4 years ago
No comment

Sorry, this entry is only available in
Russian
На жаль, цей запис доступний тільки на
Russian.
К сожалению, эта запись доступна только на
Russian.

Источники истории первобытного общества очень разнообразны. Все, что может свиде­тельствовать о прошлом человечества, все, что создал человек, все, на что он воздейст­вовал, и все, что воздействовало на челове­ческую деятельность, — таков круг источни­ков для первобытноисторической науки.

Первобытная история является почти «бес­письменным периодом»; важнейшие для ис­торической науки письменные источники иг­рают для первобытной истории, за исключе­нием ее последнего периода, несравнимо меньшую роль, чем другие виды источников.

Данные археологии. Большое значение имеют вещественные источники, сохранившиеся с древних времен, или, как их иначе назы­вают, археологические памятники. Веществен­ные источники, т. е. орудия труда, остатки древних построек, украшения, посуда и т. п., — это остатки материальной культуры создавшего ее общества. Вещи — ценнейший исторический источник, так как все они явля­ются продуктами своей эпохи, свойственны данной эпохе и отражают условия жизни того времени, когда они были произведены.

Советские историки первобытного общества, исходя из марксистского тезиса об опреде­ленных закономерностях развития произво­дительных сил и производственных отноше­ний, считают, что между материальной куль­турой и социально-экономической жизнью общества на любой ступени его развития существует определенная закономерная связь. Поэтому, зная условия существования общест­ва, можно представить себе, какая матери­альная культура соответствовала этому об­ществу, и наоборот, по материальной культу­ре можно восстановить основные черты социально-экономического строя, а иногда и историю создавшего эту материальную куль­туру общества. Из всех вещей для изучения прошлого наибольшее значение имеют орудия труда. «Такую же важность, какую строение останков костей имеет для изучения органи­зации исчезнувших животных видов, останки средств труда имеют для изучения исчезнув­ших общественно-экономических формаций. Экономические эпохи различаются не тем, что производится, а тем, как производится, какими средствами труда. Средства труда не только мерило развития человеческой рабо­чей силы, но и показатель тех общественных отношений, при которых совершается труд» (Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд., т. 23, с. 191).

Археологическими источниками являются не только вещи, но и остатки поселений и жилищ, погребений, мастерские, горные вы­работки и святилища, пещеры, древние систе­мы орошения, каналы, плотины, дороги и т. д. Изучение эволюции жилища или поселения позволяет судить в какой-то мере об эволюции семьи и общественной жизни — коллектив­ные жилища сменяются обособленными се­мейными жилищами, неукрепленные поселе­ния — укрепленными и т. д. Большей частью археологические памятники обнаруживаются и изучаются в процессе раскопок.

К концу XIX в. в археологической науке сложилось понятие об археологической куль­туре, имеющее очень большое значение для изучения первобытной истории. «Археологи­ческой культурой» называют общность архео­логических памятников, относящихся к одному времени, отличающихся местными особенно­стями и сосредоточенных на определенной ограниченной территории. Чаще всего архео­логическая культура отражает обособленное существование древних племен и народностей. Представление об археологической культуре и изучение ее возникновения, распростране­ния и исчезновения позволяют реконструиро­вать историю племен и народностей в эпохи, предшествующие возникновению письменных источников.

Данные этнографии. Однако археологиче­ские источники в целом ряде случаев оста­лись бы немыми и не могли бы дать ответа на многие вопросы, если бы историк перво­бытного общества не прибегал к сравнитель­но-историческому методу и не использовал бы для реконструкции прошлого наблюдения над жизнью племен и народностей, сохра­нивших в той или иной степени черты перво­бытнообщинного строя.

Одна из отраслей исторической науки — этнография, изучающая особенности культу­ры и быта народов земного шара, занимается исследованием этих племен и народностей, а также тех первобытных пережитков, кото­рые сохранились в быту более развитых наро­дов. Благодаря этнографическим источникам удалось получить более полное представление о различных ступенях общественного разви­тия в прошлом.

Племена и народности, сохранившие в той или иной степени черты первобытнообщин­ного строя, и поныне живут или недавно еще жили в разных местах земного шара. Они находятся на разных ступенях и представляют различные этапы развития. Некоторые из них еще почти не знают металлов и живут в ка­менном веке, другие подверглись сильному влиянию классовых обществ, но все же сохра­нили элементы древнего уклада жизни. Мож­но утверждать, что основные черты хозяйства, общественного строя, материальной и ду­ховной культуры, сравнительно недавно на­блюдавшиеся у отставших в своем развитии племен, в отдаленном прошлом были свой­ственны всему человечеству.

