Sorry, this entry is only available in
Russian
На жаль, цей запис доступний тільки на
Russian.
К сожалению, эта запись доступна только на
Russian.

Пожалуй, прежде всего и чаще всего хозяйство и наука обращают внимание на ландшафты как на источники производства многих возобновимых ресурсов. Можно сказать, что с особой остротой целостность природы и своеоб­разие каждого кусочка земли бы­ли прочувствованы и поняты зем­леделием, животноводством, лесоводством. Для этих отраслей хозяйства природный комплекс — совокупность взаимосвязанных между собой элементов приро­ды — выступал как естественный механизм воспроизводства орга­нического вещества растений. Основным свойством ландшафта, которое привлекло и привлекает сейчас эти отрасли хозяйства, была его способность производить из года в год биологическую продук­цию. Ландшафт выступал как си­стема, воспроизводящая ресурсы.

Такой подход определяет и на­ше отношение к его охране. Мы стремимся охранять ландшафт от всего, что способно нарушить ме­ханизм воспроизводства ресур­сов, — от водной и ветровой эро­зии, губящей плодородие почвы, от насекомых-вредителей, от химического загрязнения атмо­сферы.

Стоит напомнить, что, используя ландшафт как ресурсовоспроиз­водящую систему, мы, как пра­вило, всегда изменяем его в той или иной мере. Чаще всего мы за­меняем естественную раститель­ность культурной: создаем на месте степей или лесов пашню, на месте лесов — луга и т. д. Поэтому для очень многих ланд­шафтов, используемых в качестве хозяйственных угодий, вопросы охраны их — это уже не охрана от использования, как в случае с заповедниками, а охрана в про­цессе использования. А в этом случае охрана ландшафтов определяется прежде всего разумной технологией. Разумной, т. е. учи­тывающей использование его ре­сурсовоспроизводящих способно­стей. Здесь мы имеем дело со сложной, порою весьма точно сба­лансированной системой, а не с одной только почвой.

При этом приходится также по­мнить, что изменения того или иного компонента ландшафта всегда скажутся не только на нем самом, но и отзовутся в других ландшафтах. Так, увеличение удобрений проявится не только добавкой урожая на полях, но и бурным цветением озер и водо­хранилищ, в которые вместе со стекающими со склонов водами поступают и вещества, стимули­рующие рост синезеленых водо­рослей. Изменения агротехники обязательно скажутся на измене­нии водности рек.

Таких примеров можно привести десятки. Но из этого следует, что создание любой технологии использования территории, про­ектирование использования вод и земель должны всегда учитывать как сложную связь элементов при­роды в ландшафтах, так и связь ландшафтов между собой.

Охрана начинается здесь с про­ектирования. Решающей фигурой становится проектировщик. Одна­ко и после осуществления само­го разумного проекта ландшафт живет, изменяется. Возникает по­требность в постоянном наблюде­нии за этими изменениями, потребность в проведении меро­приятий по регулированию ланд­шафта, поддержании его воспро­изводящей способности на опти­мальном уровне. Так как пред­ставления о ландшафте как о ресурсовоспроизводящей систе­ме, т. е. системе, способной из года в год воспроизводить ресур­сы, сформировалось прежде всего в интересах земледелия и лесного хозяйства, то не случайно и то, что формирование ландшафтных представлений связано с работами экспедиции Переселенческого управления по изучению земель Азиатской России. Важнейшим этапом работ этой экспедиции явилось обобщение Л. С. Берга (1913) «Опыт разделения Сибири и Туркестана на ландшафтные и морфологические области». Почти одновременно система ландшафт­ных идей была развита крупней­шим русским лесоводом Г. Ф. Мо­розовым. Опиралось ландшафто­ведение и на работы по созда­нию фитотипологических карт Г. Н. Высоцкого, целью которых была прежде всего инвентариза­ция пастбищных угодий.

В целом привлекала все эти от­расли к учению о ландшафтах полезность рассмотрения судьбы одного из элементов — расти­тельности как следствия воздей­ствия взаимосвязи факторов — компонентов ландшафта.

Именно поэтому и возникли столь сильные контакты ландшафтоведов с геоботаниками. Пожа­луй, не случайно, что одна из современных, наиболее ярких на­учных школ ландшафтоведения была создана подошедшим к ландшафтоведению в зрелом воз­расте, признанным уже одним из крупнейших геоботаников СССР В. Б. Сочавой.

В 50—60-х годах нашего столе­тия иногда высказывалась мысль о том, что ландшафты можно рас­сматривать как комплексы ресур­сов или ресурсные комплексы. Мысль эта казалась очень заман­чивой. Ведь в самом деле харак­тер биологически возобновимых сельскохозяйственных и лесохозяйственных ресурсов тесно свя­зан со свойствами ландшафтов. Но стоило только вспомнить, что понятие «комплекс ресурсов» вы­ступает прежде всего как понятие технико-экономическое, народно­хозяйственное (так комплексом ресурсов металлургического про­изводства называют необходимые для производства металла руду, уголь, флюсы, воду), как стано­вилось ясным, что представление о ландшафте как универсальном комплексе ресурсов весьма огра­ничено и чаще всего основано на смешении понятий «сельское хо­зяйство», для которого оно часто справедливо, и «народное хозяй­ство». Невозможно считать комп­лексом, например, сочетание ле­жащих на глубине железных руд и черноземов, ягеля — как ресур­са развития оленеводства и запа­сов природного газа. Писать об этом приходится потому, что до сих пор не прекратились попыт­ки на основе ландшафтных карт построить схемы так называемо­го природно-хозяйственного рай­онирования. Ставя дефис, авторы этих предложений, видимо, убеж­дены, что границы хозяйственных комплексов совпадают с граница­ми природных комплексов, хотя относительно четкое совпадение границ наблюдается лишь у отрас­лей хозяйства, связанных с исполь­зованием биологически возобно­вимых ресурсов.

Правильнее было бы говорить о ландшафтах как о генетически обусловленных сочетаниях при­родных ресурсов, которые лишь в отдельных случаях могут высту­пать как технологические комп­лексы ресурсов.