6 years ago
No comment

Sorry, this entry is only available in
Russian
На жаль, цей запис доступний тільки на
Russian.
К сожалению, эта запись доступна только на
Russian.

For the sake of viewer convenience, the content is shown below in the alternative language. You may click the link to switch the active language.

На поиски пропавших из Айсмитте вышла большая санная партия. Она двинулась на запад по старой дороге, которой ушли Вегенер и Расмус. Ехали очень медленно, всматривались в каждую мелочь, искали хоть каких-нибудь следов пропавших товарищей.
На 285-м километре нашли ящик с пеммиканом — кормом для собак. У Вегенера не так-то много было продовольствия, чтобы он мог бросаться пеммиканом. По-видимому, уставшие за долгую дорогу собаки не могли тянуть даже небольшой груз.
На 255-м километре были найдены сани Вегенера. Очевидно, из-за низкой температуры (в начале ноября на Айсмитте было большей частью -50 градусов) в пути погибло много собак. Пришлось отказаться от вторых саней. Теперь с 255-го километра у Вегенера и Расмуса была только одна упряжка.
Все дальше и дальше шла поисковая партия. Мелкие детали, брошенные вещи рассказывали ей о борьбе, происходившей на этой дороге полгода назад, о борьбе со стихией, с холодом, с ветрами, о борьбе за жизнь.
На 189-м километре были найдены лыжи. Люди узнали их — это были лыжи Вегенера. Они стояли, воткнутые, в снег на расстоянии примерно трех метров одна от другой, а между ними торчала из снега расщепленная лыжная палка.
Что могло это означать? Кто воткнул здесь лыжи и палку? Как продвигался Вегенер дальше?
Люди начали раскапывать снег между лыжами. Вскоре в снегу показалась оленья шерсть, затем оленья шкура, под ней шуба Вегенера, а под шубой спальный мешок. Под этим мешком аккуратно зашитое в два чехла лежало тело Вегенера. Под него была подложена еще одна оленья шкура и спальный мешок.
Глаза Вегенера были открыты, выражение лица мягкое, спокойное. Несколько побледневший, он выглядел более молодым, чем при жизни. На щеках в обмороженных местах виднелись маленькие пятнышки. Такие пятнышки часто появляются у путешественников к вечеру после длинных зимних переходов.
Осмотрели костюм Вегенера. Он был в безукоризненном порядке — и куртка, и свитер, и головной шлем, и штаны из собачьего меха, и толстые мягкие меховые сапоги. Не хватало только трубки, табака и перчаток. Вся одежда была тщательно очищена от снега. Так делают обычно перед тем как войти в палатку.
Осмотрев труп и одежду, путешественники пришли к выводу, что Вегенер умер, очевидно, не во сне (тогда Расмус оставил бы его в спальном мешке), не во время похода и не от замерзания. По-видимому, он после длинного перехода вошел в палатку, прилег отдохнуть и скончался. Смерть наступила от сердечной слабости после большого физического переутомления. Много дней он следовал за санями на лыжах, шел в лютый мороз, в полной темноте.
– Товарищи долго молча стояли над телом своего руководителя и друга.
Затем тело снова тщательно зашили в чехлы и снова положили его в фирн. Из больших твердых фирновых плит был сделан склеп. Сверху его покрыли санями. Один из гренландцев сколотил из расщепленной лыжной палки Вегенера крест и поставил его на могиле ученого. На каждую из воткнутых лыж повесили по черному флагу.
Судьба Вегенера была теперь известна. Ну, а как же его спутник? Тот, что был верным другом и помощником в тяжелом путешествии? Расмус с трогательной заботливостью по всем обычаям своего народа похоронил Вегенера, с удивительной предусмотрительностью устроил и отметил его могилу. А потом? Что стало с Расмусом потом? Где он? Куда погнал своих собак?
После смерти Вегенера Расмус остался один, один в темной ледяной ночи. Он положил на свои сани мешок Вегенера с инструментами, сунул в карман его трубку, надел его меховые перчатки. Трубка и перчатки. Он брал их не только из-за необходимости. Они были памятью о человеке, которого он успел полюбить. Гренландец взял и дневник Вегенера. Прожив много дней бок о бок с ученым, он понял Цену этой маленькой книжечки, он знал — ее необходимо донести до Западной станции. Надежно спрятав дневник, проверив, крепко ли стоят воткнутые в снег лыжи, гренландец погнал собак на запад.
Поисковая партия тоже двинулась на запад. Около 171-го километра были замечены оленья шерсть и куски пеммикана. Видимо, здесь Расмус кормил собак. На 170-м километре Расмус задержался на несколько дней. Здесь валялись остатки еды и топор. При раскопках у снегового столба на 155-м километре были найдены следы, указывающие на то, что здесь долго лежало несколько собак. Видимо, Расмус тоже выбился из сил. Он продвигался вперед медленно, делал частые и длинные привалы.
Партия продолжала розыски. Ежедневно сани разъезжались в разные стороны. Был произведен сплошной осмотр всей прилегавшей к дороге местности, раскопано множество сугробов. Безрезультатно.
Известие с 155-го километра было последним. Больше никаких следов Расмуса найти не удалось.
По-видимому, Расмус сбился с дороги. Страшно подумать, как долгой темной ночью, погоняя голодных собак, он метался по ледяной пустыне, всматривался своими зоркими глазами вдаль, искал черные флаги. Флагов не было. И в конце концов двадцатидвухлетний гренландец погиб, вероятно, от истощения и холода. Погиб, так и не достигнув Западной станции, не доставив туда ни вести о смерти Вегенера, ни его дневника…
Когда стали известны подробности смерти Вегенера, кое-кто пытался упрекнуть ученого в том, что он не должен был идти назад, что следовало переждать зиму в Айсмитте. Говорили, что смерть его была нелепа, что он действовал безрассудно, рисковал зря. Но, покидая Айсмитте, Вегенер думал не о себе. Он думал о товарищах, что оставались на Айсмитте, и о тех, что ждали его в Шейдеке. Он думал и о своей научной работе, она тоже ждала и звала его.
Известный датский исследователь Гренландии Кнуд Расмуссен сказал об Альфреде Вегенере: «Вегенер пожертвовал собой, чтобы обеспечить своей экспедиции успешную работу на ледниковом покрове. Он покинул своих товарищей, чтобы не лишать их необходимого провианта, пустился в обратный путь и погиб…»