2 years ago
No comment

Sorry, this entry is only available in
Russian
На жаль, цей запис доступний тільки на
Russian.
К сожалению, эта запись доступна только на
Russian.

For the sake of viewer convenience, the content is shown below in the alternative language. You may click the link to switch the active language.

Теперь попробуем взглянуть на проблему в глобальном мас­штабе, но сделать это придется очень коротко. В последней на­учной сводке, опубликованной учеными США Ф. Шепардом и Р. Диллом (1966 г.), приведены основные морфометрические данные по 93 подводным каньо­нам всего мира. Было бы слиш­ком долго и утомительно разби­раться в попытках их классифика­ции и даже приводить крайние или средние морфометрические величины. Среди всего разнообра­зия этих грандиозных форм рель­ефа типичными являются две.

Обычная форма: каньон, пе­ресекающий узкий шельф почти до береговой черты и уходящий к основанию материкового скло­на. Длина таких каньонов состав­ляет десятки километров. Начи­наются они на малой глубине (15—20 м), а устье бывает рас­положено на глубине 2—3 тыс. м.

В стенках верховьев таких каньо­нов, иногда до глубин в сотни метров и более, обнажаются древ­ние даже самые прочные корен­ные породы, такие, как граниты и базальты. Ложе покрыто слоем песка, местами с примесью гра­вия, гальки, щебня и очень часто с большим содержанием орга­нических остатков. У берегов Ка­лифорнии почти во всех каньонах образованы водорослевые «ма­ты», пересыпанные песком.

В верховьях некоторых каньонов боковые стенки отвесны и даже нависают над ложем. Особенно характерен профиль «переверну­той замочной скважины». Стенки нижней части в данном случае бы­вают отшлифованы и не обрастают морскими животными. Выше уз­кого «горла» коренные породы имеют вид подводных обнажений с каррами растворения, призна­ками выветривания, следами животных-камнеточцев и др.

В верховьях всех каньонов про­дольный уклон дна достигает наибольшей крутизны. Иногда она соответствует углу естественного откоса песка в подводных усло­виях или других наносов. На таких откосах наблюдались «пескопады». Песок может накапливать­ся перед порогом из коренных пород, а затем низвергается по нему струей вниз, и такое явле­ние длится часами, а то и сутка­ми, в зависимости от запаса ма­териала выше порога. На глуби­не наносы в каньонах становятся тоньше, и в их составе увеличи­вается количество илистой приме­си. Одновременно уменьшаются и уклоны ложа. Однако шлифов­ка подножия коренных стенок, если они круть, сохраняется, свидетельствуя об активном исти­рающем воздействии оползаю­щих и осыпающихся наносов.

Колонки, полученные грунто­выми трубками, как правило, слоисты. В них перемежаются резко отграниченные прослои материала различной крупности, что свидетельствует об измене­нии подвижности донного грун­та и условий его отложения. Не­однократно наблюдалась града­ционная слоистость, когда в ос­новании каждого слоя лежит гру­бый материал, а кверху он стано­вится тоньше.

Эту своеобразную последова­тельность отложения объясняют тем, что материал выпадал из об­щей суспензии мутевого потока — сначала крупный, а потом все бо­лее тонкий.

На глубинах во много сотен или свыше тысячи метров поперечный профиль каньона становится более сглаженным. Однако боковые откосы достигают на этих участ­ках наибольшей высоты. Корен­ные породы встречаются и здесь. В большинстве же случаев стенки сложены уплотненным илом. По­следний держит неожиданно боль­шие уклоны, иногда превышаю­щие 45°, что свежим илам никак не свойственно. Из этого можно сделать вывод о том, что послед­ние фазы врезания таких каньо­нов могли происходить лишь после отложения мощных илистых толщ.

Перед устьями многих каньо­нов описываемого типа поверх­ность равнины океанического дна бывает значительно повышена. Детальные промеры позволили оконтурить гигантские вееро­образные тела, по форме имею­щие сходство с конусами выноса больших горных рек там, где они выходят на равнины. Аналогия подчеркивается тем, что на по­верхности подводного веера обычно выражены глубоководные каналы. В отличие от тальвега соб­ственно каньона они имеют пра­вильные дугообразные изгибы и иногда разветвляются книзу. Глу­бина каналов достигает 100 м. На изгибах вогнутый склон бы­вает крутым, а выпуклый — поло­гим. Вдоль каналов наблюдаются приустьевые валы, которые более четко выражены именно по вогну­той стороне изгибов. Короче гово­ря, ни у кого не возникает сомне­ний в том, что это действительно огромные конусы выноса с ради­усом в десятки и сотни километ­ров и что они получают осадоч­ный материал (ил и тонкий песок), приходящий с мелководий по рус­лам каньонов.

