2 years ago
No comment

Sorry, this entry is only available in
Russian
На жаль, цей запис доступний тільки на
Russian.
К сожалению, эта запись доступна только на
Russian.

For the sake of viewer convenience, the content is shown below in the alternative language. You may click the link to switch the active language.

Во время каждого погружения поддерживается связь с кораблем-базой. Внешне аппарат выглядит как обыкновенный телефон, но голоса в нем очень искажаются. Ведь звуковые сигналы автомати­чески превращаются в ультразву­ковые, импульсы которых легко проходят водную толщу. В прием­нике они снова восстанавливают­ся в обычный звук.

Находясь на мостике корабля в то время, когда погружались наши товарищи, я сперва удивлялся, как удается разобрать тот «писк» и «лай», что доносился с «Южанки». А кстати, когда «Южанка» уходит глубоко в каньон и его отвесные стенки экранируют отправляемые сигналы, на душе становится очень не по себе. В ответ на вызов — полное молчание. Минут через десять мы уже не смотрим друг на друга. Вызов методически пов­торяется, и вдруг голос со дна прорывается сам. «Алло, алло, база! Находимся на такой-то глу­бине, системы в порядке, плот­ность электролита такая-то, содер­жание углекислоты такое-то».

Как говорится, от сердца от­легло.

Длительность погружений лими­тировалась именно этими двумя факторами: плотностью электро­лита в аккумуляторах и концент­рацией углекислоты в воздухе от­сека. Мы доводили последнюю до очень высоких пределов, так что потом несколько часов у всех бо­лела голова. А если очень сильно «посадишь» аккумуляторы, то сле­дующее погружение отложится больше чем на сутки из-за необ­ходимости длительной зарядки.

Всего было сделано семь по­гружений, и из них автор участ­вовал в четырех. «Южанка» про­шла по основным каньонам и де­лала вдоль берега траверзы, при­держиваясь определенной глуби­ны. В одном из погружений обсле­довали подводную гору севернее устья Бзыби. Я в тот рейс не хо­дил, но мне рассказывали, как «Южанка» буквально карабкалась к вершине горы по каменистым кручам.

В четко выраженный приустье­вой каньон против р. Бзыбь ходи­ли В. Ажажа и А. Кикнадзе. Они обнаружили, что поперек всего русла каньона тянутся одна за другой асимметричные илистые волны с более крутым нижним склоном. Ил явно оплывает! А гальки нигде не было — не встретили ни одной, сколько ни искали…

Материковый склон — наиболее крутая зона морского дна, вдоль которой сопрягаются два разных типа строения земной коры. Гео­логи сходятся во мнении, что эта грандиозная форма рельефа име­ет тектоническое происхождение. Материки со стороны океана или глубоких котловинных морей (ка­ково и Черное) оборваны серией сбросов. Еще академик А. Д. Ар­хангельский в 20-х годах изучал его ступенчатое строение (по ло­товым промерам) и обращал вни­мание, что вдоль Крыма, а места­ми и вдоль Кавказа именно на ма­териковом склоне происходят достаточно сильные землетрясе­ния.

Материковый склон активен и в настоящее время.

Поэтому мы ожидали встретить на дне большие обрывы и с ин­тересом осматривали межканьонные пространства. Это удавалось делать, когда «Южанка» перепол­зала из одного каньона в другой, а также во время траверзов. Сту­пени в 20—30 м высоты встреча­лись неоднократно, проходили мы и обнажения коренных пород. И вот однажды на глубине около 150 м в очередной раз исчезло дно.

— Юра, развернись обратно: посмотрим, какая здесь порода!

Посмотрели. Явно глина с тон­кой слоистостью. Интересуюсь указателем глубины под килем. Что-то очень много — около 40 м. Вот это обрыв!

— Юра, давайте погружаться, но лицом к обрыву!

Начался второй разворот, и поч­ти сразу последовал мягкий, но сильный толчок. Так уже бывало раньше, когда мы цеплялись за грунт. Взвились непроницаемые облака черной мути.

— Юра, повисим, пока не уне­сет…

«Висим» минуту, две, три — никакого просвета.

— Прошу вертикальное погру­жение!

— Есть вертикальное погруже­ние, только носом к горе я боль­ше не пойду!

Приближаюсь к командному пульту и смотрю на приборы. Глубина быстро увеличивается, а мы все еще в непроницаемом для глаза облаке. Нет, светлеет. Еще 20 м, и «Южанка» в чистой воде. Но под килем ничего нет. Куда делось дно? Прошу Юру дать мне еще разок взглянуть на обрыв. После разворота осторож­но приближаемся — все та же слоистая глина. Нет, видны еще прослойки песчаника… Идем еще ниже.

