, пересаживать клоны по одному под капсулу почки после разных хитроумных попыток наконец уда­лось: их помещают в открытый конверт из пористого фильтра (который используется и для диффузионных камер), кусочек фильтра складывают, как обложку для книги, клетки прикрепляются к нему, и их потом легко отыскать. В таком конверте в одном случае из десяти образуется кость, заполненная костным мозгом. Но по­чему только один клон из десяти переносит кроветвор­ное микроокружение? Потому ли, что это отражает частоту костеобразующих клонов среди всех других, или же полученные цифры говорят только о числе удач­ных пересадок? Мы пока не знаем этого. Мы ничего не можем сказать и об однородности клонов в культурах селезенки, потому что еще не знаем, все ли они способ­ны поддерживать размножение и созревание Т- и В-лим­фоцитов. Многие-многие вопросы ждут своего решения.