В прибрежной части многие крупные каньоны имеют боковые притоки. Последние бывают ино­гда врезаны не до уровня ложа основного каньона, а открывают­ся к боковым стенкам в «вися­чем» положении, то есть на глу­бине в десятки и сотни метров над ним.

От описываемых каньонов су­щественно отличаются те, кото­рые прорезают мощную рыхлую толщу без выходов коренных пород. Обычно они имеют несрав­ненно меньшие размеры. Этот второй тип предложено называть ложбинами переднего (подвод­ного) края дельт, где они наибо­лее четко выражены. В действи­тельности эти формы приурочены не только к дельтам (Миссисипи, Фрэзер, Магдалена, Рона), но и вообще к участкам обильного твердого стока, то есть распола­гаются по краю аллювиальных равнин. К ним, собственно, и от­носятся те формы рельефа дна, которые описаны выше у бере­гов Пицунды и Адлера и в дру­гих местах Черного моря.

На Черноморье есть и настоя­щие крупные «монолитные» кань­оны. Они подходят под опреде­ление первого типа. К ним отно­сятся каньоны Чемитоквадже, Ингури, Риони, Супсы, Бурун-Табие и еще ряд недостаточно промерянных или совсем не иссле­дованных.

Если коренные породы зале­гают на дне значительно ниже вершины каньона, то его верхняя часть относится ко второму типу каньонов, а нижняя может иметь некоторые черты, характерные для первого типа. Каньоны, вре­занные в рыхлую илистую толщу, как правило, имеют значительно смягченные формы рельефа, а их профиль не является столь пра­вильным ущельевидным, как у первого типа. Однако боковые от­косы и в данном случае могут дер­жаться под очень крутым углом благодаря компактности отложе­ний.

Некоторые каньоны настолько своеобразны, что аналогов им еще не найдено. Таков, например, уникальный каньон перед устьем р. Конго. Сказать, что он «предустьевой», было бы неправильно, так как его вершина вторгается на 25 км, в эстуарий реки, то есть в ее расширенное русло. Общая длина каньона Конго составляет около 270 км, и он переходит в канал стока, рассекающий поверх­ность обширного конуса выноса. В каньоне Конго систематически рвутся телеграфные кабели, и их неоднократно переносили на разные глубины, чтобы нащупать участки, где это бедствие прояв­ляется не столь часто. Разрывы, как правило, приурочены к пе­риодам паводков реки. Этим не­опровержимо доказывается, что массы свежеотложенного ила стекают и ползут по ложу кань­она, имеющего средний уклон лишь около 10 м на 1 км.

Много десятилетий подводные каньоны рассматривались как геологический курьез, и для серь­езного анализа и сравнения этих форм практически не имелось не­обходимого материала. Боль­шинство ученых считало, что слу­чайно обнаруженные каньоны свидетельствуют о былых локаль­ных погружениях суши. Их счита­ли затопленными долинами рек. Общая картина строения морского дна и, в частности, его матери­ковых окраин стала вырисовы­ваться лишь после создания на­дежных эхолотов. Практически эхолот получил широкое распро­странение с 20-х годов. Это было крупное научное достижение. Однако звуковые эхолоты того периода посылали сигнал в ши­роком секторе (около 30°). Над круто наклоненным дном отра­жение луча возвращалось на приемное устройство не от той точки, что лежит вниз по верти­кали от судна, а несколько сбо­ку, от меньшей глубины. Если же в ложе каньона имеется узкое углубление или расщелина, то от ее дна эхолотного отражения вообще не могло быть получено. Таким образом, эхолот рисовал рельеф сильно смягченный. Этот рельеф тем сильнее искажался, чем на большей глубине находи­лись хребты и депрессии морско­го дна.

Другой помехой в получении точной картины морского дна являлось грубое определение точек промера глубин вдали от берегов. Ни астрономические об­сервации, ни счисление по про­кладке курса не давали возмо­жности определить место кораб­ля точнее, чем в радиусе полови­ны морской мили. Других спосо­бов узнать местонахождения кора­бля в то время не существовало.

