2 years ago
No comment

Sorry, this entry is only available in
Russian
На жаль, цей запис доступний тільки на
Russian.
К сожалению, эта запись доступна только на
Russian.

For the sake of viewer convenience, the content is shown below in the alternative language. You may click the link to switch the active language.

За пару лет до прихода «Южан­ки» нами была получена необхо­димая техника для подводных ра­бот на малых глубинах, кото­рые возглавили В. Меншиков и Ю. Андреев. Прежде акваланги­сты (и автор в том числе) начина­ли свои маршруты на самом, ка­залось бы, интересном месте: не­посредственно у Пицундского мыса. Но совершенно ровный га­лечный откос падает там на глу­бины не достижимые с аквалан­гами. Единственная необычная черта дна — это его неправдопо­добно крутой уклон. Песок по нему, как уже говорилось, посте­пенно осыпается даже в тихую по­году. А прямо против Пицундско­го мыса песка вообще почти нет, и откос состоит из чистой гальки.

Эпизодические спуски в «Аку­лу» совершал только Володя Пеш­ков, но по ним нельзя было со­ставить четкого представления о рельефе прибрежной котлови­ны каньона, край которой вдоль берега тянется около 400 м. Де­лал Пешков и многократные про­меры поперечными галсами че­рез 50 м. Это позволило установить, что каньон в спокойные се­зоны медленно заполняется нано­сами. После штормов его глуби­ны сразу увеличиваются, и в пре­делах границ пешковских про­меров (50 м) может исчезнуть сразу до 40 тыс. м3 материала.

Однако в таком деле визуаль­ные наблюдения не достаточны. Проектировщики требуют изме­рений и цифр. Решили установить на дне каньона сеть реперов. По­вторное определение глубин на этих участках и даже само «пове­дение» (т. е. устойчивость) репе­ров покажет, какие процессы и где приводят к результату, по­лученному Пешковым.

Для реперов нарезали трех­метровые прутки арматурной ста­ли диаметром 20 мм и воору­жились кувалдами. Со своим тяже­лым грузом подводник погру­жался в заданной точке и рабо­тал. Юра Андреев просил никогда не употреблять в научной печа­ти слово «аквалангист». По его мнению, оно звучит несколько легкомысленно и несерьезно, по­лучив этакий спортивный оттенок. А здесь работа и невероятно тя­желая. Отложив кувалду на дне в сторонку, нужно попытаться хоть немного воткнуть стальной прут в дно, чтобы встал верти­кально. А потом одной рукой дер­жаться за него, а другой бить. Все было бы хорошо, но почти повсеместно прут упирался в гальку и стоять не желал. По мно­гу раз, втыкая в новое место, уда­валось нащупать точку, где штырь входил хотя бы на полметра в грунт, и потом уже бить, чтобы он встал, наконец, устойчиво и навсегда.

Мы верили, что «навсегда» не будет и что все наши штыри ста­нут смещаться вместе с грунтом, но это и требуется доказать изме­рениями…

Когда серия штырей забита в дно, нужно определить точку положения каждого. Для этого используется капроновая нить с буйком на конце. Буй остается на поверхности моря, а нить во­долаз натягивает и привязывает к штырю. После сигнала со дна на буек берутся засечки двумя теодолитами с берега, и можно нитку перевязывать к следующе­му штырю. Капроновые нити ре­бята растянули также между все­ми реперами по продольным галсам.

Два слова о технике промера. Эхолот на крутых откосах дна правильную глубину дать не мо­жет. В приборе регистрируется не точка дна отвесно вниз, а бли­жайшая к прибору. А если каньон, действительно, имеет форму уз­кой щели, то ее дно на ленте эхолота не фиксируется.

Указанного недостатка лишен проволочный лот. Однако частый промер (скажем, через каждый метр) делать практически невоз­можно, а редкие точки дадут слу­чайную картину. Формы мелко­го расчленения дна останутся не обнаруженными.

Поэтому наши подводники раз­работали метод водолазного про­мера. Меншиков сконструировал и успешно использовал прибор­ный узел — так называемый «под­водный лоцман». Довольно не­уклюжая, большая металличес­кая коробка с крыльями и руч­ками заключает в себе манометр, компас и лаг. Их показания, а так­же отметки времени по мере дви­жения водолаза записываются в нужных точках карандашом пря­мо на верхней доске коробки. Лаг — это крыльчатка (пропеллер), который крутится тем ско­рее, чем быстрее водолаз плы­вет и, таким образом, отмечает пройденное расстояние. Компас — это компас. Показания манометра отмечают давление с такой точ­ностью, что, например, сорока­метровая глубина определяется в пределах ±0,12 м. При работе лотом такую точность получить невозможно. За исходную точку каждого профиля берется один из подводных реперов. А самая кропотливая работа проводится вечерами и ночами. Это расшиф­ровка записей и прокладка про­филя по ранее составленной кар­те, с фиксацией всех прошедших изменений.

