4 years ago
No comment

Sorry, this entry is only available in
Russian
На жаль, цей запис доступний тільки на
Russian.
К сожалению, эта запись доступна только на
Russian.

Распад племенных общностей и сложение народностей. Основным типом этнической общности, свойственным классической первобытности, было племя. Как и другие истори­ческие типы этносов, племя было осознанной общностью языка и культуры, сложившейся на определенной территории в процессе ма­териального производства и воспроизводства самого человека. Но по сравнению с други­ми, позднейшими типами этнической общно­сти племя отличалось двумя особенностями. Во-первых, оно не было расчленено на об­щественные классы и соответственно этому его культура еще была вполне однородной. Во-вторых, оно было или по крайней мере считало себя кровнородственной общно­стью и соответственно этому его самосозна­ние было самосознанием кровных родствен­ников, потомков одного предка.

Разложение первобытнообщинного строя повело к стиранию племенной специфики эт­носа. С развитием внутриплеменного рас­слоения и вызреванием классового неравен­ства началось расщепление общенародной культуры, стали складываться различия в культуре социальной верхушки и широких слоев населения. Это было началом процес­са, заключительную стадию которого В. И. Ленин образно назвал наличием двух культур в каждой национальной культуре. Одновременно вступили в действие много­численные механизмы разрушения кровно­родственной общности племен. В процессе перехода от родовой общины к соседской стали ослабевать и рваться связи между со­родичами. С развитием грабительских войн, сопровождавшихся передвижением населения и завоеваниями, началось массовое смеше­ние родов и племен. Этническому смешению способствовало также примитивное рабовла­дение с его широко практикующимся отпус­ком рабов на волю, браками между свобод­ными и рабами и использованием рабынь как наложниц. Племенная эндогамия пере­ставала быть нормой, рядом с общеплемен­ными родословиями возникали отличные от них благородные генеалогии знати. Словом, социально однородные кровнородственные общности — племена сменялись новыми этни­ческими образованиями, в которых, по ха­рактеристике Энгельса, «повсюду были пере­мешаны роды и племена, повсюду среди свободных граждан жили рабы, лица, нахо­дившиеся под покровительством, чуже­странцы» (Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд., т. 21, с. 168).

Эти возникавшие в распаде первобытнооб­щинного строя новые образования обознача­ются в этнографии различными терминами: группа или семья племен, межгрупповая или межплеменная общность. Наиболее удобен предложенный С. А. Арутюновым и Н. Н. Че­боксаровым термин «соплеменность». Сопле­менность занимала промежуточное место между племенем и первым историческим ти­пом этнической общности классовых об­ществ — народностью, была переходной фор­мой от племени к народности. Поэтому ее специфика была противоречива. В соплемен­ностях уже имелось социальное, но еще не было классового расслоения; уже существо­вала культурная дифференциация, но еще отсутствовало противостояние двух классовых культур. Соплеменности еще по большей части состояли из родственных между собой, близких по происхождению, языку и культу­ре племен, но в них уже нередко включа­лись также и чуждые по происхождению племена и роды, которые в целях консоли­дации объединения обычно привязывались к другим племенам вымышленными родосло­виями. Как и всякая этническая общность, соплеменность характеризовалась определен­ным единством языка, культуры и самосозна­ния, однако это единство было теперь выра­жено слабее. Составлявшие соплеменность племена имели свои диалектные отличия, особенности материальной и духовной куль­туры, сохраняли остатки прежнего племенно­го самосознания.

