7 years ago
No comment

Sorry, this entry is only available in
Russian
На жаль, цей запис доступний тільки на
Russian.
К сожалению, эта запись доступна только на
Russian.

For the sake of viewer convenience, the content is shown below in the alternative language. You may click the link to switch the active language.

Эпизод, о котором я намерен рассказать, мне довелось вычитать в одной из старинных португальских книг. Это был старый потрепанный том, в котором недосчитывалось многих страниц. Но и то, что там сохранилось, было настолько занимательно, что я читал буквально не отрываясь. Книга была полна восторженных описаний подвигов португальских мореплавателей, начиная с времен принца Генриха и кончая эпохой Васко да Гамы и его последователей.
В ней во множестве приводились также и свидетельства самих участников завоевательных походов эпохи великих географических открытий. Они-то и были наиболее интересными.
Просматривая книгу, я наткнулся на отрывок, не имеющий ни начала, ни конца. Что это было, сохранившаяся ли часть дневника или же неоконченное письмо, не знаю. Но содержание его показалось мне настолько интересным, что я не могу удержаться от того, чтобы не познакомить с ним читателя. Вот что говорилось в этом документе:
«…Злая судьба забросила меня в эти края, где кроме неба и воды ничего не увидишь. В то время, как многие мои товарищи по прежним походам завоевывают Индию не без выгоды для собственного кармана, мы влачим жалкое существование у острова Сокотры и только время от времени пробавляемся захватом торговых судов арабов, совершающих плавания между Египтом и Индией. Не очень-то разживешься, когда офицеры забирают себе львиную долю добычи. Проклятая жизнь! Только и знаешь, что рыщешь по морю в поисках арабских кораблей и каждую минуту рискуешь сложить свою голову попусту.
Поистине человек не знает, где ожидает его гибель. Когда вспоминаю, какой страшной опасности удалось нам избежать в одно из таких плаваний, когда мы охотились за арабами, я невольно начинаю шептать благодарственные молитвы.
Это случилось в одну из последних ночей сентября.
Море было спокойно и серебрилось под лучами поднявшейся высоко луны. Я стоял у руля, а рядом прохаживался взад и вперед, время от времени поглядывая на темный горизонт, дон Гомиж, дежурный офицер. Было тихо и душно. Томительно медленно тянулось время. Хотелось спать, и я с нетерпением ждал, когда меня сменят. Вдруг раздался крик сигнального: «За кормой судно!» Усталость и сон как рукой сняло, я крепче взялся за руль, ожидая приказаний. Это могли быть только арабы, и я не сомневался, что дон Гомиж вызовет экипаж и начнет их преследовать. Я не ошибся, матросы и солдаты были немедленно разбужены и поспешно приготовились к бою.
Выполняя команду поднявшегося из каюты капитана, я круто повернул руль, и наш корабль устремился вслед за уходящим арабским судном.
Арабы, конечно, не могли тягаться с нами в быстроходности, и нам не стоило большого труда догнать их. Вскоре мы приблизились к арабам настолько, что можно было уже различить при свете полной луны людей, бегавших по палубе. Нет сомнения, они нас заметили, и там был изрядный переполох. Капитан приказал зарядить бомбарды и дать залп правым бортом, как он выразился, говоря с доном Гомиж, для устрашения. Впрочем, это было лишнее. Арабы и не помышляли о сопротивлении, по опыту зная, что они не в силах нам противостоять. С обреченным видом они ждали, пока наш корабль приблизится к ним, чтобы сдаться на милость победителя. Не прошло и часа, как мы овладели их судном и всем его содержимым. Добыча была знатная: в трюме мы обнаружили богатый груз пряностей, который арабские купцы вывезли из Индии и лежащих за нею островов.
Оставив опустошенный корабль и его экипаж на произвол судьбы, капитан приказал возвращаться к месту стоянки нашей эскадры, торопясь сообщить адмиралу о захваченных трофеях, а сам удалился к себе продолжать прерванный отдых. Постепенно суматоха, вызванная переносом захваченных богатств, утихла, и опять наверху остались я да дон Гомиж, если не считать арабского лоцмана, расположившегося невдалеке от меня.
Этот старый араб с высохшим под палящими лучами солнца лицом сумел-таки умолить нашего капитана, чтобы тот взял его к себе на корабль. На ужасающей смеси арабского с португальским старая образина уверяла его, что здешние воды полны опасностей, и без его помощи мы обречены на гибель. Он так надоел благородному синьору, что тот, наконец, чтобы от него отделаться, приказал забрать араба на корабль, поручив его заботам дона Гомиж. Не думаю, чтобы дон Гомиж был в восторге от этого, однако он ничем не выразил своего неудовольствия.
Снова воцарилась тишина, прерываемая лишь неясным бормотанием сидящего на корточках старика-араба да гулкими шагами офицера.
Начинало светать, и сквозь серую предрассветную мглу вдали показались смутные очертания африканского берега.
В этих местах мы были впервые, и дон Гомиж пристально всматривался в незнакомые линии побережья, обдумывая дальнейшие действия. Между тем, подгоняемые свежим ветром, мы быстро приближались к мысу, на котором возвышалась гора мрачного вида.
