2 years ago
No comment

Sorry, this entry is only available in
Russian
На жаль, цей запис доступний тільки на
Russian.
К сожалению, эта запись доступна только на
Russian.

For the sake of viewer convenience, the content is shown below in the alternative language. You may click the link to switch the active language.

Вечером на другой день, как раз к ужину, в лагерь пришли Юра, Вадим и Евгений — из эки­пажа «Южанки».

К Юре я уже успел привязать­ся. Оказалось, что он с Беломорья и фамилия у него Карелин. В «Южанке» он отдает команды глубоким басом и в размеренном ритме. И вообще Юра очень мало­речист. Когда мы всплыли, он просто обнял нас на палубе за пле­чи и широко улыбнулся, да так, что нам всем стало хорошо и легко, и мы поняли, что он нас мысленно поздравляет.

После взаимных приветствий и показа гостям лагеря мы уселись за стол, и Юра завел разговор:

— Ну как, готовы на завтра? В каньон ваш пойдем? Хоть бы вы рассказали, что это за штука и что вы вообще на дне иссле­дуете?

Пространной лекции я не про­чел. Суть же рассказанного сво­дилась к следующему. Много еще в природе тайн и раскрыть неко­торые очень трудно. В первую очередь нужно ученым браться за те вопросы, которые имеют государственную важность. Гру­зии, как это ни странно, сущест­вование подводных каньонов приносит большой вред.

То, что на дне Черного моря есть крутые овраги, известно уже больше 100 лет. Их открыл моряк-гидролог Кумани, когда в 60-х годах прошлого века он вел вдоль берегов Кавказа промер для прокладки кабеля англо-индийского телеграфа. За последние сто лет овраги и очень глубокие ущелья найдены чуть ли не по всему миру там, где морское дно крутым откосом уходит на глуби­ны в несколько километров. Если поперек них проложены телег­рафные кабели, то они рано или поздно рвутся.

Какова причина? А дело в том, что по ложу этих каньонов, долин или оврагов — как хотите их назы­вайте — иногда ползет грунт ог­ромными массами и захватывает все, что может, и даже углубляет каменное дно, как глетчеры в го­рах ползут или грунтовые сели (теперь все знают это слово после того, как удалось спасти от селя Алма-Ату).

В Грузии морские берега долж­ны быть устойчивыми и даже на­растать. Реки Грузии приносят с гор более 5 млн. м3 пляжеобразующих наносов в год — 15 тыс. м3 на каждый километр берега, если их поровну распределить.

Однако изучение динамики пля­жей (измерения их ширины и сос­тава их материала) показало, что из общей массы речных наносов на всем берегу за год остается едва 200—300 тыс. м3. Но и это количество приурочено к немно­гим местам, а на преобладающем протяжении море размывает бе­рег и тем самым приносит госу­дарству огромные убытки.

Берега приходится защищать и дорогими способами. В частности, для возведения бун и волноотбойных стенок требуется заполнитель бетона, то есть те же наносы: пе­сок, гравий и галька. А они в Гру­зии дефицитны, и средняя их цена составляет 10 руб. за 1 м3. Сколь­ко же стоят те миллионы кубо­метров, которые ежегодно теря­ются? Где-то в море ежегодно пропадает больше 45 млн. руб. в год.

Для сравнения укажу, что Ге­неральная схема укрепления бере­гов Грузии запроектирована сто­имостью 120 млн. руб., которые предстоит истратить до 1980 г.

Тут Геннадий поднял руку и по­просил разрешения задать вопрос:

— А вы не сказали, товарищ профессор, откуда каньоны на дне берутся, ну как они растут, что ли?

— А мы еще сами не знаем тол­ком. Теорий много, а какой верить, не известно. Есть один такой аме­риканский ученый. Шепард. Он этой проблемой занимается 40 лет. В последней своей книге он напи­сал, что для ответа на ваш вопрос ученые сами должны еще собрать убедительный материал не более и не менее как по 28 частным во­просам, и перечислил их.

А дальше я поделился собствен­ными соображениями о действии «сточных штормовых течений». Во время шторма вода нагоняет­ся к берегу, и здесь ее уровень повышается. Уходит она обратно в море, очевидно, по дну. Были попытки замерить эти течения на Черном море обычным динамо­метром. Специальный придонный буй на тросике пускали с пляжа в море. Цифры получались фанта­стические — до 10 м в секунду. Я им не особенно верю, но сам по себе факт очевиден: сточные течения существуют. А раз так, то они вполне могут промыть в илис­том или песчаном дне овраг вроде нашей «Акулы». Небольшие «овражки» промыты даже по подвод­ному откосу вдоль пансионата.

— Так вот, продолжаю. О вреде каньонов и необходимости их изу­чения говорилось на сессии Вер­ховного Совета СССР в декабре 1970 г. А в ноябре 1971 г. к этому же вопросу возвращались вто­рично.

Среди грузинских каньонов есть особенно вредные. Это те, ко­торые своими вершинами врезаны близко к берегу. А на малых глу­бинах происходит активное движе­ние и перемещение наносов вдоль берега. Один такой каньон лежит в километре от нашего лагеря и назвали его за прожорливость Акулой.

