3 years ago
No comment

Sorry, this entry is only available in
Russian
На жаль, цей запис доступний тільки на
Russian.
К сожалению, эта запись доступна только на
Russian.

For the sake of viewer convenience, the content is shown below in the alternative language. You may click the link to switch the active language.

Если бы в мире хотя бы на день смолкли все звуки и современный человек, затаив дыхание, замер в ти­шине, как замирал дикарь, вслушиваясь в стук соб­ственного сердца, он, возможно, ощутил бы слабое биение давно забытого, сокровенного чувства обновле­ния и любви к жизни.

Лоурепс Ван дер Пост. Сердце охотника

Не случайно слово «природа» мы причисляем к жен­скому роду. Женщины, как и природа, загадочны, опасны, изменчивы и поэтому должны быть завое­ваны, подчинены силой.

Барри Вайсберг, Непоправимое

 

Трехсотлетняя война началась незаметно еще во времена, когда в распоряжении человека были лишь порох и топор. Девственную природу теснили поля фермеров и города. Люди наживали громадные состояния, превращая в доллары восточный хемлок и боль­шую белую сосну. Это делалось с поистине миссионер­ским усердием, ибо в нашем сознании девственная при­рода издавна ассоциировалась с опасностью и даже с нечистой силой и, следовательно, должна была быть покорена. Начавшись однажды в Плимутском заливе, наступление на природу продолжалось по всей стране. Сегодня оно противостоит экологам и тем, кто пытается сохранить природу, всем, кого часто обвиняют в анти­американизме и называют противниками «прогресса».

В числе жертв трехсотлетней войны оказались ко­ренные жители континента. Оли были «язычниками», чей образ жизни и поведение были непонятны и бого­противны. И все же, я уверен, они с гораздо большим уважением относились к природе и ее удивительным дарам, чем это делали пришельцы, вера и догмы кото­рых позволяли бездумно эксплуатировать леса, озера, реки. «Язычников» покоряли безжалостно по всей тер­ритории этой прекрасной, удивительной страны. И да­же когда огонь пушек и ружейные выстрелы сломили их сопротивление, преследование продолжалось. Не только алчные торговцы и спекулянты, но и государст­венные деятели обманом и подлостью сгоняли индей­цев с их исконных земель, обрекая почти на полное вымирание. Индейцы племени сиу, охотясь на бизо­нов, убивали ровно столько животных, сколько было необходимо для обеспечения племени мясом. Белые же убивали их только ради шкуры, а иногда чтобы добыть лишь язык этого животного. «Такое может делать толь­ко сумасшедший», — говорили индейцы.

Наша природа заплатила чудовищную дань трехсот­летней войне. Охота велась хищническими методами без всяких ограничений. Сначала природные ресурсы казались безграничными. Однако вскоре организован­ный бизнес, жаждущий быстрого обогащения и не заботящийся о сохранении одного из красивейших континентов земли, повел тотальное наступление на природу.

Охотники на пушного зверя сыграли важную роль в продвижении европейцев на запад Американского континента. Они первыми проникали в девственные уголки страны, за ними следовали поселенцы, и тогда охотники продвигались дальше на запад в поисках дичи. Пушная торговля процветала, а количество диких животных сокращалось. Только каприз моды, сменив­ший высокую бобровую шапку на шелковую шляпу, спас бобров от полного уничтожения.

Обычным явлением стала охота па пернатых: ку­ропаток, перепелов, вальдшнепов, уток, луговых тете­ревов — с целью продажи. Птиц уничтожали, чтобы перья белой цапли, райских птиц, голубей, жаворон­ков и большинства певчих птиц могли украшать дам­ские шляпки. Когда же наконец были приняты охра­нительные законы, странствующие голуби, когда-то столь многочисленные, что, пролетая огромными стаями, заслоняли собой солнце, стали жертвой хищнического промысла. В рогожных кулях их отправляли на рынки Восточного побережья, пока в конце концов этот вид голубей не был полностью уничтожен.

Орлан белоголовый, украшающий Большую госу­дарственную печать Соединенных Штатов, представля­ет собой вымирающий вид. В настоящее время насчи­тывается лишь около 750 размножающихся пар этих птиц, гибнущих главным образом вследствие широкого применения ДДТ. Почти полностью вымерли луговые тетерева. Однако благодаря героическим усилиям част­ных организаций типа «Охрана природы» удалось вос­становить и сохранить их естественную среду обита­ния в штатах Северная Дакота и Техас. Частые, а отнюдь не государственные организации, такие, как «Одюбоновское общество» и «Дикая природа», подошли с наибольшей ответственностью к охране исчезающих видов животных.

