2 years ago
No comment

Sorry, this entry is only available in
Russian
На жаль, цей запис доступний тільки на
Russian.
К сожалению, эта запись доступна только на
Russian.

For the sake of viewer convenience, the content is shown below in the alternative language. You may click the link to switch the active language.

Первый спуск происходил неда­леко от берега против пицундского пансионата. Набережная и бал­коны зданий были полны людей. В руках у зрителей поблескивали бинокли и аппараты с телеобъек­тивами. Зрелище было, видимо, любопытным. У всех троих науч­ных работников — временных членов экипажа — на лицах чита­лась сосредоточенность и озабо­ченность. Для В. Г. Ажажи под­водная лодка это привычное дело, а мы с В. Л. Меншиковым погру­жаемся впервые.

Удивительно как просто, быстро и надежно закрывается люк: всего один поворот рычага (кремалье­ры) и готово! Громадное давле­ние прижмет там на глубине сталь­ную крышку к резиновой про­кладке намертво. Смотрим в ил­люминаторы, как быстро зелене­ет и темнеет толща воды. «Южан­ка» довольно долго висит вблизи поверхности моря, производя дифферентовкуНадсадно подвы­вают моторы, и водяной балласт перекачивается из одних емкостей в другие, чтобы аппарат принял горизонтальное положение, как говорят моряки, «на ровном киле».

На борту имеются также балло­ны с воздухом под очень высо­ким давлением. Если произойдет что-либо неожиданное, то доста­точно повернуть вентиль, и этот воздух за несколько секунд выда­вит из систем воду. Приобретя огромную плавучесть, «Южанка» тогда буквально ринется вверх!

Начинает проглядывать знако­мое каждому аквалангисту серое, чуть бугристое песчаное дно. Все запорошено песком. Юра Каре­лин — капитан «Южанки» — вклю­чает прожекторы. При их свете можно фотографировать, но нет пока интересных объектов. Валя­ются ветки, купальная туфелька, чуть подальше бутылка. Для того, чтобы внизу могли продиктовать в магнитофон курс, глубину и по­казания лага, приходится со свое­го поста кричать во всю силу лег­ких. Столь же громкие ответы сле­дуют с пульта управления, и к концу первого рейса все сорвали голоса.

Нас интересовало подножие Пицундского мыса, и поэтому «Южанка» направилась прямо ту­да. Как выглядит подводный га­лечный откос в 75 м высотой? Ведь это выше Ленинских гор в Моск­ве. Увы, панораму его целиком мы не увидели. Уже на глубине около 20 м все больше сгущается «мор­ской снег», и видимость падает до 5 м. Местами он гуще, а местами мы идем как сквозь жидкую ман­ную кашу. Бесчисленные, ярко освещенные прожекторами, мчат­ся перед иллюминаторами белые комочки. Когда «Южанка» оста­навливается, их можно вниматель­но рассмотреть. Это округлые хлопья диаметром от 1 до 5 мм. От некоторых отходят небольшие белые нити. Встречаются крошеч­ные медузки с длинными щупаль­цами и маленькие планктонные рачки самых прихотливых форм. Несмотря на их крохотные разме­ры, можно заметить, что некото­рые отливают изумрудно-зеленым и фиолетовым светом. Да, это кра­сиво и необычно, но из-за «снега» нужные нам объекты почти не раз­личаем. А как же их фотографи­ровать?

По описаниям зарубежных ис­следователей, известно, что мор­ской снег вездесущ. Снежная ме­тель крутится на любых глубинах, вплоть до 10 км. Под влиянием течения снег образует сгущения и разрежения подобно облакам в небе. Вот на эти просветы, если повезет, и приходится рассчиты­вать.

Нам, действительно, повезло. Почему-то напротив мыса види­мость увеличилась до 8—10 м, и галечный откос предстал во всей своей красе. Он очень крут. Галь­ка внизу крупная, а когда Юра приподнимает «Южанку», видно, что галька как будто прямо с пля­жа — кругленькая, чистенькая, отсортированная по размерам. Так и должно быть. Большие натеки песка полосами сходят к под­ножию откоса и там сливаются с илистым покровом ровного дна. В других местах галька обросла мшанками и балянусами, между которыми держится илистая «пуд­ра». Эта галька лежит уже давно.

Наш аппарат прошел мимо не­скольких крупных обломков строительных плит и конструкций, полузасыпанных галькой. Вот ку­да их утащило! Они уже обросли балянусами и мидиями. Ведь во время штормов их выбросили в полосу прибоя еще весной 1969 г.

Картину оживили несколько акул-катранов. Они столь же изящны, как настоящие хищные акулы теплых морей, но ростом «не вышли». Метр-полтора самое большое. Движутся акулы очень свободно и быстро, описывая за­мысловатые петли. На «Южанку» акулы не обращали внимания. Но почему их здесь так много и что они ищут?