Вот Володя Пешков уже три го­да ведет здесь точные промеры после каждого шторма до глубины 40 м. Он установил, что за один сильный шторм дно в каньоне на­растает на 40 тыс. м3. А потом вся эта масса исчезает. Куда? Толь­ко вниз — сползает по дну под уклон. То же самое происходит еще у Пицундского мыса. Там без всяких каньонов по крутому ров­ному откосу на дно скатывается, наверно, вдвое больше (рис. 5).

Карта-схема положения Потийского каньона и порта

Карта-схема положения Потийского каньона и порта

Такие же «хищные» каньоны есть вблизи устьев рек Кодори и Чорохи. А Потийский каньон чуть не погубил порт. Но об этом рас­скажу в следующий раз…

— Нет, нет, давайте сейчас, хоть в двух словах. Морякам это нужно знать!

— В двух словах, этот каньон в 20-х и 30-х годах врезался в дно. Одновременно его вершина при­ближалась к берегу и к портовому молу со скоростью 8 м в год. До мола оставалось всего 50 м. Пы­тались каньон остановить — сыпа­ли в него рваный камень, уклады­вали фашины и «тюфяки» и даже два старых корабля груженных камнем затопили, но ничего не по­могло. Фашин и камня так и не нашли потом.

Но здесь произошло одно ред­кое событие. Река Риони, русло которой до 1939 г. открывалось прямо к вершине каньона, пере­шла в другое место, к северу от порта, и все остановилось. То есть не буквально остановилось. В этом новом месте стала расти дельта, а каньон начал мелеть и до сих пор никого не беспокоит. Беспо­коит сейчас Чорохский каньон. Он тоже приближается к берегу, и из-за этого произошли большие размывы у берегов поселка Аглиа. И вообще там место в смысле бе­регов неспокойное, от устья и вплоть до Батуми. Сейчас вроде благополучно, а было очень плохо. Размывы угрожали самому Бату­ми, правда, это было еще в начале нашего столетия…

Так вот, о нашей работе. Никто, никогда и нигде не мог точно из­мерить, до каких глубин при дан­ных уклонах дна и силе штормов могут уходить на дно наносы. Многие ученые до сих пор счита­ют, что галька, например, может попадать от пляжа, то есть с бере­га по отлогому дну, на глубину более 20 м, даже если эта глуби­на в полукилометре от уреза. С моей точки зрения, это неверно. Я десятилетиями работаю с аква­лангом на дне не только на Чер­ном море. Нам здесь на Пицунде удалось раньше доказать, что галька подвижна на дне до глуби­ны 20 м даже при волнении в 3— 4 балла, если она там есть. Но вот попасть туда она может толь­ко при редких условиях очень кру­тых подводных откосов.

Здесь на Пицунде велись боль­шие исследовательские работы в 1967—1968 гг. Наши сотрудники специальными грунтовыми труб­ками доставали пробы прямо из ложа каньонов до глубины около 400 м. Каждая проба — это «кол­баса» грунта длиной 4,5 м. По ней можно видеть, что во всех каньо­нах есть песок и галька среди сло­ев ила. А между каньонами на всю длину колонок залегает только ил. Попробуй разгадать, как этот пляжный грунт (т. е. галька, гра­вий и песок) туда попали?

О песке мы теперь знаем, что он как бы «течет» под уклон в гро­мадных количествах. Это удалось установить, используя песок спе­циальным образом окрашенный. Мы применяем краски, называе­мые люминофорами. В лагере этот песок есть, и вам его сейчас покажут. Володя, достаньте щепоточку и проверьте, в порядке ли люминоскоп?

Володя свою задачу понял, и, убедившись в том, что он пошел к палатке-складу, я продолжал:

— Такой песок в очень больших количествах, измеряемых тонна­ми, выбрасывали на мелководье, а затем после первого же шторма через пару месяцев вторично до­бывали колонки грунта в каньонах и нашли в них этот песок-индика­тор на глубинах до 240 м, да еще в слое до 2 м толщиной, причем только в каньонах. Сами понимае­те, между каньонами, туда, где лежит ил, песок не попадает.

Короче говоря, налицо масса неясностей и целый узел проти­воречий. Разрешить их ни путем аналогий, ни применяя существую­щие приборы, невозможно. Толь­ко осмотр на месте этого сложно­го рельефа дна из «Южанки», на­деюсь, поможет в этом деле. — Все поняли?

— Спасибо.

— Ну, теперь пошли, посмот­рим в люминоскоп.

И как всегда, если отгородив­шись темным покрывалом от ок­ружающего света, человек впер­вые засунет голову в наш «черный ящик» и увидит щепотку окрашен­ного песка, здесь тоже не обой­дется без возгласов удивления и восторга. Поле зрения буквально залито лимонно-желтым светом.

Восторгов стало еще больше, когда я попросил Володю под­бросить в кювету горсть обычного песка, прямо из-под ног и пере­мешать его с люминофорным. На абсолютно черном фоне природ­ного грунта окрашенные зерна сверкают как яркие лимонно-желтые звездочки. Рассыпаны они гу­ще, чем во Млечном Пути! А ког­да, по нашему совету, зрители ше­велили смесь пальцем, то мгно­венно возникали туманности, даже спиральные. В поле зрения все двигалось и переливалось, как при фейерверке. Действительно, впер­вые такая картина поражает. Од­нако в работе, рассыпав по дну кюветы 100 г донной пробы, в ее темной массе редко удается обна­ружить одно или два окрашенных зерна. Но тогда-то и наступает торжество — вот они! Найдены!