Сенсацию произвела, несмотря на свою некоторую схематич­ность, карта подводных каньонов у Атлантического побережья США, опубликованная американ­скими учеными А. Витчем и П. Смитом в 1939 г. На ней впер­вые была четко показана подвод­ная долина, пересекающая шельф против устья р. Гудзон, а также целый ряд каньонов, врезанных в край шельфа и уходящих к под­ножию материкового склона. До­лина Гудзон была известна и ранее. Почти 100 лет назад ее описал американский исследователь Д. Дэна. Каньоны же по краю шельфа на карте Витча и Смита оказались совершенно неожидан­ным открытием, приковавшим к себе внимание геологов всего мира.

Следующим крупным этапом в изучении каньонов было описа­ние в 1941 г. американцами Ф. Шепардом и К. Эмери подвод­ных каньонов у Тихоокеанского побережья США в районе Кали­форнии. Здесь были открыты грандиозные каньоны, не уступающие по размерам знамени­тым ущельям в долине р. Колора­до. Вершины подводных каньонов здесь оказались прижатыми близ­ко к берегу. Во многих странах были предприняты новые успеш­ные исследования. И вот именно с этого периода одна за другой начали создаваться теории обра­зования каньонов.

Прошло еще 30 лет. К изучению подводных каньонов сейчас при­менены новые совершенные ме­тоды. Сейсмопрофилирование позволяет установить структуру дна и смену слоев различной плотности более чем на тысячу метров вглубь. С помощью ра­диолокации и лазера теперь даже вдали от берегов определяют положение точки промера с точ­ностью до 1 м. Ультразвуковые эхолоты посылают сигнал в секто­ре уже не 30, а всего 3°, отчего рельеф расчлененного дна дает картину, весьма близкую к дей­ствительной.

Некоторые каньоны исследо­вались неоднократно. Это позво­лило путем сравнения установить изменения их ложа и боковых от­косов за длительный срок. Бук­вально в последнее десятилетие стали применяться автономные погружающиеся снаряды, проще говоря, подводные лодки специ­ального типа для двух-трех наблю­дателей. Это дало возможность вести наблюдения и фотографи­рование на глубинах до несколь­ких километров.

Проблема подводных каньонов встала перед учеными четверть века назад, но ее значение еще не полностью оценено. По-видимо­му, каньоны существовали еще в ранних эпохах развития Земли. Аналоги их отложений и следы действия суспензионных потоков вскрыты в отложениях древних геологических пород Альп и дру­гих горных систем. Это заставило исследователей заново пересмот­реть некоторые вопросы фациаль­ного анализа, то есть определения среды и условий накопления оса­дочных горных пород.

На морском дне действует ме­ханизм исключительной мощности. Подводные каньоны служат теми путепроводами, по которым осу­ществляется перемещение про­дуктов разрушения материков на океанические глубины. За миллионы лет при современном расположении материков и океа­нов сотни и тысячи кубических километров наносов уходили и уходят от берегов в одних и тех же местах на абиссальные глу­бины. Как это происходит? Мы не знаем. При каких условиях? Мо­жем только предполагать. Удастся ли регулировать происходящие процессы? Пока об этом говорить рано. Мирятся ли ученые с таким положением? Нет, и примириться никогда не смогут. Так в чем же дело?

Исследования могут идти раз­личными путями. Иногда, если ставится конкретная «сиюминут­ная» задача, главное внимание приходится уделять частностям. Но гораздо вернее охватить про­блему в ее перспективе и закла­дывать базу для решения наибо­лее общих узловых вопросов, с тем чтобы следующие поколения ученых могли довести дело до конца.

Сначала на основе ряда точно установленных фактов строится гипотеза или несколько ее вариан­тов. Затем, исходя из гипотезы, продолжают добывать дополни­тельные факты, которыми можно подтвердить уже родившуюся идею или опровергнуть ее и от­бросить. В последнем случае на смену ей рождается другая. Лю­бое явление возникает в резуль­тате взаимодействия многих раз­личных процессов и развивается исторически. Необходимо добить­ся, чтобы ряд исследований разно­го характера взаимно контроли­ровали друг друга. Если получае­мые результаты сойдутся, то мы на пути к правильному решению. Создается модель изучаемого явления, сначала логическая, за­тем физическая и, наконец, воз­можно, и математическая.

Сходные явления иногда могут порождаться различными при­чинами. В исследовании наступа­ет период дифференциации. Взве­шивая факты, полученные разны­ми методами, применяя расчеты и мысленно проецируя нащупан­ные линии развития в прошлое и будущее, мы можем получить еще большую уверенность в своей правоте и выражать получаемые закономерности количественно.