Когда расстояние между кораблем и мысом еще более сократилось, араб, сидевший до сих пор совершенно спокойно и, казалось, не обращавший на окружающее никакого внимания, неожиданно вскочил на ноги и, бросившись к офицеру, начал что-то взволнованно ему объяснять, то и дело показывая на приближающийся берег. Видя, что дон Гомиж его не понимает, он подбежал ко мне и стал вырывать из моих рук руль, повторяя одно и то же слово на ломаном португальском языке. «Гвардафуй! Гвардафуй!» — кричал он, и в его глазах был написан неприкрытый ужас. Одновременно он делал какие-то знаки руками, которые я никак не мог сначала понять. Вдруг меня осенило. Слово, которое он так ужасно произносил, должно быть означало: берегитесь. Тогда стали понятны и его знаки, при помощи которых он пытался объяснить, что надо уходить от берега.
Я поделился своей догадкой с доном Гомиж, и он, признав ее правдоподобной, скомандовал поворот. Искренность испуга араба была настолько очевидной, что исключала возможность какой-либо ловушки.
Команда была немедленно выполнена, и корабль, описав дугу, помчался на юг, поспешно уходя от таинственного мыса, возбудившего такой ужас у нашего араба.
Когда берег скрылся из глаз, дон Гомиж, заинтригованный странным поведением лоцмана, попытался вызвать его на разговор, рассчитывая узнать, что все это значит. Да и меня разбирало не меньшее любопытство. Но тот не отвечал и, приняв излюбленную свою позу, усердно молился. Только и можно было разобрать: «Бисмилла, алла, бисмилла, алла». Так и не удалось ничего от него добиться. Лишь после того, как он вдосталь намолился, дон Гомиж вторично приступил к нему с расспросами, на этот раз небезуспешно.
Поняв, наконец, чем интересуется офицер, старик, воздев руки, воскликнул: «О, Аллах, великий и милостивый! Жизнь правоверных и неверных в твоих руках!
Да будет тебе ведомо, господин, что только благодаря снисходительности великого Аллаха, творящего жизнь и смерть на земле, мы избежали смертельной опасности. Если бы ты не послушался меня и продолжал путь к берегу, наши тела находились бы сейчас на дне моря и служили бы пищей для его многочисленных обитателей. Аллах, я до сих пор не могу опомниться от страха.
Заметил ли ты, милостивый господин, черную гору, поднимающуюся на мысу? Знай же, что нет ничего страшнее для кораблей, чем эта гора. Никто еще из мореплавателей, подходивших к ней близко, не мог спастись от неминуемой гибели. Но не подводные скалы и не водовороты грозят здесь кораблям. Гора, которую ты видел, господин, не простая, она заколдована, потому что служит обиталищем самого страшного из злых джинов. Когда-то, в прежние времена, этот джин был на свободе, летал, куда ему вздумается, и самым большим для него удовольствием было причинять людям зло. Достаточно было ему услышать, что где-нибудь люди живут счастливо, как он спешил туда и делал все, чтобы разрушить их счастье: насылал губительные болезни, похищал детей у счастливых родителей, засыпал песком в пустыне возвращающиеся с богатым грузом караваны, насылал бури и топил корабли.
Долго терпел Аллах его неслыханные злодеяния, но и его терпению пришел конец. Видя, что нет предела преступлениям свирепого джина, схватил он в великом гневе его за волосы и заточил навечно в горе, близ которой мы только что находились. Так гласит предание.
Но и такое страшное наказание не сломило гордыню джина. И здесь, сидя в заточении, продолжает он творить людям зло. Правда, нет уже у него власти над ветрами, не может он насылать порчу на людей, лишил его Аллах свободы, но приносить несчастье он еще в состоянии. Жертвами его неуемной злобы становятся неопытные моряки, плывущие мимо заколдованной горы. Стоит им приблизиться к мысу, над которым возвышается эта гора, как происходит невероятное, — корабль начинает разваливаться на глазах. Он разваливается так быстро, что люди не успевают даже понять, что случилось, и гибнут в морской пучине вместе с обломками корабля.
А происходит это от того, что глаза злого джина обладают чудесной притягательной силой. Достаточно ему взглянуть на корабль, как все железные части, скрепляющие его, тут же выскакивают из своих гнезд, и судно, ничем более не связанное, распадается. Я сам однажды видел, как один корабль погиб таким образом, и ни единый человек не спасся»,
Хотя лоцман все это рассказывал, немилосердно путая арабские слова с португальскими, его можно было понять. Дон Гомиж слушал речь араба с недоверчивой улыбкой, но мне кажется, что она, однако, произвела на него сильное впечатление. Что же до меня, то я нисколько не сомневался, что все рассказанное — правда, и не раз украдкой осенял себя крестным знамением, с ужасом представляя себе, чем могло кончиться наше плавание.
К вечеру мы прибыли в расположение нашей флотилии. Капитан и дон Гомиж отправились с докладом на корабль адмирала и рассказали о странном происшествии, свидетелями которого были дон Гомиж и я. Адмирал и его приближенные много смеялись, слушая повествования дона Гомижа. Тем не менее начальник эскадры приказал оповестить капитанов всех кораблей, чтобы они были осторожны, приближаясь к мысу, о котором шел разговор, и ни в коем случае не подходили к нему близко.
С тех пор мы стали называть этот заколдованный мыс Гвардафуй, то есть «берегитесь».
По-португальски слово «берегитесь» точнее произносится guardafu. Арабы переиначили его на свой лад и получилось гвардафуй. Рассказ старого арабского лоцмана был отголоском средневекового восточного предания о якобы существовавшей на крайней восточной оконечности полуострова Сомали магнитной горе, которая притягивала к себе все железные части приближающихся к ней кораблей, в результате чего они разваливались и гибли.