Через месяц была готова пер­вая картосхема рельефа верши­ны каньона, и то, что по эхолотным промерам рисовалось как от­носительно ровная циркообразная депрессия, обрело совершен­но непонятные на первый взгляд и достаточно сложные формы мезорельефа, а также разнооб­разный покров наносов. Мы уз­нали пока структуру только юго-восточной части каньона, но по­няли, что применяемые методы годятся не только для вершины «Акулы», но, очевидно, для вер­шин всех каньонов Пицундской группы.

Край вершины каньона напоми­нает отвал где-нибудь на строй­ке. Это когда насыпают новую тер­риторию или свозят очередную порцию. Растет крутой откос. В каньоне все так и было, только роль мусора играли пляжевые галька, гравий и песок. Роль са­мосвала исполняли волны. Во вре­мя сильного прибоя они оттяги­вают наносы на дно, и как только этот материал попадает на край откоса, так уже не возвращается. Так же, как и у строек, край отва­ла здесь был неровный. Как буд­то к одному месту подъезжало больше «машин», к другому — меньше. Поэтому образовались плавные выступы и вогнутости. Угол откоса под водой почти столь же крут, как у отвалов на суше. Он превышает местами 30°.

У подножия подводных отко­сов гальки было больше, и она крупнее, чем вверху. Ниже 20— 30 м дно несколько уполаживается. Но вот странная вещь — на песчаном дне видны узкие не­ровные полосы из гальки и валу­нов. Слегка извиваясь, они тянут­ся вниз и исчезают на глубинах около 30 м. Меншиков спускался и на 58 м. Там снова лежат уже сплошные валуны, а галька, ви­димо, погребена в песке (рис. 6).

Гряда гальки на откосе каньона

Гряда гальки на откосе каньона

В первый цикл работ на глуби­не более 20 м удалось точно окон­турить три узких выступа, сложен­ных очень плотным слежавшимся древним илом (рис. 7). Между выступами расположены желоба глубиной до 4 м с песчаным дном (рис. 8).

Схема элементов профиля (ложбин и гребней) чашеобразной вершины каньона "Акула"

Схема элементов профиля (ложбин и гребней) чашеобразной вершины каньона “Акула”

Одна из ложбин каньона "Акула"

Одна из ложбин каньона “Акула”

На боковых откосах дно верши­ны каньона целиком песчаное. С юго-востока тянется один крупный и довольно широкий желоб, а на другой стороне — просто песча­ный откос, менее крутой, чем свал фронтального края каньона.

Второй цикл работ проводился в декабре Андреевым и его мо­лодыми помощниками. За истек­шие три месяца прошло несколь­ко западных штормов, но не очень сильных. Соответственно и больших изменений обнаружить не удалось. Дно во многих ме­стах наросло почти на полметра, и как будто стало меньше галь­ки на пологом откосе ниже сва­ла. Все репера остались на своих местах, во всяком случае в пре­делах точности теодолитных от­меток.

Вот только капроновые нити между ними почти везде оказа­лись оборваны.

Следующий цикл — в апреле. Хорошо, что на этот раз в руках у Меншикова была хорошая под­водная фотокамера со вспышкой. Когда он вернулся в Москву и раз­ложил на столе три десятка фото­графий, эффект оказался потря­сающим (рис. 9). Те, кто ходил в каньон, увидели этот новый мир другими глазами. Те, кто, там не был вообще, впервые могли со­зерцать это природное чудо. Меншиков снимал отвесные обрывы, пескопады, узкие щели с валуна­ми на днище. Удивляла фактура обнажений какой-то древней гли­нистой породы, о существовании которой мы не подозревали (рис. 10).

Новая "борозда" на дне каньона "Акула"

Новая “борозда” на дне каньона “Акула”

Фактура откоса стенки каньона

Фактура откоса стенки каньона

Порода оказалась плотным слоистым илом или глиной. В ней заключены прослои тонкого песка, ракушки, гальки и целые валуны, а в двух местах прямо из глиня­ной стены торчали полуистлев­шие древесные стволы и коряги. Кое-где они разбросаны и по дну.

За зиму по юго-восточной сто­роне каньона произошел обвал. На месте сравнительно пологого песчаного откоса сформировал­ся отвесный уступ в 2—3 м высо­той. Он начинается на глубине 12—15 м и уходит вниз по отко­су. У его подножия и ниже по склону разбросаны большие глы­бы той же глины (рис. 11). Обрыв продолжается до глубины 20— 25 м в виде бугристого глиняного обнажения, в котором вырезаны щели, так хорошо видимые на фотографиях.

Подводный обрыв с осыпью у подножия

Подводный обрыв с осыпью у подножия

И другие неожиданности при­нес апрельский цикл работ. Рез­ко углубился фронтальный свал, а некоторые стоявшие там репе­ра исчезли. Из оставшихся два оказались изогнуты под углом 45° в направлении вдоль берега. Пришлось поломать голову, как это могло произойти. По расче­там, чтобы согнуть стальной прут диаметром 22 мм, требуется уси­лие около тонны. По-видимому, это усилие сначала передала грун­товая масса, сползающая по от­косу. А уже затем, когда возобно­вилось движение наносов вдоль берега, штырь развернуло в этом направлении. Меншиков предпо­лагает, что штыри мог согнуть один из затонувших стволов дере­ва, которые носят по взморью вол­ны (рис. 12).