Для реконструкции этого отдаленного про­шлого, как уже сказано, имеет большое зна­чение изучение пережитков, т. е. следов и остатков прошлого, сохранившихся в позд­нейших обществах. Такие пережитки наблю­даются особенно ярко в обрядах (свадебных, праздничных, похоронных), в одежде, украше­ниях, в устройстве жилища и т. п. Первобыт­ные культы и другие проявления первобыт­ной жизни отразились в фольклоре — в сказ­ках, песнях, былинах, загадках, загово­рах и т. д.

Особый, очень важный этнографический (и в то же время фольклористический) источ­ник реконструкции прошлого — устные тради­ции аборигенов. Генеалогические и этногонические предания, являющиеся как бы устной историографией, до некоторой степени заме­няют писаную историю.

Данные лингвистики. Важным источником представлений о прошлом народа могут слу­жить лингвистические данные. Все современ­ные языки складывались по мере развития общества и сохранили в себе следы нередко очень далекого прошлого. Например, слово «стрелять» происходит от слова «стрела» т. е. восходит еще к той эпохе, когда стреляли из пука стрелами. По мере общественного раз­вития менялись значение, смысл (семантика) слов. Во многих индоевропейских языках, в том числе и в русском, слово «скот» употреб­лялось в значении «имущество», «казна», «деньги», потому что в древности скот дейст­вительно заменял деньги и служил средством обмена. Древняя организация семьи отрази­лась, например, в том, что в древнеиндий­ском (санскритском) языке слово «племянник» означает также и «соперник». Изучение вза­имоотношений и степени родства современных языков ведет к установлению фактов исторических связей между народами, так как языковые семьи — это группы языков, а следовательно, как правило, и народов, свя­занных общностью происхождения.

Среди других лингвистических данных боль­шое значение имеют данные ономастики, т. е. науки о наименованиях. Все ее три составные части — антропонимика (наука о именах лю­дей), этнонимика (наука о названиях народов) и топонимика (наука о географических наиме­нованиях) — одинаково важны для воссозда­ния прошлого. Они позволяют судить о ха­рактере древней природной среды, хозяйст­венных занятиях, племенном составе и меж­племенных отношениях, религиозных верова­ниях и т. п.

Данные письменных источников. Как уже говорилось, первобытная история — история в основном бесписьменная: само возникнове­ние упорядоченной письменности рассматри­валось Морганом, а многими рассматри­вается и сейчас как один из признаков пере­хода от первобытного общества к классовому. Но в силу неравномерности исторического развития в различных обществах цивилизация и письменность возникли в разное время. На­роды, уже обладавшие письменностью, оста­вили многочисленные свидетельства о своих еще бесписьменных, первобытных соседях. Это упоминавшиеся выше сообщения античных авторов о варварах, средневековых путешест­венников — о виденных ими «экзотических» народах, европейских администраторов, мис­сионеров, колонистов — о племенах Америки, Африки, Австралии и т. д. Как и другие письменные источники, они делятся на нар­ративные (повествовательные) и актовые (офи­циальные документы). И те и другие, как правило, представляют большую ценность для исторической реконструкции жизни первобыт­ных обществ, позволяя их как бы историзировать (т. е. изучать с помощью собственно исторических данных) извне. В США, где соответствующая область этнографии выде­лена в особую науку — этноисторию, даже существует специальное общество этноисториков и издается журнал «Этноистория».

Данные антропологии и других естественных наук. Велико также значение антрополо­гических источников — костных остатков пер­вобытных людей. Чем древнее эпоха, к кото­рой относятся эти остатки, тем они фрагментарнее и тем большее искусство требуется для того, чтобы извлечь из них полноценную информацию. Часто представление о физиче­ском типе той или иной ископаемой формы базируется на фрагментах костей скелета, не полностью сохранившихся черепах и челю­стях. Только тщательное сравнительно-анато­мическое исследование дает возможность реконструировать недостающие отделы и со­ставить представление о целом по его частям. Этому помогает тщательно разработанная в антропологии система измерений скелета. Скелет человека используется не только для непосредственного изучения: по рельефу мест прикрепления мышц, например, можно составить представление о развитии мускула­туры древних людей; слепки внутренней по­лости черепной коробки, иначе называемые эндокранами, служат для восстановления раз­меров и наружного строения мозга. Послед­нее обстоятельство особенно важно по отно­шению к ранним эпохам развития человече­ства, когда мозг разрастался и прогрессивно перестраивался в связи с трудовой деятель­ностью. Черепа и эндокраны позволяют су­дить о способности древнейшего человека к мышлению и членораздельной речи, а следо­вательно, и к формированию человеческого общества. В этом же плане важны представ­ляемые антропологией данные палеодемографии. Анализ повреждений на костных остат­ках дает материал для суждения о частоте конфликтов, каннибализме и т. п.; в то же время такой факт, как открытие в мустьерском слое пещеры Шанидар в Ираке скелета старика, у которого задолго до смерти была ампутирована выше локтя правая рука, мо­жет быть истолкован как свидетельство в пользу складывавшихся социальных связей.