Через минуту мы поняли, в чем дело. «Южанка» двигалась вдоль основания откоса. Впереди замая­чило что-то вроде запорошенного снегом высокого кустарника или частокола.

— Юра, пожалуйста, тише и чуть поднимись! Что там такое?

Прослушивая вечером магнито­фонную запись, мы хохотали над своими предположениями. Один кричал, что это стальная арматура торчит над обломками бетон­ных конструкций. Другой «от­крыл» в Черном море заросли ламинарий. Но оказалось, что это «кладбище» затонувших стволов и ветвей, принесенных реками с гор. Крупные деревья с корнями и длинными сучьями лежали на­валенные друг на друга. И от каж­дой ветви течение вытягивало в одну сторону какие-то небольшие нити (для водорослей как будто слишком глубоко). Между ветвя­ми сновали стаи мелких рыбок. Вот за ними-то и охотились акулы!

Поверху в это время шла волна около 3 баллов, и нити качались. Да что нити! Когда Юра остановил «Южанку», мы различили, что под откосом на плоском дне взад и вперед катаются крупные хлопья и валики органического детрита. Размах этих колебаний достигал 40 см, а период около 5 с. Во­очию удалось убедиться, что вол­нение силой менее 3 баллов про­никает с поверхности моря даже на эту глубину. Что же здесь де­лается в сильный шторм?

Я попросил Юру «подвсплыть», чтобы увидеть откос сверху дони­зу. Он оказался абсолютно ров­ным, как склон террикона и при­мерно такой же крутизны. Дви­нулись по диагонали обратно и пошли вдоль подножия. С северо-востока от мыса нас захватило сильное течение. Чтобы задер­жаться, Юра «подрабатывал» зад­ним ходом.

Отойдя от подводного свала, «Южанка» устремилась на юго-восток. Для определения места у нас есть приборы: часы, компас и лаг. Последний оказался на сей раз ненадежным. Было точно за­фиксировано место каждого по­гружения и намечена точка пред­полагаемого подъема. Однако когда по своим приборам мы про­кладывали курс, то фактически оказывались иногда довольно да­леко от расчетной точки всплы­тия. К сожалению, пока для этого участка моря нет детальной бати­метрической карты. Поэтому все дальнейшие наблюдения в районе Пицунды следует рассматривать лишь как рекогносцировочную стадию работ.

Оторвавшись от пицундского от­коса, мы долго шли над ровным дном, которое плавно понижалось. Становилось темнее, и все меньше в лучах прожекторов мелькало рыб. На освещенном прожектора­ми пятачке еще копошились кро­шечные офиуры и изобиловали маленькие конусы из грунта в тех местах, где в него закапываются крупные черви — полихеты или мелкие крабики — землерои.

Дальше дно стало почти без­жизненным, и на нем появились какие-то странные цветные разво­ды, точно нарисованные. В середи­не таких неправильных пятен грунт был желтовато-белым, а по краям его цвет переходил в оранжевый и красновато-лиловый. Пятна эти четко выделялись на общем сером фоне, а размер их иногда превы­шал 1 м. Кое-где «Южанка» плыла над пространствами с мягкими знаками ряби. По-прежнему встречались следы цивилизации в виде бутылок, обрывков газет и тряпья.

Видимость значительно улучши­лась. И вдруг внезапно дно ис­чезло. По нашей просьбе Юра вернулся немного назад и, когда снова стал проглядывать грунт, «Южанка» поползла черепашьим шагом, медленно погружаясь, чтобы снова не потерять дно. По­казался четкий перегиб склона изотлогого в крутой. С этого момента время, глубину и курс мы ста­ли фиксировать каждую минуту. Уклон рыхлого грунта здесь силь­но увеличился. Тон его постепен­но становился все светлее, а на освещенном прожектором пятне вообще стал просто белым. Кроме того, грунт приобрел интересную фактуру, он состоял из комочков величиной от пшенного зерна до лесного ореха. Это было совер­шенно неожиданно. Поэтому нас удивили поднятые «Южанкой» с дна совершенно черные облака тонкой мути, явно состоящей из темного ила.

На дне мы уже больше часа. Предыдущая монотонная часть рейса располагала к размышле­ниям. Почему поверхность ила стала белой? Известно, что из-за разности удельных весов черно­морская вода на больших глуби­нах почти не перемешивается и заражена сероводородом. Раз­нообразные анаэробные тиобактерии живут за счет энергии процес­сов восстановления сернистых сое­динений. От этого в глубоковод­ных грунтах часты мельчайшие шарики пирита — сернистого же­леза. При подобных же процес­сах могут образовываться микро­частицы самородной серы или ее светлоокрашенные соединения (оранжевые и малиновые разво­ды). Удивляло, что в глубоковод­ных грунтовых пробах, взятых ковшом-дночерпателем и специ­альной грунтовой трубкой подня­тых на поверхность, мы никогда не видели этой светлой пленки. Не­ужели она успевает окисляться, проходя через верхние слои во­ды, содержащей кислород? При­дется посоветоваться с химиками.

