6 years ago
No comment

Sorry, this entry is only available in
Russian
На жаль, цей запис доступний тільки на
Russian.
К сожалению, эта запись доступна только на
Russian.

For the sake of viewer convenience, the content is shown below in the alternative language. You may click the link to switch the active language.

Карту Гренландии, ту, что в детстве висела над кроватью Альфреда, Курт запомнил на всю жизнь. Как и на всех картах того времени, остров был пересечен на ней двумя горизонтальными пунктирными линиями — на юге и на севере. Над южной линией мелкими буквами было напечатано: «Нансен, 1888 год». Это в 1888 году знаменитый Фритьоф Нансен пересек южную узкую часть ледяного острова. Над северной линией стояло: «Пири, 1892 — 1895 годы». Это американец Роберт Пири пересек северную часть ледяного щита. Но к двум линиям, пересекавшим остров на обычных картах, тринадцатилетний Альфред добавил еще свою, третью, которой не было ни на одной карте мира. Жирная неровная линия, проведенная от руки плохо заточенным красным карандашом, пересекала остров посередине, там, где ширина его была наибольшей — тысяча километров.
Курт поинтересовался тогда, что это за линия.
– Здесь пройдем мы, — ответил Альфред. — И, взяв карандаш, вывел над красной линией: «Альфред Вегенер 19.. год».
Видимо, в том, что он с какими-то пока еще неизвестными товарищами пересечет остров в этой самой широкой, считавшейся совершенно недоступной части, Альфред не сомневался. Оставалось только уточнить год.
Примерно в то же время Альфред записал в свой дневник: «Ни один человек, который хочет свершить в жизни что-нибудь значительное, не должен ждать, пока ему представится возможность это сделать. Для него должно быть законом: «Я это свершу или умру». Откуда взял молодой Вегенер эти слова, неизвестно. Может быть, придумал сам. Но он остался им верен всю жизнь. Он не ждал; он действовал, настойчиво добивался своей цели.
…Однажды, войдя в кабинет Альфреда, Курт увидел на его письменном столе старую детскую карту. А может, это была и не та карта. Только на ней, как и на той, старой, через всю Гренландию в самом широком ее месте была проведена от руки жирная красная линия.
– Что это такое? — спросил Курт.
– Гренландия, — невозмутимо ответил Альфред.
– Я вижу, что Гренландия. Но откуда здесь красная линия? Это же было в детстве!
– Нет, Курт, это уже не детство, — отвечал Альфред. — Мы с Кохом разработали маршрут пересечения Гренландии. Он проходит в том месте, где ширина острова достигает тысячи километров. Все уже готово к путешествию. Мы пойдем на лыжах и отправимся в самые ближайшие дни.
– А Эльза знает?
– Знает. Она сама принимала участие в разработке планов.
Да, сама участвовал в разработке планов, сама помогала Альфреду собираться в дорогу. И вот его уже нет — он в Гренландии. Оказывается, составлять планы вдвоем — это не то, что ждать одной, когда он каждый день, каждый час подвергается опасности. Хорошо бы, конечно, получить хоть какую-нибудь весточку с ледяного острова. Но бесполезно было ждать вестей. Оставалось только надеяться и предполагать, предполагать и надеяться.
…Июль 1912 года. Сейчас они — Кох, Вегенер, проводник исландец Фигфус Зигурдсон и матрос Ларсен достигли, наверное, уже берегов Гренландии. И теперь переправляют, должно быть, снаряжение к краю материкового льда.
Вегенер писал в своем дневнике об этих нелегких днях: «Прежде всего нужно было переправить наши двадцать тысяч килограммов багажа к краю материкового льда… Мы разбились на две группы. Кох и Ларсен перевозили львиную часть багажа в глубь фиорда на моторной лодке и пароме, в то время как Фигфус и я перевозили остальную, меньшую часть багажа во вьюках на лошадях. Они испытали на своем пути сжатие льда, поломку винта, киля и многочисленные аварии мотора, мы же натыкались на отвесные скалы, непроходимые ручьи и другие препятствия. Бесконечно долго тянулась эта транспортировка нашего огромного багажа…
К несчастью, во время одной рекогносцировки я упал и повредил себе спину. В чем состояло это повреждение, мы не могли установить, а врача ведь у нас не было. Был ли это перелом ребра или растяжение мышц, я не знаю, но я целый месяц ходил сгорбившись, опираясь на палку».