Материалы большой важности предоставля­ет в распоряжение антрополога и историка первобытного общества приматология — об­ласть зоологии, специально занимающаяся изучением обезьян. С одной стороны, сравни­тельно-анатомическое исследование строения тела высших человекообразных обезьян от­крывает возможность для реконструкции морфологических особенностей непосредст­венных предков человека, с другой — изуче­ние высшей нервной деятельности антропо­идов помогает понять процесс зарождения и формирования мышления, речи, зачатков трудовой деятельности. В последние десяти­летия, когда приматологи стали активно изу­чать сообщества обезьян не в неволе, а в природной среде, возникла и добилась замет­ных успехов наука о поведении приматов, их этология.

Данные для реконструкции природной сре­ды, в которой протекала жизнь первобытных людей, предоставляют историку такие науки, как геология, палеозоология, палеоботаника. В двух последних случаях мы судим о соста­ве стад приручаемых или уже домашних жи­вотных и о формах культивируемых злаков. Это в то же время хотя и косвенные, но очень важные данные для реконструкции жизни самого первобытного общества. Так, недавними раскопками в той же пещере Шанидар было обнаружено погребение палео­антропа с обильными остатками цветочной пыльцы. Исследование установило, что это пыльца не обычных, а различных лекарствен­ных цветов. А это, в свою очередь, позволи­ло выдвинуть гипотезу, что погребенный был знахарем, что в среднем палеолите уже полу­чила развитие народная медицина. Значение данных естественных наук как косвенного источника первобытной истории в последнее время возросло и продолжает расти.

Особенности источниковедения первобыт­ной истории. Ни один из основных видов ис­точников первобытной истории не отражает прошлого всесторонне. Целиком относятся к изучаемой эпохе лишь вещественные — ар­хеологические и антропологические — памят­ники, но возможности, открываемые их ана­лизом для реконструкции истории первобыт­ного общества, остаются ограниченными.

Материалы, которыми располагает антропо­логия применительно к древнейшим эпохам, т. е. как раз там, где дорога каждая крупица информации, пока очень невелики по объему и, стало быть, далеко не всегда дают возможность решить, где правило, а где исключение. Ведь, например, допустимо предположить, что шанидарский инвалид обладал такой ис­ключительной силой и ловкостью, что даже однорукий не уступал своим здоровым со­братьям. Значительно более многочисленны и информативны археологические материалы, однако и они далеко не всегда допускают однозначное решение. Бывает, что одни и те же остатки жилищ приводят различных иссле­дователей к диаметрально противоположным выводам относительно форм семьи у насе­лявших их коллективов; археологически уста­новленные факты перемещения сырья и даже некоторых орудий труда одними исследовате­лями трактуются как доказательство наличия обмена, другими — только как результат брачных связей между коллективами. Но и помимо этого, даже при однозначном толко­вании, вещественные памятники не дают пред­ставления об обществе в целом. Здесь, как уже было сказано, необходима помощь этнографии.