При изучении каньонов возни­кает почти непреодолимая труд­ность. Изменения их рельефа и движение по ним наносов проис­ходят или целиком, или в боль­шой мере во время сильных штор­мов, когда в море выйти невоз­можно. Приборы, установленные на дно заранее, исчезают совсем или полностью выходят из строя. Остается лишь один путь: в спо­койную погоду многократно ис­следовать одни и те же участки и по происшедшим изменениям судить о ходе и мощности про­цесса. Это не наилучший путь решения задачи, но другого пока не дано.

Изучение каньонов требует вы­полнения длительных и исклю­чительно трудоемких и сложных наблюдений. Только сейчас, пос­ле четверти века усилий ученых различных стран, кое-что точно установлено. Но еще нельзя от­бросить ряд мало обоснованных гипотез, так как в собранных фак­тах из разных мест еще слишком много противоречий.

Поэтому авторы одной из по­следних монографий Ф. Шепард и Б. Дилл не смогли дать стройной концепции возникновения, разви­тия и режима подводных каньо­нов. Они подчеркнули разнооб­разие этих грандиозных форм рельефа, сделали ряд критиче­ских замечаний по ранее выдви­нутым теориям и поставили ни много ни мало 28 важных вопро­сов, на которые наука еще не смогла дать ответа. Поэтому тео­ретические предположения уче­ных, излагаемые ниже, имеют по­ка характер гипотез. Так, напри­мер, исходя из внешнего сходства подводных каньонов и горных до­лин суши, наиболее просто было объяснить происхождение каньо­нов грандиозными опусканиями тех участков края материка, где каньоны обнаружены. Известно, что в течение последнего (четвер­тичного) периода истории Земли уровень океана примерно за мил­лион лет понижался четыре раза более чем на 100 м. Берега во многих местах приходились вбли­зи края современных шельфов. Однако измерения за последую­щие десятилетия показали, что каньоны уходят на слишком боль­шие глубины (до 3 и почти 5 тыс. м), а главное, распростра­нены практически по всему земно­му шару. Не могли сразу все материки осесть в море на не­сколько километров. Такой геоло­гический катаклизм вызвал бы рез­кие изменения на всей поверхности земли. Однако следов этого мы не видим.

Американский ученый У. Бэчер высказал предположение, что хотя бы часть каньонов порожде­на громадными волнами цунами, которые образуются при земле­трясениях, происходящих в пре­делах морского дна. Слов нет, это явление страшное и мощное. Но физический анализ тех изме­нений края шельфов, которые оно могло произвести, не под­тверждает предложенной теории.

Вблизи прибрежных плато и горных массивов, значительно ниже уровня моря, под давлени­ем могут высачиваться из морско­го дна артезианские воды. Они находят себе выход по ослаблен­ным линейным зонам горных по­род и, выбиваясь на поверхность дна, вымывают рыхлые отложения и растворяют некоторые горные породы. Да, выходы артезианских вод и депрессии карстового типа известны на дне Адриатики, вдоль полуострова Юкатан и в других местах, но их слишком мало. Фак­тор возможного высачивания вод нужно учитывать, но считать его причиной формирования всех каньонов нельзя.

Уцелела тектоническая гипоте­за, поддерживаемая рядом со­ветских ученых. Известно, что бло­ки земной коры разбиты трещи­нами, идущими в разных напра­влениях и плоскостях. На границе суша — океан, особенно в той зоне, где кончается сиалическая оболочка, возникают громадные напряжения, в результате кото­рых образуются разломы. Таковы первичные линейные депрессии. Вообще говоря, формы рельефа, обусловленные диастрофизмомреально существуют на дне. К ним относится крутосклонный желоб вдоль берегов Южной Норвегии, а наиболее ярким при­мером является Большой Багам­ский канал, боковые стороны ко­торого почти отвесны и достигают 4 км относительной высоты. Кань­оны, для которых допускается первично-тектоническое происхо­ждение, как правило, не имеют извилин, хотя иногда под резким углом меняют направление. Они сродни депрессиям фиордов.

Дальнейшая судьба возникших некогда подводных депрессий зависит от их ориентировки. Те, которые идут вдоль склона или в близком направлении, постепен­но заполняются отложениями и исчезают. А вот если расселины круто наклонены, то они могут сохраниться.