Сентябрь 1912 года. В Гамбурге льют дожди. Эльза сидит дождливыми вечерами над картой Гренландии. «Сейчас, — расчитывает она, — багаж уже перевезен. Теперь Альфреду и его друзьям надо взобраться на материковый лед, который здесь образует отвесную стену в сорок метров высоты. Только скорее бы уже взобрались, только бы все было благополучно».
А Вегенер писал об этом подъеме в своем дневнике: «Пологое ущелье в ледяной стене обещало нам более или менее хорошую дорогу на этот недоступный ледяной обрыв… Мы занялись устройством перехода через некоторые трещины. Это было опасное место, прилив и отлив ежедневно разрушали возводимые нами мосты и создавали новые трещины. Стало ясно, что ледник в этом месте каждую минуту готов был образовать один или несколько айсбергов. Но другого подходящего для подъема места не нашлось во всей окрестности. Поэтому мы изо всех сил занимались устройством дороги, и день за днем проходил в этой напряженной работе.
Раз ночью мы были разбужены сильным треском. Кох и Фигфус, лежавшие ближе к двери палатки, увидели, как ледяная стена с одной стороны оврага рухнула. Моментально вид на фиорд оказался закрытым. Большой темный, заостренный кверху колосс взгромоздился поперек оврага и остановился в тридцати меграх от палатки, вздымаясь в холодном ночном небе и угрожая нависшими громадами. Почва под нами зашаталась, палатка наклонилась; охваченные ужасом, Фигфус и Кох выбежали из палатки не одеваясь, босые и в одном белье при — 16 градусах. Я выбежал немного позже, так как вследствие несчастного случая я еще с трудом передвигался.
Бледный месяц освещал эту великолепную игру рироды. Боковые стены нашего оврага исчезали у самой нашей палатки; потом далеко в море вынырнула ледяная стена; шипя и журча, она вздымала свои омытые водой бока все выше и выше. Какая-то дикая борьба неизмеримых сил: неприятное гудение, аккомпанировавшее нырянию ледяных колоссов, то утихало, то вновь усиливалось в течение долгих десяти минут. А четыре маленьких человечка находились среди этого опустошения без всякого движения, не испуская ни звука, готовые каждое мгновение исчезнуть.
Когда спокойствие снова опустилось на это поле разрушения и ночь прошла, мы увидели, что в результате катастрофы образовалось семнадцать айсбергов. Они перевернулись и обратили свои нижние части кверху. Из трехсот метров, отделявших нас от фиорда, двести пятьдесят метров льда было выброшено в море.
Пострадала даже льдина, на которой находилась наша палатка; наружная половина ее была искромсана, огромные ледяные глыбы валялись в трех метрах от палатки, но сама палатка осталась невредимой. Построенная из ящиков от провианта, боковая стена лошадиного стойла провалилась, но лошади остались целы и провиант не пропал. Большая часть нашего багажа опустилась во вновь образовавшиеся трещины, но нам удалось достать его обратно.
Чем ближе мы знакомились с происшествием, тем непонятнее было для нас, как это мы могли уцелеть…»
Декабрь 1912 года. Вот и зима пришла. Вечера в Гамбурге стали длинными и темными. А Эльза по-прежнему всматривается в карту Гренландии. Сейчас Альфред и его друзья после трудного подъема, должно быть, устроились зимовать. У них день и ночь темно. Темно и холодно. «Но по крайней мере они все вместе, по крайней мере уже достигли зимовки, у них есть продукты и теплые палатки. Сейчас с ними ничего не может случиться», — думает Эльза.
«В начале зимы с нами случилось еще одно тяжелое несчастье, — записывал в это время в своем дневнике Вегенер. — Кох упал в расщелину ледника глубиной в двенадцать метров и сломал себе правую ногу. До рождества он был прикован к постели. Зато сама зимовка прошла прекрасно в научных и практических занятиях. Не было никакого диссонанса в гармонической общей работе».
Февраль 1913 года. Уже по-весеннему светит солнце в Гамбурге. Но по ночам еще очень холодно, настоящий зимний мороз. «А как же там, — думает Эльза, — у них ведь сейчас 40, а то и 50 градусов мороза. И теперь они уже не сидят на зимовке, а идут, идут по ледяной пустыне, на которую еще никогда не ступала нога человека».