Юра поясняет: обрыв громад­ный, и крутизна его не меньше 70°.

И вот на глубине 295 м за стек­лом снова появилась сплошная черная муть.

— Юра, куда это мы опять по­пали?

— Вам, профессор, виднее, а по-моему, это облако мути нас обогнало оттуда, сверху. Думаю, что и еще придет. И ничего на этом погружении нам больше не увидеть!

— Повисим или смысла нет? — Юра молчит.

— Тогда давайте на курс 270° — может, быстро выберемся.

Так и оказалось. Через некото­рое время появилась относительно чистая вода. А по пути я развивал спутникам новую гипотезу. По моему мнению, это был мутьевой поток. Видимо, мы кормой сдви­нули громадную глыбу плотного ила, он рассыпался и пошел вниз. Погружались мы со скоростью около метра в секунду, он нас обогнал, а внизу его движение замедлилось, и мы снова в него попали. А когда ждали прояснения воды вверху, там висела самая тонкая муть от поверхностных слоев этого обрыва. Но тогда воз­никает вопрос: почему же была полоса чистой воды и почему по­ток нас не захватил?

— Да именно потому, что он стекал достаточно тонким слоем вдоль стены, которой мы не виде­ли, а кроме того — быстрее нас!

— Вообще логично, но по одно­му случаю не скажешь, что здесь было. Ясно, что обрыв не устой­чив… Однако смотрите скорее: что это дальше!?

Я снова прильнул к стеклу и не мог от него оторваться минут 10, диктуя в магнитофон описания ка­ких-то призрачных картин. Справа от курса, уходя за пределы види­мости, ниспадали один за другим белые гребни из рассыпчатого «корнфлекса». Они выплывали из мглы как полотняные кулисы на театральной сцене. Каждая кули­са — это выступ треугольного се­чения с острым верхним краем. Высота над основанием 10—15 м2, ширина — больше 10 м. Между ними расстояние до 20 м, а то и больше (В Адлерском районе их высота местами превышает 15 м.). Промежуточные ровные участки крутого склона (более 30°) испещрены как бы крупными рябями («складками»), высотой до 10 см и с шагом до 20 см. А на что все это похоже?

— Да ведь это выглядит как тыльный склон громадной дюнной цепи. Помните, мы все это видели в Ниде на Куршской косе?!

Но почему здесь выступы-кули­сы, а не сплошной ровный склон? Какая сила создала их верхние острые грани? Почему возникли четкие вторичные складочки?

Решили подняться выше, к нача­лу «кулис». Там гребни постепен­но сглаживались, и на глубине око­ло 200 м уклон стал намного положе. Значит, нет здесь каких-то локальных потоков этих белых аг­регатов, а рельеф кулис возникает на откосе уже позднее сам по се­бе, Пешков напомнил о желобах и гребнях на подводном откосе у Пицундского мыса, которые неод­нократно видит сам, путешествуя в акваланге. Может быть, это род­ственное явление?

В попытках понять и объяснить происхождение подобных струк­тур нельзя обойтись без действия течений, идущих вдоль склона то в одном направлении, то в другом. Какова может быть их природа, представить трудно. Слишком ма­ло мы знаем о том, что делается на морских глубинах во время сильного шторма. Поэтому и в отчете я потом назвал эти гребни уклончиво «одна из форм грави­тационного смещения грунта».

Разумеется, больше всего нас интересовал каньон «Акула», и в это погружение пошли Д. Дубман, В. Меншиков и автор. Вершину каньона мы сознательно миновали (в плане стоял второй спуск в «Акулу» — относительно мелко­водный) и стали погружаться вда­ли от берега. Попали там на серый илистый косогор, едва различи­мый из-за «снега». Спустились по нему. Ниже грунт стал каким-то другим: приобрел желтоватый от­тенок. Когда через полкабельтова снова начался подъем, поняли, что пересекли ложе каньона. Немнож­ко вернулись, убедились, что предположение верно, и соглас­но плану пошли вниз вдоль откоса между «Акулой» и смежным каньоном, по незамутненной во­де. К этому времени мы уже по­няли: если хочешь рассматривать строение откоса, нужно идти по нему снизу вверх.

Спуск оказался, однако, не ме­нее интересным. На нем, особен­но на больших глубинах, было пе­ресечено несколько крупных ступеней с обнажениями песчани­ков, сланцев и, реже, конгломера­тов. У основания последних были видны запорошенные белым грун­том осыпи и далеко вниз по скло­ну попадались отдельные гальки. Встречались и лестницы из сту­пенчатых выходов глины, оползни, натеки — все как и в других по­гружениях.