Уже много десятилетий ученые изучают интересное явление мутьевых течений. Впервые их удалось наблюдать на Женевском озере. Мутная вода по удельному ве­су несколько тяжелее чистой. Поэтому во время паводков вбли­зи устья она погружается на дно и в виде постепенно осветляюще­гося потока проходит несколько десятков километров до противо­положного берега. Ее путь на дне отмечен заметной депрес­сией. С обеих ее сторон дно не­сколько повышено, образуя как бы прирусловые валы. Эти формы рельефа напоминают каналы на конусах выноса подводных кань­онов.

Казалось бы, мутьевые потоки подобного рода действительно должны представлять один из факторов формирования или мо­делирования рельефа каньонов, но морская вода соленая и даже в чистом виде имеет удельный вес 1,02—1,03. Для того, чтобы с ней сравняться, вода пресная должна содержать не менее 5% взвеси, что достигается очень ред­ко и на короткие периоды.

Однако от такой гипотезы труд­но отказаться. Существует мне­ние, что каньоны усиленно раз­вивались при низких плейстоцено­вых уровнях моря. Шельфы в то время были покрыты толстым слоем наносов различной круп­ности. По мере повышения уров­ня океана, штормовые волны раз­мывали эту толщу, и тем самым морские воды могли насыщаться мутью (суспензией) и стекать по откосам там, где последние были приближены к широкой полосе прибоя. Слов нет, соображения остроумные, но действия, таких слабых донных потоков заведо­мо недостаточно, чтобы вырезать ущелья в столь прочных корен­ных породах, как граниты и ба­зальты. Только в рыхлых отложе­ниях, по уже созданным депрес­сиям, могли бы мутьевые потоки углубить дно.

В вершинах целого ряда каньо­нов установлены периодически происходящие оползни, которые сразу захватывают сотни тысяч кубометров грунта. Повторные промеры показывают, что в вершинах каньонов, там, где про­исходило длительное накопление масс отложений, дно может углу­биться сразу на десятки метров. Эта масса как бы исчезает или рассредоточивается, и уловить интервал глубин, в котором она отложилась, бывает очень труд­но. Самый грандиозный оползень произошел в Токийском подвод­ном каньоне во время землетря­сения 1923 г. Рельеф каньона и прилегающих участков дна неузна­ваемо изменился, а глубины на склонах увеличились местами до 200 м.

Когда обрушивается громадная масса донных отложений, состоя­щих из тонкого песка и ила, то часть ее, переходя в чистые при­донные слои воды, неизбежно образует суспензионный поток. Скорость его определяется уже не только уклоном дна и разни­цей удельных весов, но и первич­ным импульсом движения опол­зающей массы. Несомненно, что в несжимающейся жидкости пе­ред телом оползня (или обвала) вода получает толчок (его можно уподобить воздушной волне пе­ред лавиной), который, в свою очередь, взмучивает часть осад­ка. Эта тяжелая суспензия сколь­зит вниз по ложу каньона и, по мнению некоторых авторов (в Советском Союзе О. Леонтьева и Г. Сафьянова), может превра­титься в «автосуспензию». Это значит, что взамен отлагающейся по пути обвала массы вода взму­чивает новую и клубящимся обла­ком сходит все ниже по ложу каньона. У его устья она попада­ет на конус выноса и вырезает у устья каньона каналы. Действи­тельно, возможно, на каких-то участках так и происходит, но никто еще этого не видел и не измерил. Лишь в микромасштабе нам удалось наблюдать нечто подобное у берегов Пицунды.

В районах Ньюфаундленда (Атлантический океан), в Среди­земном море (Алжир, Сицилия) и в ряде других мест достаточно часто рвутся телеграфные кабе­ли, проложенные на дне поперек плоских каньонных депрессий или даже на ровных откосах. Чаще всего разрывы происходят после сейсмического толчка. Кабелей на дне достаточно много, и лежат они на разных глубинах и расстоя­ниях от эпицентра землетрясения. Момент прекращения по ним пе­редачи сигналов каждая телеграф­ная компания фиксирует совер­шенно точно. И вот в ряде слу­чаев удалось установить, что ка­бели рвались как бы «волной»: сначала ближайшие к эпицентру, затем те, что подальше, и, нако­нец, самые далекие. Извлеченные впоследствии концы у обрыва кабеля показывают, что он испы­тал сильнейшее натяжение. Оче­видно, толща отложений, в кото­рых он лежал, сдвинулась.

Подсчет показал, что волна раз­рывов кабелей «мчалась» иногда с непостижимой быстротой. В случае Ньюфаундлендского зе­млетрясения 1929 г. она составила от 25 до 90 км/ч. И это мифиче­ское облако автосуспензии прош­ло расстояние 180 км при уклонах дна не более 10°. Лично мне по­добные заключения (сделанные американскими учеными Б. Хизеном и М. Юингом) кажутся фан­тастикой.