Требования моды привели к истреблению крокоди­лов и аллигаторов. Сейчас у нас насчитывается не бо­лее 200 крокодилов (во Флориде). Над аллигаторами также нависла серьезная угроза. Их промысел силь­но вырос: в 1968, 1969 и 1970 годах было выловлено примерно 127 тыс. аллигаторов. Большинство было добыто во Флориде, где промышляют около 460 браконь­еров. По материалам следственных органов, подготов­ленным на начало 1972 года, большинство шкур попа­дает в руки оптового торговца в Атланте, который перепродает их в Японию для изготовления обуви, сумок и футляров для ювелирных изделий.

В результате беспощадной охоты исчезли бизоны. По мере колонизации западных районов континента десятки различных видов птиц и животных были прак­тически истреблены, и в их числе луговой тетерев и хорек. Та же участь постигла кондора, ласку, дятла и многих других представителей фауны.

Одно время казалось, что китам не грозит истребление. Когда в светильниках вместо китового жира стали использовать керосин, китобойный промысел оказался па грани краха. Однако новые возможности их промыш­ленного применения наряду с современными методами лова предопределили судьбу китов. Их уничтожают для приготовления корма для кошек, косметических средств, смазочных масел, то ость всего того, что может быть изготовлено из других продуктов; охота на китов ведется с помощью оборудованных радарами судов и вертолетов, что не оставляет им надежды на спа­сение.

Погоня за долларами ведет к исчезновению самых могучих животных, когда-либо существовавших на Земле. Предполагается, что они находятся под защи­той Международной комиссии по китам. Однако в ко­миссии доминируют коммерческие интересы. Киты, как видно, имеют немногочисленных друзей.

Количество китов, добытых с 1920 года, превышает число китов, ставших жертвой китобойного промысла за предшествующие четыре столетия. Плавучие фабрики бороздят океан; быстроходные суда, оснащенные лока­торами и 150-фунтовыми гарпунами, вспугивают китов ультразвуковыми излучателями и преследуют живот­ных до полного изнеможения. Убитый кит буксируется па плавучую фабрику, где в течение какого-нибудь часа разделывается на части.

Сегодня каждые 12 минут от рук человека погибает по одному киту, и, хотя они находятся па грани пол­ного уничтожения, голоса тех, кто пытается их спасти, едва слышны.

Непрерывным преследованиям подвергаются также детеныши северного тюленя, белый мех которых поль­зуется большим спросом. Каждую весну около 250 тыс. тюленей убивают специальными дубинками, чтобы превратить их шкуры в манто, сумки и чемоданы. По­давляющее большинство добычи составляют новорож­денные тюлени, чей мех остается белым от 3 до 17 дней.

В 1971 году квота Канады на добычу тюленя состав­ляла 245 тыс. экземпляров, хотя канадские и норвеж­ские охотники добыли только 219 тыс. Несмотря на то что канадские биологи предупреждали об угрозе уничтожения северного тюленя, квота Канады на его добычу в 1972 году была установлена в размере 150 тыс. Очевидно, что здесь налицо преступное попуститель­ство, оправдываемое тем, что тюлени, по утверждению рыбаков, являются якобы переносчиками различных паразитов. Подобной аргументацией пытаются завуа­лировать интересы пушной и кожевенной промышлен­ности, поддерживаемые чиновниками из министерства торговли и госдепартамента.

В качестве другого примера можно сослаться на судьбу морской выдры. Несколько лет назад ее уда­лось вновь расселить в местах ее прежнего обитания вдоль калифорнийского побережья, однако сейчас она беспощадно истреблена рыбаками, утверждающими, что выдра уничтожает ценные породы рыб.

Мы живем в эпоху «управляемой» природы, и чело­век оказывает такое воздействие на экологический ба­ланс, которое может иметь далеко идущие последст­вия. Так, Служба национальных парков уничтожила гремучих змей в ботаническом заповеднике Сагуаро в Аризоне. Зачем это было сделано? Для привлечения туристов. Так ли это необходимо? Ну, конечно. Ведь приток туристов свидетельствует о результатах работы дирекции, и от этого зависит продвижение по службе. Что же произошло в конечном итоге? Резко возросла численность сумчатых крыс, поедающих молодые по­беги, вследствие чего поставлено под угрозу само суще­ствование гигантских кактусов сагуаро.

