Sorry, this entry is only available in
Russian
На жаль, цей запис доступний тільки на
Russian.
К сожалению, эта запись доступна только на
Russian.

Прежде чем переходить к рас­смотрению вопроса о роли пред­ставления о ландшафтах в прак­тике, нам стоит разобраться в сходстве и различии возникших в недрах биологии и довольно близких к представлениям о ландшафте представлений о био­ценозе и экосистеме.

Близость их даже породила у некоторых ученых представление о равенстве. А отсюда уже и не­далеко до предложения устранить из научного пользования и один из терминов, подобно тому как устраняются из языка устаревшие термины-синонимы.

Как же обстоит дело в дейст­вительности?

Термин «экология» появился впервые немногим более 100 лет назад. Этим термином зоолог Э. Геккель в 1866 г. обозначил науку, изучающую отношение жи­вотных к внешнему миру. В осно­ву термина были положены гре­ческие слова «ойкос», что значит «дом», «хозяйство», и «логос» — «учение»: учение о доме. У Геккеля в переносном смысле — «о доме, в котором живут живот­ные».

Никаких особо крупных общих закономерностей, имеющих об­щечеловеческую, общенаучную ценность, экология как наука об условиях жизни растений и жи­вотных за прошедшую сотню лет, пожалуй, не выявила. Но зато эта имевшая, казалось бы, очень уз­кую сферу изучения наука раз­работала своеобразную и оказав­шуюся весьма полезной теорети­ческую модель.

Чтобы понять ее своеобразие, нам надо обратить внимание на то, что в модели ландшафта, кро­ме представления о всеобщей связи, в неявной форме отражал­ся еще и принцип: все элементы природы принимаются равно­правными перед лицом науки. Это находило графическое вы­ражение в том, что модель не имела явного центра — элемен­ты ее располагались как бы в вершинах многоугольника, иног­да их изображали как бы нани­занными на окружность.

Экология создала — для своих нужд, конечно, — иную модель. Весьма и весьма близкую к рас­смотренной нами по физическо­му составу и набору элементов, но все же принципиально отлич­ную. Главной особенностью этой модели было то, что элементы в ней обязательно делились на две части. Одна из них играла роль «хозяина», а все другие представляли «дом».

В целом биологи-экологи рас­сматривали эту комбинацию как экологическую систему, экосис­тему.

Модель экосистемы по составу элементов практически повторяет модель ландшафта. Но вместе с тем это другая системная мо­дель.

В ее основу заложена идея о принципиальном неравенстве элементов, о возможности выде­ления особой части системы, эле­мента, по отношению к состоя­нию, существованию и судьбам которого мы изучаем влияние всех остальных элементов (рис. 3). Влияние на «хозяина», связи, на­правленные на «хозяина» систе­мы, рассматриваются как главные, как основные. Факт существова­ния связей между другими эле­ментами теоретически призна­вался, учитывался, но все же глав­ное внимание при исследовании уделялось связям между «хозяи­ном» и «домом».

Отличие моделей геосистемы и экосистемы

Отличие моделей геосистемы и экосистемы

Естественно, что у биологов в качестве «хозяина» выступало рас­тение или растения, животное или животные, а затем и все живое — биота.

Другая же часть экологической системы, хотя и связанная с «хо­зяином», но в процессе анализа как бы противопоставляемая ему, получила наименование «сре­да»— среда растения, среда жи­вотных, среда биоты.

Таким образом, в отличие от модели ландшафта модель эко­системы выступает перед нами прежде всего как биоцентриче­ская модель.

Хочу обратить ваше внимание, что принципиально использова­ние термина «среда» без указа­ния «чья» нелогично, так как среда микроорганизмов и среда млекопитающих, например, не­одинаковы ни по набору входя­щих в них реальных элементов, ни по охвату пространства.

Оказалось, что эта разработан­ная экологией модель экосистемы и сопряженный с нею экологи­ческий подход к анализу объективной реальности, подход, в основе которого лежит членение рассматриваемого предмета на «хозяина» и «дом» или «среду», могут играть роль, далеко выхо­дящую за рамки ботаники, зоо­логии и даже биологии в це­лом.

Таким образом, модели ланд­шафта и экосистемы, включаю­щие в свой состав одинаковые элементы, существенно отличают­ся друг от друга в связи с раз­личной группировкой элементов. Вот почему эти модели не могут заменить друг друга. Они лишь взаимодополняют наш методи­ческий арсенал — каждая из них помогает нам решать особый класс научных и практических за­дач.

Этот краткий обзор позволяет, как нам кажется, сделать несколь­ко выводов:

1. Теоретическая модель ланд­шафта за прошедшие 60—80 лет бурно эволюционировала — этот процесс отражал успехи науки в познании земной природы.

2. Представление о ландшафте хотя и меняло свое содержание, но с момента своего возникнове­ния и до сегодняшнего дня вы­полняло важную методологиче­скую роль в развитии сложного, быстро дифференцирующегося семейства физико-географиче­ских наук — прежде всего роль объединяющей, интегрирующей модели.

3. Вместе с тем представление о ландшафте испытывало и влия­ние развития общенаучных кон­цепций. Но иначе и быть не мог­ло, ведь оно требовалось преж­де всего для выполнения мето­дологических функций.

4. Представление о ландшафте имело характер своеобразного географического предвестника — прототипа разработанного позд­нее (в 50-х годах XX в.) обще­научного представления о систе­ме, как о целостном образовании, состоящем из гетерогенных эле­ментов.

Непривычно быстрое для гео­графии — науки с многовековы­ми установившимися традициями преобладания эмпиризма — про­никновение в сущность сложно­организованной земной природы, а не слабость или сила отдель­ных научных школ, отдельных ученых составляло объективную основу дискуссий о содержании понятия «ландшафт». Впрочем, нельзя не подчеркнуть, что дис­куссии о ландшафте осложняли и попытки объяснить формирова­ние понятия «ландшафт» с идеа­листических и неопозитивист­ских позиций, объявить учение о ландшафте лишь полезным ин­струментом для систематизации знаний о земной природе, инстру­ментом практически безразлич­ным к реальной целостности и от­носительной дискретности при­родных комплексов.

С другой стороны, именно внут­ренне присущий представлению о ландшафтах принципиально диалектический и материалисти­ческий его характер определил возможность выполнения этим учением общенаучной функции, обусловил его живучесть, не­смотря на то более, то менее активную борьбу с ним сторонни­ков редукционистских представ­лений в географии. Именно по­этому, несмотря на внешне ярост­ные споры, системное ядро пред­ставлений ландшафтоведения этими дискуссиями не опровергалось, а лишь углублялось и раз­вивалось.

Сегодня часто говорят о био­логии как о стержневой науке современности. Для современ­ного этапа это, верно. Но бур­ное развитие учения о ландшаф­те, быстрое развертывание его в учение о географических систе­мах вообще, системах, включаю­щих элементы природные и со­циально-экономические, неизбеж­но приводит нас к вопросу, а не зреют ли в недрах географии ре­альные атрибуты лидера наук уже ближайшего завтра?