Известно, что уровень запол­нения наносами дна подводных каньонов колеблется во времени. В периоды, когда он понижен, на поверхности дна появляются об­ломки скал и другой более мел­кий каменный материал. Отсюда следует, что грубые обломки перемещались в толще наносов. Шлифующее и стачивающее дей­ствие стекающих наносов очевид­но. Сопоставив все сведения, мы приходим к выводу, что такой процесс не может не существо­вать, и в отличие от других он имеет универсальное значение. Одновременно могут действо­вать и другие факторы (оползни, мутьевыетечения и пр.), прида­вая рельефу отдельных каньонов специфические черты.

Проблема каньонов некоторыми зарубежными учеными рас­сматривается изолированно от процессов развития смежных, от­носительно ровных подводных склонов. Еще в 1960 г. наши ак­валангисты, обследуя крутые свалы района Пицунды, Сухум­ской бухты и др., установили, что и вне каньонов вниз по откосам через почти ровные промежутки протягиваются пологие желоба. В 1972—1973 гг. подобные желоба, но более крупные были вскрыты детальным эхолотным промером, причем галсы прокла­дывались вдоль берега. После наложения галсов на карту откры­лась удивительная картина рит­мических форм рельефа, которые располагались особенно правиль­но на откосах крупных донных депрессий в районах Кобулети и Леселидзе. Единственно воз­можным предположением отно­сительно их происхождения является следующее. По какой-то причине дно через примерно одинаковые интервалы получает избыточную, по сравнению со смежными участками, нагрузку свежими наносами. Это стимули­рует оползания и осыпание имен­но в таких местах. Благодаря этому процессу возникают первичные желоба. Их дальнейшая диффе­ренциация по размерам возмож­на в том случае, если вблизи не­которых из них приток илисто-песчаной смеси усилен (устье ре­ки) или, наоборот, ослаблен.

За последние десятилетия уста­новлено, что при крупных волне­ниях, подходящих под прямым углом к берегу, на малых глуби­нах возникают циркуляции воды с вертикальной осью. Диаметр таких «вихрей» достаточно разно­образен (от сотен метров до пер­вых километров) и скорости течения велики (до 0,5 м/с). Система вихрей при повторяющихся вол­нениях одного направления мо­жет быть относительно устойчи­вой, то есть возобновляться в од­них и тех же местах. В смежных вихрях вращение воды происхо­дит навстречу друг другу так, что создаются своеобразные ка­налы стока. По одним из них вода устремляется к берегу, а по дру­гим идет от берега в открытое море. И вот эти-то последние и могут захватывать взвесь, под­нятую прибоем, и увлекают ее на край подводного берегового склона, за которым крутизна резко увеличивается на многих участках восточного Черноморья.

Сказанное как бы развивает идею о штормовых сточных, ни­кем детально не исследованных, течениях. Но никаких других ди­намических систем, могущих при­водить в дифференцированное движение воды прибрежной поло­сы, не известно. Можно ли про­верить сделанное предположе­ние? В принципе — да, если соб­рать колонки грунта по продоль­ным галсам, приурочив их к осям депрессий и межложбинным «горбам». Тогда анализ слоисто­сти и состав отложений может подтвердить правильность вы­сказанной мысли или заставить ее отбросить.

Взглянув на восточное Черноморье в целом, легко предста­вить, что почти все каньоны при­урочены или весьма близко под­винуты к устьям современных рек (Мзымта, Бзыбь, Маджарка, Келасури, Гумиста, Кодори, Ин­гури, Хопи, Риони, Супса, Ната­неби, Чорохи). В стороне от усть­ев расположены каньоны Бурун-Табие (Батуми), Константиновско­го мыса (Адлер), а также каньон Чемитоквадже. Два первых тоже лежат перед дельтовыми равни­нами. Вполне возможно поэтому, что их возникновение происходи­ло в период, когда в ходе дли­тельных медленных миграций устье данной реки приходилось на участок современного каньона. В настоящее время эти каньоны являются в какой-то мере релик­товыми, но продолжают получать большое количество наносов, перемещаема» береговым потоком.

Многое и еще можно было бы рассказать о подводных каньонах, но лучше отложить это до той поры, когда накопится новый большой научный материал.

Важно следующее: подводные каньоны восточной части Черно­го моря должны быть исследова­ны как можно полнее и быстрее, так как это имеет большое на­роднохозяйственное значение.