Некоторая часть советских этнографов (Н. Н. Чебоксаров, В. Ф. Генинг и др.) счи­тает, что соплеменности как совокупности родственных племен были характерны уже для классической первобытности, более то­го, именно они, а не племена являлись ос­новным типом этнической общности в эпоху первобытнообщинного строя. Часть зарубежных исследователей (В. Нэррол, М. Фрид и др.) идет еще дальше. Они обращают вни­мание на иерархичность племенной органи­зации и считают искусственным разграниче­ние соподчиненных племенных структур по территориальному, языковому, культурному, брачно-регулирующему, потестарному и дру­гим признакам в их совокупности или хотя бы даже только в их преобладающей части. Действительно, уже у аборигенов Австралии некоторым группам племен была свойствен­на известная языковая и культурная бли­зость, возникшая отчасти вследствие их род­стваотчасти вследствие тесных контактов. Но эта близость имела очень ограниченный характер (по свидетельству одного из круп­нейших австраловедов А. Элькина, главным связующим звеном была общность мифоло­гии) и еще далеко не привела к сложению единого надплеменного самосознания. Кроме того, даже такие зачатки межплеменной общности имелись не всюду. Часть зарубеж­ных зтнографов вообще усматривает в пле­мени «вторичную» общность, обязанную сво­им происхождением главным образом спло­чению аборигенов в борьбе с европейскими колонизаторами. Но это несомненное пре­увеличение, основанное на смешении соб­ственно этнического (культурно-языкового) и потестарного (организационного) аспектов племени. Первый из них, как сказано было выше, зародился вместе с дуальной органи­зацией; второй действительно определился сравнительно поздно, в эпоху позднеродовой общины, и вскоре стал теряться в соподчи­нении племенных структур. Тогда же начал меняться и этнический облик племени. По­этому скорее правы те исследователи (Ю. В. Бромлей, В. И. Козлов, Л. П. Лашук и др.), которые связывают возникновение соплеменностей как особого типа этнической общности с охарактеризованными выше со­циально-этническими процессами и относят его только к эпохе разложения первобытно­общинного строя.

Сопламанности хорошо известны по ан­тичным и раннесредневековым историческим источникам. Ими были, например, ахеяне и доряне древнейшей Эллады или летописные восточнославянские «племена» полян, древ­лян, вятичей, кривичей, дреговичей и др. Процесс складывания соплеменностей про­слеживается и на этнографическом материа­ле, например у одной из групп южноафри­канских племен банту. В XVII—XVIII вв. они жили родоплеменным строем, уже пере­шедшим в стадию своего разложения. В на­чале XIX в. вождь одного из племен, Дин­гисвайо, чтобы дать отпор английской агрес­сии, стал «вооруженной рукой» объединять соседние племена. Ему, а затем его знаме­нитому полководцу Чаке и их преемникам, продолжавшим бороться с англичанами и бурами, удалось подчинить себе несколько племен и создать сильную военную органи­зацию. Подобное же сильное объединение создали в тех же целях другой вождь — Мо­селекатсе и его сын Лобенгула. В ходе меж­племенной и внутриплеменной борьбы уси­ливалась социальная дифференциация, развивались отношения эксплуатации, происхо­дило массовое перемещение и смешение от­дельных групп. В то же время в ходе объ­единения завязывались экономические связи, шли процессы языковой и культурной инте­грации. Весь этот процесс, значительно уско­ренный необходимостью обороны от внеш­него врага, уже к началу XX в. привел к об­разованию четко выраженной межплеменной общности, по наименованию родного племе­ни Чаки получившей название амазулу, или зулу (зулусов).

Чака - вождь зулу

Чака – вождь зулу

Превращение соплеменностей в народно­сти в основном совпадало с расколом обще­ства на антагонистические классы и появлени­ем государства. Это сопровождалось даль­нейшей социально-культурной дифференциа­цией и замещением еще сохранявшихся кровнородственных связей территориальны­ми. Большую роль в этом процессе играло само государство, почти всегда вводившее взамен племенного деления деление по тер­риториальным округам и в той или иной сте­пени регламентировавшее культурное разви­тие. В тех случаях, когда государственные границы охватывали несколько соплеменно­стей, последние превращались в областные общности («земли», «княжества», «графства» и т. д.), долго сохранявшие, но и постепенно изживавшие свои языковые, культурно-быто­вые и иные особенности и свое особое само­сознание. Соплеменности, разрезанные госу­дарственными границами, также постепенно утрачивали свое этническое единство. Но во­обще конкретный механизм становления на­родности изучен пока плохо, как, впрочем, и сам этот тип этнической общности докапита­листических классовых формаций. Ведутся споры о критериях выделения народности во­обще и рабовладельческой и феодальной народности в частности; нет единства мнений даже по таким кардинальным вопросам, как правомерность включения в состав античных народностей рабов, а в состав средневеко­вых — феодальной аристократии.