Но вдруг по курсу «Южанка» зашла в узкую ложбину, полу­заполненную илом. Что это? Еще один каньон? Пошли по нему. Может, это продолжение или «приток» «Акулы»? Решили для проверки изменить курс и сделать небольшой траверз. Я в это время был рядом с Юрой и следил за отметками глубин. И вдруг увидел резкую смену грунта. Он из бело­го стал серым, и вот они — лежат крупные гальки! Для проверки лезем на противоположный склон.

Да, совершенно четко. Она! Галька — преимущественно круп­ная! Есть хорошо окатанная как в зоне прибоя, однако еще боль­ше обломков, хотя и гладких, но неправильной формы. Это ал­лювий, который на пляже явно не побывал. Часть камней полузасы­пана беловатыми хлопьями, часть — лежит на поверхности це­ликом и поблескивает при свете наших фар. Довольно много валу­нов, и вокруг них в грунте знако­мый кольцевой желобок — приз­нак действия течений. «Южанка» медленно движется поперек ложа каньона. Прошу Юру чуть уско­рить ход по этому курсу и бук­вально черезнесколько минут пе­ред нами вырастает крутой белый склон.

Ложе каньона узко, но мы к нему спускаемся по откосу с тер­расами. Это была пологая часть долины, а внизу обнаружился глу­бокий врез. Попробуем подняться на другую сторону. Поднимаемся метров 25 вверх. Крутой склон продолжается. Теперь повернем наискось и снова на глубину! Юра исполняет команды, но затем тор­жественно произносит:

— Товарищи, прошли отметку 400 м. Мы еще с вами не были на такой глубине. Нам осталось не более часа подводного плава­ния. Это на весь подъем. Решай­те, куда идти!

— Только вниз, Юра! Ну хоть немножко и держитесь прямо над этой полосой гальки.

«Южанка» идет. Снова смотрю на глубомер — 415 м!

— Теперь стоп, и давайте до­станем хоть один валун. Нужно наверху его изучить. В 10 мин уложимся?

Мы берем пробы со дна и начи­наем подъем. Перед нами кру­тые склоны и узкое ложе. Подни­маемся плавными зигзагами от одной стороны к другой. Букваль­но через каждые несколько минут нос «Южанки» упирается в оче­редное обнажение коренных по­род. Обрывы вертикальны, а не­которые даже нависают. Меншиков фотографирует массивы конг­ломератов, стенки сланцев и пес­чаников с перекрещивающейся слоистостью, осыпи под ними, же­лоба сползания камней по круто­му склону. Еще более длинные борозды идут к ложу каньона с боковых «насыпных» откосов. Мы спорим об их крутизне. Меншиков занимает примирительную пози­цию: 35—45° кое-где будет.

«Южанка» сделала короткий траверз. С откосов здесь ниспа­дают не серии кулис, а одиночные гребни знакомого белого грунта, и в таких местах особенно хорошо виден их цветовой контраст с покровом в ложе «Акулы».

Галька все еще не кончается. Местами ее так много, что она покрывает больше половины по­верхности дна. И каждый раз пос­ле таких участков мы сразу упи­раемся в стенку обнажения попе­рек ложа каньона и различаем под ней свежую осыпь. Обнажения, видимо, есть и на боковых отко­сах. Именно оттуда тянутся вниз целые веера борозд. Окраска у них разная. Есть совершенно бе­лые. Эти прочерчены уже давно. Есть борозды потемнее, то есть посвежее, и есть сине-серые. Те остается считать совсем свежими. Может, галька скатилась на про­шлой неделе…

Меншиков слышит, как я диктую в микрофон, и вмешивается:

— Всеволод Павлович, а может, это не камни, а куски ила или глины катились?

— Ну, нет! А сколько мы виде­ли прерывистых борозд! Это зна­чит, что «предмет» прыгал. Ил прыгать не будет, а если глина в обнажении плотная, то она и не отвалится. Это — точно камни. Да вот смотрите, один лежит в конце борозды. Что это, по-вашему, глина?

— А как же это камни будут катиться с откоса в 20°, да еще по мягкому грунту? Они просто ле­жать будут.

Еще был интересен длинный траверз вдоль берега по глубинам в среднем около 100 м, то повыше, то пониже. Мы прошли тогда около 3 км и пересекали мягкие ложбины в вершинах 9-го и 10-го каньонов. Выступы корен­ных пород встречались часто, осо­бенно в северной части галса. В одном месте они появились на глубине 50 м. Мы еще не видели таких длинных карнизов песчани­ка с пластовыми нишами. Некото­рые шли параллельно берегу, а вдоль ложбин были и такие, что тянулись под уклон.