Однако использование этнографических ма­териалов для исторических реконструкций не так просто, как это может показаться на первый взгляд. Прежде всего этнографам не удалось изучить ни одного отсталого племени, культура которого целиком соответствовала хотя бы позднепалеолитической. По-видимо­му, на самом низком уровне развития произ­водительных сил европейцы застали абори­генов Австралии. Еще менее развиты были тасманийцы, но они были истреблены колони­заторами в первой половине XIX в. и их куль­тура осталась мало изученной. Австралийцы ко времени колонизации вели охотничье хо­зяйство без применения лука и стрел, их техника во многом напоминала позднепалеолитическую, но в то же время имела ряд черт, характерных для мезолита и даже неолита. Однако дело не только в этом. Даже исполь­зуя этнографические данные о племенах, ма­териальная культура которых в основном сходна с той или иной археологической куль­турой, историк далеко не во всем может проводить аналогию между этими племенами и первобытными носителями сходных культур. Самые отсталые племена мира прожили тысячелетия, в течение которых их культура медленно развивалась своеобразными путями, вероятно, во многом отличными от путей классической первобытности. Одни из них еще в период, предшествовавший европей­ской колонизации, в какой-то мере испытали влияние более развитых племен и народно­стей, другие могли регрессировать, попав в неблагоприятные условия. Сам тот факт, что определенные племена отстали в своем раз­витии, заставляет задуматься о том, можно ли отождествлять их с первобытными племе­нами Ближнего Востока и Европы, где раз­витие совершалось наиболее быстрыми тем­пами, и, следовательно, не имели существен­ного значения способствовавшие застою географические и исторические факторы. Поэтому сложный живой организм изучаемых этнографами отсталых племен не является музейной реликвией, точно воспроизводящей прошлое человечества. Нельзя сравнительно-исторический метод рассматривать как право ученого прямо налагать живую культуру на ископаемую и делать свои выводы.

Так как археологические материалы недо­статочно информативны, а этнографические — не всегда репрезентативны (представительны), в науке ведется многолетний спор о методах и процедуре реконструкции первобытной истории. Одни ученые отдают предпочтение собственно археологическим методам, дру­гие — собственно этнографическим, большин­ство же считают наиболее плодотворными возможности междисциплинарного синтеза.

Воссоздание истории первобытного общест­ва одними только археологическими метода­ми — скорее программное требование, чем ре­ализованная возможность некоторых теорети­ков западной археологии. По мысли сторон­ников этого направления (так называемого контекстуализмаи близкой к нему «новой археологии»), такое воссоздание возможно на основе системного, или контекстного, анализа взаимосвязанных элементов, состав­ляющих археологические комплексы. При этом теоретически возможно реконструиро­вать и недостающие звенья системы путем сопоставления одних субсистем с другими, проверяя массовые факты статистическими и компьютерными методами. Но на деле уче­ным все равно приходится обращаться к этнографическим данным как к средству мо­делирования воссоздаваемых социальных и идеологических структур и для проверки археологических гипотез. Одни археологи (контекстуалисты) делают это неявно и иног­да даже бессознательно, другие («новые археологи») — явно и даже акцентируя зна­чение этнографических моделей.

Нередко реконструкция первобытной исто­рии, начиная с верхнего палеолита и появле­ния человека современного вида, ведется одними только или преимущественно этногра­фическими средствами. Важнейшее из них — сравнительно-исторический метод. Он не спе­цифичен для этнографии, так как является постнонаучным методом многих общественных наук, но применяется в этнографии и этно­графических реконструкциях первобытной истории так широко, что этнографы нередко говорят о «сравнительно-этнографическом» методе. С его помощью этнографы устанав­ливают сходства и различия социальных общ­ностей, а историки первобытности находят этнографические аналоги социальным общно­стям первобытной эпохи. В последнем случае чаще всего обращаются к той разновидности сравнительно-исторического метода, которую советский филолог В. М. Жирмунский обозна­чил как историко-типологическое сравнение. Применение историко-типологического срав­нения в этнографических реконструкциях первобытной истории основано на понимании общественного и культурного развития как закономерного естественноисторического про­цесса. «Способ производства материальной жизни обусловливает социальный, полити­ческий и духовный процессы жизни вообще» (Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд., т. 13, с. 7). Значит, сходные способы производства опре­деляют в принципе сходные, в общих чертах повторяющиеся у всего человечества про­цессы. Это позволяет не только сопоставлять между собой однотипные социально-истори­ческие системы независимо от их пространственно-временного соотношения, но и объ­яснять повторяемость единством законов исторического развития. И вот здесь-то от­крывается возможность использования историко-типологических сравнений для синтеза этнографической информации о древнейшем прошлом человечества.

Какова же непосредственная методика такого использования? Общепризнано, что ни одно отдельно взятое общество непредста­вительно для воссоздания какой-либо опре­деленной стадии развития. Многие его осо­бенности обусловлены не только стадиальной принадлежностью, но и своеобразием при­родной среды, условиями изоляции или, напротив, последствиями культурных контак­тов и т. п. Иными словами, в нем соединены как общие, типические черты переживаемой им исторической стадии, так и его особенные и даже единичные конкретно-исторические черты. Необходимо сопоставить между собой ряд обществ и, отделив таким образом типи­ческое от конкретно-исторического, опроки­нуть это типическое в первобытную историю. Чем шире ряд сопоставляемых обществ, тем обоснованнее выводы и надежнее рекон­струкция. И все же у этой методики пока еще есть уязвимые стороны. Как сопостав­лять между собой социальные общности — в целом или в их наиболее значимых комп­лексах взаимосвязанных признаков? Если в целом, то не слишком ли много окажется бо­лее или менее существенных несовпадений, а если в комплексах, то какие их составля­ющие связаны жестко, а какие не жестко? Все это пока остается предметом споров о методике реконструкций, которая еще только разрабатывается.