Глыбы древней глины в ложе "Акулы"

Глыбы древней глины в ложе “Акулы”

К апрелю северо-западная часть вершины каньона оказалась запол­нена песком, и глубины уменьши­лись. Штыри оказались захоронен­ными в этой толще.

В 1956 г. я привез книжку Жака Ива Кусто «Мир безмолвия». Ее сразу перевели и издали у нас в стране с моим предисловием. Запомнилось мне из книги одно место. Кусто восхищался, как на организованную им прокатную станцию водолазного оборудова­ния пришел старик 60 лет, спо­койно взял акваланг, надел его без посторонней помощи и отпра­вился один в море с пружинным ружьем. Через полчаса столь же спокойно вышел, сдал оборудо­вание, принял пресный душ и отправился домой удовлетворен­ный.

Так бывало и у нас в стране в первые годы развития этого вида спорта. Купи акваланг, набей воздухом до 200 атмосфер и гуляй где хочешь. Поскольку прогулки стали иногда из-за легкомыслия оканчиваться не столь благопо­лучно, то позже пришлось ввести контроль, и чем дальше, тем бо­лее строгий. А вот как же быть теперь, когда мне незаметно ста­ло 68? Стариком меня называли, когда я носил бороду. Сейчас ко мне так никто не обращается. На­род стал вежливый, но не на­столько, чтобы продлить мое удостоверение на право погру­жений. А акваланги — вот они, рядом, и в полкилометре от ла­геря начинается «Акула»!

Короче говоря, по обе стороны от автора для страховки погру­жаются два опытных подводника. Они знают меня много лет и рас­суждают, наверно, как Кусто. Под таким эскортом я и спускался в «Акулу» и другие места, но не глубже 25 м. Этого достаточно, чтобы увидеть самое важное и интересное. Например, меня за­интересовал такой факт. Полчища сереньких усатых рыбок рылись в песке, и он на глазах полз от них ручейками вниз, под уклон около 25°. Вверху я стал расска­зывать коллегам, что биогенный фактор в данном случае очень важен…

— Да ведь рыбки-то малень­кие! Это барабулька! Ну сколько она этого песка взбуровит? А вы бы видели, как песок разом пол­зет, целой скатертью!

Я остался при своем мнении. Минимум 20 барабулек на квад­ратный метр. За минуту одна «взбуровит», скажем, 100 г пес­ка. На метр это 2 кг. За час получится 120 кг, а за полсуток тонна. А на 100 м2 — 100 т. Дис­куссия продолжалась за ужином, но мнения о значении рыбок в геологических процессах разде­лились.

Мы подошли к подводному обрыву, и я убедился, что все выглядит как на фото, только не­множко осыпалось. Проследил на дне галечную гряду и пощу­пал древнюю глину. Проверил стальные стержни и капроновые лески между ними. Свидетель­ствую: все так и было! Кстати, кусок дерева, торчавший из гли­ны, мы отдали на радиоуголь­ный анализ. Ее абсолютный воз­раст оказался 5400 лет, с ошибкой плюс-минус 150. Об этих глинах нам еще придется говорить.

Общий вывод годичного цикла наблюдений: а вершине каньона происходят очень интенсивные процессы движения наносов и изменения рельефа. А самое глав­ное, что эти процессы свидетель­ствуют о продолжающемся вре­зании каньона в мелководье, то есть в береговую зону. И чем дальше, тем больше будет пере­хватываться наносов и быстрее бу­дет отступать Пицундский пляж.

Об этом я и сообщил в мае 1973 г. на одном из очередных совещаний по проблеме Пицун­ды. Формулировка была такая: если раньше ученые утверждали, что срезка берега против каньо­на будет способствовать возоб­новлению пляжа пансионата, то теперь вопрос ставится более остро. Если мы не сделаем срез­ку, то обрекаем берег Пицунды, от Инкита и далеко за пансио­нат, на размыв. Срезку нужно на­чинать немедленно, тем более, что технический проект срезки был по моему предложению составлен еще в 1969 г., а кроме того, нужно искать инженерные решения, как остановить врезание каньона.

Зимой 1973/74 г. мы в разных аудиториях (ученые, студенты и просто аквалангисты-любители) выступали с докладами о резуль­татах пицундских глубоководных погружений. При этом демонстри­ровались вычерченные профили дна, подводные фото и кино­фильм. Слушатели внимали, хва­лили, завидовали, но каждый раз в кулуарных разговорах мои кол­леги улавливали скептическое отношение или просто недоверие. Рассказывая о погружениях в «Южанке», нельзя было удер­жаться от эмоций и далеко иду­щих сравнений как, например, «дюнный ландшафт» белых ку­лисных хребтов или провалы «Южанки» в подводные пропа­сти. Кажется, эта сторона выступ­лений и стала причиной сомне­ний в научных кругах.

Собравшись затем в лабора­тории мы решили, что на будущий год, если подводные плавания удастся продолжить, нужно привлечь к ним «нейтраль­ных» наблюдателей из числа ученых из смежных организаций.