Подведение исторических итогов не входит в задачу автора. Я не собираюсь исследовать эпоху пороха и топора, с помощью которых мы начали хищнически ис­пользовать природу континента. Хотя именно эти примитивные орудия свели леса на территории Китая и превратили в пустыню Ближний Восток. Это только хроника эры технологии, которая, по мнению многих, обещает вечное блаженство, а на деле является мощ­ным инструментом полного уничтожения не только ди­кой природы, но и самого человека.

Дикий Запад сегодня не более чем миф. Удушливый смог окутывает склоны Каскадных гор. Щупальца до­рог достигли самых отдаленных мест, принеся с собой рев автомобильных моторов. Многие реки, где когда-то нерестился лосось, превращены в коллекторы сточных вод. Антропогенные бэдленды остаются на месте от­крытых горных разработок. Мы плохие хранители своей земли.

Человеку присущ инстинкт разрушения независимо от расы и цвета кожи. Лозунгом человечества всегда была война, а не мир. Каждое поколение вело свою войну, и с течением времени усиливалась лишь ее же­стокость в результате так называемых достижений нау­ки и техники. Мы против насилия. И все-таки оно все более проявляется в отношении людей к полиции, по­лиции — к людям, людей — друг к другу и к чужой собственности.

Жестокое насилие, которому мы подвергаем окру­жающую среду, — еще одна форма разрушения, угро­жающая самому существованию человечества. По-видимому, это проявление сил, лежащих глубоко в под­сознании. Земля — это наша прародительница, без нее невозможна жизнь человека. И все же человек под­вергает ее безжалостному опустошению. Индейцы уинту из Калифорнии говорили: «Как духи Земли терпят белого человека? Каждый его шаг оставляет на тело Земли незаживающую рану».

Многие природные объекты требуют к себе особо бережного отношения. Они легко могут быть превра­щены в пыль самыми благоговейными посетителями, особенно если они прибывают десятками тысяч. Это справедливо в отношении национальных парков Брайс, Зайон, Меса-Верде, Большой каньон и каньонов штата Юта. То же можно сказать и о наших высокогорных альпийских лугах, где растут черника и уникальные лишайники. Стоит упомянуть и реку Гуадалупес в за­падном Техасе, пересохшую в верховьях, но питавшую реликтовый лес из пихты Дугласа, сохранившийся со времен плейстоцена. И тем не менее Служба нацио­нальных парков стремится организовать доступ тури­стов в эти высокогорные районы, где особенно велика опасность пожаров; предполагается строительство шос­сейной дороги в нижнем каньоне, где сохранились уни­кальные виды животных и растений. Служба нацио­нальных парков — как и другие федеральные ведомст­ва — обслуживает людей, и только людей. Другие же члены экологического сообщества в большинстве своем совершенно беззащитны.

Охрана природных достопримечательностей путем превращения их в парки также таит в себе реальную угрозу их существованию. Эти памятники сохранились по сей день только благодаря тому, что число посети­телей было незначительным. Стремление максимально увеличить количество туристов подвергает парки серь­езной опасности. «Они принадлежат всем нам, не так ли? В таком случае нужны дороги, чтобы до них до­браться. А можно ли наслаждаться природой без необ­ходимого комфорта?» И тогда начинается строительство мотелей, дорог, магазинчиков, танцзалов и рестора­нов — всего того, что тяжким грузом ложится на при­роду и в конечном счете уничтожает ее. Питер Парнэлл в своей книге «Гора» подробно описал этот процесс и проиллюстрировал его многочисленными примерами.

Все, к чему мы прикасаемся, мы склонны разру­шать. Человечество не выработало экологической эти­ки. Мы много болтаем о Законе и Порядке, особенно когда говорим о мошенничестве, уличных преступлени­ях, грабежах и тому подобном. Но в глубине души у нас заложено презрение к закону до тех пор, пока закон ограничивает других.

В нашем мире все стремятся так или иначе либо обойти природоохранительные законы, либо избежать наказания за их нарушение. И для этого используется ведомство, уполномоченное охранять общественные интересы, где открываются возможности для откровенно­го подкупа. Однако совпадение интересов лиц, призван­ных охранять природу, и тех, кто ее загрязняет, может быть и едва уловимым, непохожим на коррупцию. И те и другие могут разделять убеждение, что политика все­дозволенности предпочтительнее правительственного контроля.