На малых глубинах жизнь в Черном море кипит. Карнизы сплошь заселены асцидиями. Это довольно невзрачный мешок сли­зистой ткани размером около 10 см. Но сидят они вплотную и в несколько рядов, как чайки на птичьем базаре, где-нибудь в Ба­ренцевом море.

Каким-то образом они «догова­риваются» с крупными черными ракушками-мидиями, где кому се­литься. Некоторые пластовые кар­низы буквально черны от их ство­рок. К моему удивлению, большие «пятна», целые поляны мидий (а может, модиол?) располагаются на плоском илистом дне. Удалось разглядеть, что все ракушки в таком «щите» скреплены между собой нитями биссуса, и волна их поэтому не раскидывает.

Интересно также обилие ма­леньких вулканчиков. Их создают зарывшиеся в грунт животные черви-полихеты или маленькие крабики. Последние с поджатым мускулистым хвостиком напоми­нают креветку, а мощными согну­тыми лапами-клешнями — насеко­мое медведку. Эти крабики пи­таются илом и, пропустив его че­рез кишечник, извергают вверх в виде фонтанчиков мути. Черви улавливают органический детрит из толщи воды. Они прячутся в свои норки лишь в момент опа­сности. Но для геолога результат их жизни один и тот же: на иле образуется конус сантиметров до трех высотой и до десяти в диа­метре. Думаю, что на глубинах до 23—30 м все эти мелкие биоген­ные структуры за время шторма исчезают, а потом образуются вновь.

Вообще продольный траверз был одним из завершающих по­гружений, а моим последним. Обычно мы эти глубины быстро проскакиваем, а сейчас тщательно изучали. Оказалось, что и выходы прочных пород, и структуры бо­розд, оставленных катящимися от обнажений камнями, имеются и здесь. Вот только грунт повсеме­стно серый и взмучивается обла­ком даже при остановке «Южан­ки», когда она не касается дна. Формы рельефа вне выступов ко­ренных пород на этих мелководь­ях повсеместно плавные. Исчезли и поперечные островерхие греб­ни. Наверно, для их образования нужны катящиеся агрегаты ила. Все на дне присыпано густым се­рым налетом, даже пластовые карнизы с их обильными поселе­ниями.

И вот мы всплываем. Юра ко­мандует, какие емкости надо про­дуть, куда «дать пузырь» воздуха. За бортом зеленеет, светлеет; выключаем прожекторы, и глаз на прощанье ловит мятущиеся комоч­ки «снега». Легко и быстро откры­вается крышка люка, и поочеред­но мы карабкаемся по отвесному трапу на свежий воздух. Какая яр­кость и красота кругом! Лесистый берег. Вдали покачивается судно-база.

После длительного галса идти поверху исключительно приятно. Там внизу напряжение подавляет­ся, но все же оно всегда есть. А здесь полное расслабление, и солнце греет ласково-ласково. Так и подошли мы своим ходом к самому судну.

Какой же получен результат? Не буду говорить, что это были пер­вые в Советском Союзе визуаль­ные наблюдения подводных каньонов и материкового склона. Некоторые описанные выше фор­мы и структуры явились для нау­ки полной неожиданностью. В этой части только начат сбор науч­ного материала. В данном случае самое главное — это решение ка­верзного вопроса, откуда взялись галька и валуны в каньонах Пицун­ды. Процесс-то оказался очень простой — подводное выветрива­ние горных пород в обнажениях на крутых боковых склонах и по­перек ложа каньонов. Выше обна­жений во время таверза мы не встретили на илистом дне ни од­ной гальки — ни в желобах, ни на ровном месте. Вот этих данных и не хватало для возражений гидро­техникам, когда обсуждался наш проект. Да и самому такое про­стое решение не приходило.

Были и еще непонятные факты. Когда наши аквалангисты собира­ли грунт по краям подводного конуса выноса Бзыби на глубинах 20—30 м, то там галька попада­лась часто. Залегала она целыми прослоями и в колонках вибро­поршневой трубки, собранных в этих же местах еще в 1971 г. Ког­да поздней осенью 1973 г. обсле­довали разветвленные вершины предустьевых каньонов, то нашли там обрывы высотой до 10 м, и в этих обрывах на глубинах 15— 20 м установили залегание древ­них слоистых глин с обильными включениями гальки. Эти находки помогли разрешить загадку на­хождения гальки за пределами коньона на средних глубинах.

Но отсюда и прямой вывод в практику. Если раньше были сом­нения в исключительности «Аку­лы» и кое-кому приходила мысль, что галька с пляжа попадает во все каньоны, то теперь эта гипоте­за отпала сама собой. Можно с новым убедительным материалом доказывать необходимость осу­ществления срезки мыса Инкит!