Ручным буром Вегенер делал во льду глубокие отверстия для исследований

Ручным буром Вегенер делал во льду глубокие отверстия для исследований

А скупой дневник Вегенера сообщает: «…Когда вернулось солнце, мы бодро приступили к выполнению нашей большой задачи — пересечению материка. Прежде всего нужно было пройти неровную «прибрежную» зону и найти дорогу через горные цепи. Это было тяжелое, полное приключений путешествие через изрытый, бездорожный лабиринт, глубоко изрезанный образованными таянием потоками вод, путешествие по отвесным ледникам и глубоко занесенным снегом долинам. В конце концов мы достигли нунатаков (Нунатаки — отдельные горные вершины или склоны, выступающие над поверхностью ледников.) и стояли у порога обетованного материка, покрытого безбрежной снежной пустыней. Более двух месяцев продолжался путь через снежную пустыню. Наш след отмечен пятью трупами лошадей. В течение всего этого времени мы находились на высоте от двух до трех тысяч метров над уровнем моря. Наибольшая возвышенность, расположенная немного западнее центра, была несколько выше трех тысяч метров».
Июнь 1913 года. В Гамбурге тепло. В саду у Кёппенов цветы. Эльза успокаивает сама себя: «Сейчас и там, должно быть, стало теплее, Альфреду легче. И теперь недалеко уже до конца путешествия».
А Вегенер в эти дни записывал в своем дневнике: «Даже лето холодное как лед. В полдень температура была около — 25 градусов Цельсия, ночью же в июне месяце было — 35 градусов… Но хуже всего было с ветром. За исключением самой внутренней части, где господствовал штиль, повсюду были сильные штормы, направленные из центра к краю материкового льда, которые превращали движение против ветра в мучение, а часто делали его просто невозможным.
Этот ветер, подхватывая снег и неутомимо угоняя его к периферии, как будто бы специально предназначен для того, чтобы беспощадно пресечь всякие попытки человека проникнуть в эту снежную пустыню.
Но именно сознание того, что речь идет о жизни или смерти, заставляет человека пробиваться во что бы то ни стало. Конечно, в западной половине, где этот ветер дул нам в спину, он как раз облегчал наше движение, так как мы могли натянуть паруса. Несмотря на это, нам все же не удалось спасти свою последнюю лучшую лошадь, чего мы так страстно желали. Незадолго до достижения западного края материкового льда мы вынуждены были отдать пустыне ее последнюю жертву».
Август 1913 года. Вот и год прошел с тех пор, как Эльза распрощалась с Альфредом. Какой длинный тяжелый год! Но зато, если все в порядке — а ни о чем другом она и думать не хочет, — тогда Альфред и его друзья уже подходят к гавани Превен. Все опасности миновали. Путешественники встретят людей, сядут на пароход, и скоро Альфред будет дома.
«Суровое испытание предстояло еще нам, прежде чем мы достигли расположенной на берегу колонии Превен, — коротко и деловито сообщал дневник Вегенера.-…Мы были застигнуты в горах плохой погодой. Туман лишил нас возможности ориентироваться, а свежий снег затруднял подъем в горы. Без спальных мешков и палатки мы очутились во власти непогоды, а так как провиант вышел, то наши силы начали быстро убывать.
Случайное судно, которое мы застали в фиорде, подобрало нас и доставило в колонию. Достигли ли бы мы своей цели самостоятельно, я не осмеливаюсь утверждать…»
Поздней осенью 1913 года Вегенер вернулся из суровой Гренландии на родину. Эльза, встречавшая его, заметила, что он похудел и загорел, а вокруг глаз, светлых и проницательных, залегло множество мелких морщинок.
Той же осенью Альфред и Эльза поженились. Молодые не поехали в свадебное путешествие, не провели месяц-другой в какой-нибудь тихой деревне. У Вегенера, только что вернувшегося из тяжелой экспедиции, не было времени для отдыха.
Даже с Эльзой он мало бывал в эти дни. Вместо рассказов об экспедиции дал ей свой путевой дневник. Она читала страницу за страницей, и ей становилось страшно. Там все было куда тяжелее, чем она себе рисовала. Сколько раз он смотрел в глаза смерти! Сколько раз лишь счастливые случайности спасали ему жизнь!
Родные уже несколько раз советовали ей поговорить с Альфредом, убедить его, что теперь, когда он стал семейным человеком, ему следует забыть об опасных путешествиях, следует больше думать о семье, об отдыхе. Она не могла этого сделать, слишком хорошо знала, что для него нет ничего важнее работы, исследований.
Возвращая Альфреду путевой дневник, Эльза сказала только:
– Как тяжело там было…
– Ну что ты, тебе здесь было много тяжелее, — возразил он. — Ждать и быть в неведении, не иметь возможности помочь, это же всегда тяжелее, чем знать и действовать. По крайней мере для людей сильных. А ты у меня сильная.
Нет, Вегенер не мог отдыхать. У него, как всегда, возникали новые идеи, новые гипотезы, его обуревали новые фантазии. Одна из новых идей захватила ученого так сильно, что он отбросил в сторону даже ценные материалы, собранные в Гренландии. Он забыл обо всем на свете, целиком и полностью отдался новой идее.