А каково происхождение агре­гатной фактуры грунта? Нужно к ней повнимательнее присмотреться. Однако ход размышлений был внезапно прерван. Ажажа толкнул меня в бок: «Смотрите, смотрите, что это?!»

Впереди возник иззубренный «край» дна, за которым зияла чернота.

— Юра, стоп!— закричал я. — Не успел! Проскочили мы этот пильчатый край.

— Юра, поднимись чуточку и сделай разворот. Дай отметку глубины! (Рис. 4)

Подводное изображение песчаников

Подводное изображение песчаников

На значительной глубине перед нами вырос вертикальный уступ из коренной породы. Слушаясь команды, Юра «завесил» «Южан­ку» неподвижно, а мы с Меншиковым стали лихорадочно щелкать фотоаппаратами. На обрыве была ясно видна диагональная слоистость породы, по-видимому, песчаника. У подножия стенки на грунте лежало несколько свежих плоских обломков величиной чуть больше кирпича. Явно, что порода здесь разрушается. Самым инте­ресным был край обрыва, и слег­ка поднимаясь, мы могли его тща­тельно рассмотреть. Он действи­тельно торчал неправильными зубьями. Это был слой более прочной породы толщиной до 10—15 см. Над ним тянулась не­правильная полоса обнаженной кровли этого слоя. А выше подни­мался уже знакомый откос из светлых агрегатов.

Ложась на прежний курс, «Южанка» винтами создала в во­де вихри, и часть грунта взмылась. Погружаясь, мы ясно видели, что светлые комочки частично свали­вались за край верхнего пласта и тонули в воде примерно с той же скоростью, как обычно падает крупный песок (4—8 см/с).

Ниже первого уступа крутизна дна увеличилась почти вдвое. Юра по нашей просьбе менял курс и шел то вниз по откосу, то вдоль него на одной глубине. С по­мощью магнитофона почти без перерыва фиксировались новые наблюдения. Вот пройден еще один обрывчик повыше первого, но он был сложен уже другой породой. Дальше нам встретились крупные разломанные плиты, ле­жащие явно на поверхности рых­лого откоса. Меншиков без­апелляционно заявил, что это об­ломки бетонных плит и что он даже якобы видел торчащую ар­матуру. Проверку отложили до проявления пленки. Его предпо­ложения пленка не подтвердила, это оказались коренные породы.

Очень мне хотелось получить фото крупитчатого (агрегатного) грунта. За характерный вид мы условно стали его именовать «корнфлекс». Этот грунт у подно­жия крутых откосов показывал яв­ную сортировку по крупности: внизу — как лесной орех, повы­ше — переходит постепенно в го­рох, пшенную крупу, а потом уже начинается общая смесь. Отсюда вывод — крупные «агрегатинки» скатываются под уклон.

Больше получаса стежок за стежком «прошивала» «Южанка» насыщенную морским снегом толщу вод, опускаясь все ниже. Когда датчик магнитофона был у моих партнеров, я спешно вел записи и чертил в полевой книж­ке схемы, а иногда, расталкивая наблюдателей, бросался сам к иллюминатору, чтобы увидеть и щелкнуть кадр «Зенитом».

Исследователь должен не толь­ко фиксировать видимое и про­исходящее, но столь же непрерыв­но продумывать причины и след­ствия наблюдаемых явлений и обобщать частности так, чтобы складывалась целостная картина, пусть еще не во всех деталях пра­вильная. Потом можно будет внес­ти коррективы.

Мы шли вниз по боковому скло­ну крупного понижения дна, ко­торое вытянуто на юго-восток поч­ти параллельно Кавказскому хреб­ту. Это понижение было нащупа­но ранее эхолотами. Звания под­водного каньона оно не заслужи­вает. Его обращенная к берегу сторона вдвое выше противопо­ложной, кроме того, оба склона пологи. Одиннадцать желобов отк­рываются в него со стороны бере­га, но дна понижения не дости­гают. Система желобов наблю­дается далеко севернее устья Бзыби, а на юге кончается, не до­ходя до Пицундского мыса. «Южанка» шла за пределами этой системы. Дно по этому разрезу оказалось ступенчатым. Мы пере­секли целую серию коренных кар­низов. Под ними крутизна откосов становилась намного круче. Оцен­ки делались «на глаз», но в осо­бенно примечательных местах я нет-нет да взглядывал для срав­нения на шкалу кренометра. Стрелка его показывала углы не­вероятные и противоречащие всем представлениям о механике грун­тов и описаниям зарубежных по­гружений. Как же это могут илис­тые толщи удерживаться при та­ких больших уклонах?

Очень трудно представить себе весь этот громадный откос зри­тельно как одно целое. Ведь каж­дую минуту мы видим только маленький кусочек, в лучшем слу­чае радиусом 10 м. А где «снег» сгущался, там и сектор обзора суживался до 3—5 м. Да, много еще надо проплавать, чтобы свя­зать все наблюдения воедино.