Волна разрушения захватила большое число удиви­тельных творений природы: хищнический выпас скота в альпийских районах превратил их в пустыни, добыча ценных пород дерева с помощью динамита привела в состояние хаоса одно из величайших богатств нашей природы. Пришел черед механической пилы, бульдо­зера и атомной бомбы.

Во многих случаях наступление на биосферу носит косвенный характер. Так, химические концерны стре­мились создать детергенты, быстро удаляющие грязь и безвредные для кожи рук. Наилучшим выходом каза­лось использование для этой цели фосфатов. И в ре­зультате фосфаты отравляют наши реки и водоемы. В 1969 году в 4 млрд. фунтов детергентов, проданных в США, содержалось 2 млрд. фунтов фосфатов.

На заседании конгресса в декабре 1969 года конгрес­смен от штата Висконсин Генри Реусс заявил, что «де­партамент внутренних дел есть не что иное, как отде­ление химического концерна «Проктер и Гэмбл», и что промышленность по производству детергентов не может больше называться «мистер Чистота». Тем не менее постепенное отравление наших вод продолжает­ся столь же интенсивно.

В 1971 году было произведено всего 10% детерген­тов, не содержащих фосфорных соединений. Некоторые из них содержат канцерогенные добавки. Другие имеют в своем составе едкие вещества и, таким образом, по­тенциально опасны для детей. В то же время едкие ве­щества содержатся и в некоторых стиральных порош­ках, изготовленных на базе фосфатов. Разумный выход из положения, видимо, заключается в запрещении мою­щих препаратов, содержащих канцерогены, маркировке предупредительными надписями порошков с едкими веществами и постепенном сокращении содержания фосфатов в детергентах. Законодательство семи штатов уже содержит соответствующие требования. В частно­сти, в 1972 году в штате Нью-Йорк содержание фос­фатов в детергентах было ограничено до 8,7%, а в 1973 году в них допускалось присутствие фосфатов лишь в следовых концентрациях.

Однако могущественные лобби химической промыш­ленности, почувствовав железные тиски закона, стали оказывать давление па федеральное правительство с целью затормозить ограничение фосфатов. Конгрессмен Реусс заметил по этому поводу, что защитники инте­ресов бизнеса больше озабочены процветанием промыш­ленности по производству детергентов, чем здоровьем американских детей.

Некоторые разрушительные свойства современной технологии часто проявляются совершенно неожиданно и имеют роковые последствия. Один из примеров — от­равление ртутью, последствия попадания которой в во­дотоки оказались непредвиденными. Другим примером является применение азотных удобрений для увели­чения производства зерна. Нитраты, попадающие в поч­ву, вымываются водой и превращаются в нитриты, ко­торые могут накапливаться и в определенных концент­рациях становиться опасными для здоровья детей, что даже может привести к летальному исходу в результа­те заболевания метгемоглобинемией («синей бо­лезнью»). Подобный случай описан в книге Барри Коммонера «Замыкающийся круг».

Когда-то мы скот пасли. Сегодня мы откармли­ваем его на специальных фермах. Эти фермы дают больше органических отходов, чем их содержится в сточных водах всех городов страны, вместе взятых. Ежегодное количество отходов животноводческих ферм достигает двух миллиардов тонн. Раньше их использо­вали как удобрения для сельскохозяйственных угодий. Сейчас промышленные удобрения стоят гораздо дешев­ле. Утилизация и удаление отходов животноводства, возможно, является главной проблемой нашего сельского хозяйства. Навоз большей частью превращается в растворимые соединения аммиака и нитраты, которые, просачиваясь в почву, попадают в подземные воды или смываются во время дождей в реки и озера, а это ведет к интенсивному развитию водорослей в во­доемах.

В животноводстве для быстрого увеличения веса скота широко применяются гормональные препараты, обладающие столь сильными канцерогенными свойства­ми, что их использование запрещено во многих стра­нах. В конце концов эти препараты попадают в водо­токи, причем в чрезвычайно высоких и даже угрожаю­щих концентрациях. Больше того, скот на фермах откармливается главным образом зерном. Выращивание зерновых культур предполагает широкое применение неорганических удобрений (обычно азотных), кото­рые, как уже указывалось, сильно загрязняют воды. Широкое применение азотных удобрений позволило увеличить производство продуктов питания при одно­временном сокращении посевных площадей. В то же время за 20 лет (с 1949 года) количество азотных удобрений на единицу продукции увеличилось в пять раз’. Все это дает основания для следующих выводов: 1) истощение почвы происходит ускоренными темпа­ми; 2) излишки соединений азота загрязняют воды.