Образование языковых семей. Ко времени превращения языков племен и соплеменно­стей в языки народностей уже сложилось большинство языковых семей, т. е. семей языков со сходным грамматическим строем и основным словарным фондом, восходящим к общим корням. По вопросу о начале и пу­тях сложения языковых семей существуют две основные точки зрения. С. П. Толстое, развивая гипотезу советского языковеда Д. В. Бубриха, выдвинул положение о так на­зываемой первобытной языковой непрерыв­ности. По его мнению, человечество перво­начально говорило на многочисленных язы­ках, на границах коллективов постепенно пе­реходящих один в другой, но уже в конце позднего палеолита — начале мезолита на­чавших концентрироваться в более крупные группы — языковые семьи. Часть советских специалистов считает, что это косвенно под­тверждается остатками языковой дробности и непрерывности у аборигенов Австралии, у населения внутренних областей Новой Гвинеи и у некоторых других сравнительно изоли­рованных древних этнолингвистических мас­сивов. Иная точка зрения представлена так называемой ностратической (От лат. noster — наш или nostras — здеш­ний) теорией, по ко­торой многие языковые семьи восходят к одному общему мезолитическому корню (В. М. Иллич-Свитыч), Большинство же совет­ских и зарубежных ученых придерживаются мнения, что образование языковых семей в основном приходилось на эпоху разложения первобытного общества и было связано с характерными для нее процессами массовых миграций, перемещения и смешения населе­ния. Эти процессы приводили, с одной сто­роны, к дифференциации языка некоторых крупных племен (языка-основы, или пра­языка) при их расселении, с другой стороны, к неполной ассимиляции племенных языков, в дальнейшем давшей начало новому разде­лению языка-основы. Впрочем, все эти взгляды не исключают друг друга. Образова­ние языковых семей могло зародиться в пе­риод расширения первоначальной ойкумены и значительно ускориться в бурную эпоху разложения первобытного общества.

Так или иначе, к концу первобытной исто­рии уже существовали крупнейшие языковые семьи. В Северной и Восточной Африке и в Передней Азии сложилась семито-хамитская семья, к которой относятся языки древних египтян, народов семитской (аккадийцы, ва­вилоняне, ассирийцы, финикияне, древние ев­реи, арабы и др.), кушитской (сомалийцы, галла) и берберской групп. К северу от нее образовалась кавказская языковая семья, к югу, в срединной Африке, — семья банту, затем распространившаяся во всей южной части Африканского материка.

В Южной Азии выделились языковые семьи дравидов, мунда и монкхмер, в Юго-Восточной Азии и Океании — австронезий­ская (малайско-полинезийская) семья. В Вос­точной Азии сложилась китайско-тибетская семья, подразделившаяся на таи-китайскую и тибето-бирманскую группы. Центральная Азия стала очагом распространения языков алтайской семьи, носители которых, тюрк­ские, монгольские и тунгусо-маньчжурские народы, широко расселились по Азиатскому континенту. В Юго-Западной Сибири сфор­мировались языки уральской (финно-угро-самодийской) семьи, распространившиеся за­тем на север и запад.

Наконец, где-то в пределах между Бал­тийским морем и Средней Азией возникла крупнейшая в мире индоевропейская языко­вая семья, к которой помимо ряда уже мертвых языков древних цивилизаций при­надлежат современные славянские, балтий­ские, германские, кельтские, романские, иранские, индо-арийские, а также армянский, греческий и албанский языки.

Языки племен, заселивших окраины перво­бытной ойкумены и в меньшей степени за­тронутых процессами языковой ассимиляции и дифференциации (в особенности австра­лийцев, американских индейцев, ряда малых народов Сибири, многих племен Западной Африки), не образовали крупных семей, од­нако и они в большинстве случаев составили особые, пока еще недостаточно изученные группы.

Возможно, что именно эти языки, удер­жавшие некоторые архаические черты, в том числе черты лингвистической непрерывности, сложились раньше других.