Другим этнографическим (хотя также при­меняемым не только в этнографии) методом реконструкции первобытной истории являет­ся метод изучения пережитков. Создатель этого метода Э. Тайлор сравнивал пережиток с рудиментом в живом организме и считал его основным признаком несоответствие дан­ному состоянию культуры. Однако уже этно­графы-функционалисты справедливо обратили внимание на то, что в обществе не бывает таких остатков прошлого, которые не были бы видоизменены применительно к поздней­шим условиям, не наполнились бы новым содержанием, не стали бы функциональным элементом вобравшей их системы. Спасая понятие пережитка, В. Шмидт определил его как явление, старое только по своей форме, а Дж. Мэрдок обратил внимание на то, что разные сферы культуры не всегда жестко связаны и развиваются с разной скоростью. Существование пережиточных, хотя бы толь­ко по форме, явлений можно считать уста­новленным. Но как определить их стадиаль­ную глубину? Как выяснить, к какому именно пласту первобытности восходят, например, известные в древней Спарте пережитки тай­ных союзов или еще недавно существовавшая у многих народов Кавказа обязательная пере­дача детей на воспитание в чужие семьи — аталычество? Это можно сделать только соче­тая метод пережитков со сравнительно-исто­рическим методом, да и то без полной уве­ренности, так как пережиточное явление мог­ло частично видоизмениться или же исчезнуть и возникнуть снова, да и не один раз. Поэто­му для первобытноисторических реконструк­ций наиболее ценны стабильные пережитки (реликты (От лат. relictus — оставленный)), менее информативны видоизме­ненные (дериваты (От лат. derivatus — отведенный, производный)) и особенно ненадежны рецидивирующие (реституты (От лат. restitutio — возобновление)). Вот почему первоочередной задачей при использовании метода пережитков является определение са­мого вида пережитка.

Ограниченные возможности археологии и этнографии, взятых порознь, ведут к тому, что теперь все больше историков первобытного общества стремятся овладеть методом археолого-этнографических аналогий, включая сюда обычные требования повышения вероятности выводов по аналогии. Это означает, что для суждения о первобытном прототипе А важно установить сходство у него с сопоставляемой моделью А1 в значительной совокупности важных признаков, выявляемых в первом слу­чае археологически, а во втором — этнографически. Чем обширнее эта совокупность, тем вероятнее аналогия. Важно иметь в виду и другое основное требование повышения вероятности выводов по аналогии: выявля­емый признак должен быть возможно более связан с другими признаками, возможно более детерминирован. При этих условиях ана­логия может считаться доказательной, хотя и, как всякая аналогия, не бесспорной. Некото­рые зарубежные исследователи, признавая правомерность археолого-этнографических со­поставлений, ограничивают их возможность. Лишь теми регионами, где может быть про­слежена непрерывность культурного развития (так называемый метод контролируемого сравнения).

Означает ли все сказанное, что в нашем распоряжении нет надежных источников для реконструкции истории первобытного общест­ва? Такой вывод был бы неправилен, но надо учитывать, что источниковедение этой науки обладает особой спецификой, делающей вос­становление древнейшего прошлого челове­чества едва ли не самой сложной областью исторического познания.

Только комплексное изучение всех видов источников позволяет представить себе жизнь первобытного общества. При этом важней­шее значение имеют привлечение всей со­вокупности данных сравнительной этнографии и археологии, учет общих направлений и об­щих закономерностей всемирно-исторического процесса. Большое значение имеет упорядо­чивающая фактический материал марксист­ская теория. Все это вместе создает значи­тельные возможности для изучения перво­бытной истории.

Специфика источников первобытной исто­рии такова, что в реконструируемых на их основе исторических фактах отсутствуют не только действующие лица и отдельные собы­тия, но и многие детали хозяйственной и об­щественной жизни. Удается выяснить лишь важнейшие изменения в развитии производи­тельных сил и производственных отношений, основные общественные и идеологические структуры, общую картину межплеменных сношений и связей, причем даже здесь из-за недостаточности и противоречивости факти­ческих данных многое еще остается не до конца ясным и спорным.