Таким образом, следует не только признать значи­тельные успехи в применении удобрений, но и отме­тить, что эти успехи достигаются, как справедливо указывает Барри Коммонер, «за счет экологических повреждений».

Проблемы окружающей среды, стоящие перед чело­вечеством, косвенным образом связаны с привычкой людей полагаться только на силу при решении как меж­дународных, так и внутренних проблем. Применяя буль­дозеры, взрывчатку, глубинное бурение и прочие техни­ческие средства, мы резко усиливаем разрушительное воздействие на природу и за какое-нибудь десятилетие можем нанести ей ущерб, равный тому, на который у наших предков уходили столетия.

Наша жестокость по отношению к природе может быть ужасной, когда мы применяем атомные заряды для горных разработок или оставляем огромные крате­ры, зараженные радиацией, может быть, на тысячу лет, после подземных испытаний новых ядерных боеголовок. Но она может быть и незаметной, хотя и не менее раз­рушительной, когда мы сбрасываем промышленные от­ходы в водоемы.

Ежегодно у побережья США регистрируется около 10 тыс. случаев утечки нефти, в результате чего в море попадает свыше 500 тыс. баррелей нефти. Всего в Ми­ровой океан ежегодно сбрасывается от одного до десяти миллионов тонн нефти. Под давлением нефтяных ком­паний интенсивно развивается подводное бурение. Не­фтеразведка в Луизиане грозит уничтожить целую си­стему маршей, эстуариев и рифовых островов — единственного прибежища диких животных. Подводное бурение в шельфовой зоне Атлантического побережья может привести к таким последствиям, перед которыми померкнет кошмар катастрофы у Санта-Барбары.

Еще более зловещей представляется угроза аварии танкеров, перевозящих химические продукты. По дан­ным органов береговой охраны США, около 240 видов токсичных химических веществ перевозится морем. Ава­рия танкера с дильдрином в 1970 году у берегов Испа­нии, уничтожившая устричный промысел в обширном районе, всего лишь предвестник грядущих катастроф, которые могут произойти в океане.

Известный французский океанограф Жак Кусто предсказывает, что Мировой океан погибнет в течение 50 лет. Жак Пикар, известный швейцарский исследова­тель моря, считает, что это произойдет не далее, чем через 25 лет. По его мнению, первым в безжизненную пустыню превратится Балтийское море, за ним после­дуют Адриатическое и Средиземное моря.

«Мертвый» океан более не будет ежегодно произво­дить 55 млн. тонн морских продуктов. Уже сейчас отмечается прогрессирующее снижение продуктивности Мирового океана в результате загрязнения. Он произ­водит все меньшее количество кислорода. Более 70% кислорода, поступающего в атмосферу, вырабатывается планктоном в процессе фотосинтеза. Различные токсич­ные соединения (включая ДДТ), попадающие в водную среду, замедляют фотосинтез. Жак Кусто недавно ска­зал: «Общественное мнение может спасти Мировой оке­ан, тем не менее я уверен, что он находится па воло­сок от гибели».

Если так называемые развитые страны будут про­должать загрязнять окружающую среду различными химическими веществами без предварительной провер­ки их воздействия, воздух скоро будет непригодным для дыхания, а вода и почва станут ядовитыми. Это должно тревожить как Россию, ФРГ, Японию, так и Соединенные Штаты.

В подобных действиях пет ничего подходящего под определение убийства с отягчающими обстоятельства­ми. Однако они свидетельствуют о беззаботности, без­думности и небрежности, граничащими с непреднаме­ренным убийством.

То, что мы делаем, говорит о моральной и этической деградации. Мы склонны во всем обвинять технику, создавшую столь разрушительные механизмы. Однако техника не автономна, само ее существование и разви­тие определяются запросами потребителей.

То, что мы делаем, свидетельствует также о медлен­ном, по неуклонном разрушении биосферы — основы человеческого существования. О чудовищных масшта­бах этого разрушения говорит в своей книге «Беско­нечная река» Вильям X. Амос.

Перенаселенность часто считают причиной современ­ного экологического кризиса. Рост населения действи­тельно оказывает воздействие на окружающую среду, указывает на качественное и количественное соот­ветствия рекреационных территорий численности населения, доказывает на практике, как безмерно малы сохраненные человеком островки девственной природы, подчеркивает необходимость рационального использо­вания земель, пока непомерный рост городов еще не превратил в хаос жизнь на континенте.

Кое-кто утверждает, что люди сами создали эколо­гические проблемы, которые теперь предстоит решать ученым и инженерам, и что мы должны «прекратить обвинять технику в собственных несчастьях». И все же именно техника является причиной катастрофы. По­требители всего лишь жертвы неисправных карбюрато­ров автомобилей, дымящих заводских труб, утечек ра­диации на атомных электростанциях и т. п.

Главные проблемы, стоящие перед нами в области охраны окружающей среды, действительно в значитель­ной степени связаны с развитием техники; но большин­ство этих проблем возникло еще тогда, когда мы были техническими первопроходцами.

Сегодня некоторые наши реки стали огнеопасными. Действительно, уже «горели» река Куяхога и Хьюстон­ский судоходный канал.

Вольтер (1694—1778), путешествуя по России, пи­сал в Париж: «Сегодня получил письмо из Пекина. Оно шло всего шесть месяцев. Невероятно, не правда ли? Прогресс движется гигантскими шагами». Сегодня пе­ремены наступают гораздо быстрее. Проблемы загряз­нения воздуха и воды, отравления рыбы и птиц и дру­гих представителей дикой природы, а также общая про­блема утилизации отходов возникли после 1945 года, когда произошли революционные изменения в промыш­ленном производстве. За этот период резко увеличи­лось потребление электроэнергии, причем 90% роста связано не с увеличением численности населения, а с появлением большого числа электрических взбивалок, консервных ножей, режущих приспособлений и других приборов.

С 1950 года потребление бумаги увеличилось на 100%. За тот же период производство пластмасс вы­росло на 759%. После второй мировой войны на наших глазах произошел «взрыв» производства, потребления и накопления отходов. Каждый из нас ежегодно про­изводит около тонны отходов, из которых только 8% приходится на бытовые отбросы.

Барри Коммонер подсчитал, что за период с 1946 года производство материалов, составляющих пос­ле их использования основную массу отходов, увели­чилось следующим образом:

Доклад Комиссии по использованию промышленных материалов при президенте США, опубликованный в 1952 году, провозгласил «принцип роста», предпочтя его другим, «грозящим застоем и сокращением произ­водства». Все больше людей в наши дни убеждаются в том, что «рост» превратился из панацеи в бич со­временного общества.

Мои критики могут сказать, что общество «нулево­го роста» будет отвергнуто неимущими как предлог лишить их тех материальных благ, которые уже имеют другие слои населения. И все же совершенно очевидно, что непрерывное расхищение природных богатств долж­но быть остановлено. Новое, бережное отношение к природе должно стать законом как для промышлен­ных корпораций, так и для отдельных лиц. Такое же отношение мы должны проявлять и к обездоленным в нашем обществе, — обществе, которое нуждается в со­циальных переменах. У нас нет никаких оснований не пользоваться плодами «хорошей жизни» в условиях равновесия, предпочитая ему состояние лихорадочного роста.

В своей книге я не пишу ни о напалмовых бомбах, ни об ужасном оружии, которым мы уничтожили Хи­росиму в минуту морального падения, ни о гербицидах, применяя которые мы методически стираем с лица зем­ли мангровые леса во Вьетнаме. Я пишу о роскошных магазинах на Мэдисон-авеню и о массе других средств, постепенно превращающих американцев (женщин и мужчин) в преступников. Я пишу о держателях акций, которые не борются за выдвижение в руководство ком­паний тех, кто прекратил бы отравление наших рек ртутью, и об акционерах, извлекающих прибыли от хищнической вырубки леса, даже если это приводит к гибели нерестилищ лосося, а на месте лесов остаются огромные безжизненные пространства.

Моя книга — призыв к людям «расширить границы человеческого сообщества, включив в него почву, воду, растения и животных, или, иначе говоря, всю природу», как писал Олдо Леопольд в книге «Альманах песча­ного графства».

В этом — краеугольный камень выработанной веко­вым опытом этики индейцев сиу:

«Со всем сущим нас связывают узы родства».

При этом индейцы говорили о «священной общности всего живущего». И хотя им не были известны хими­ческие, биологические и гидравлические факторы фор­мирования и функционирования экосистем, они отчет­ливо ощущали неразрывную связь всего живого. «Что Дух земли творит, то неделимо», — говорили они.