5 years ago
No comment

Sorry, this entry is only available in
Russian
На жаль, цей запис доступний тільки на
Russian.
К сожалению, эта запись доступна только на
Russian.

For the sake of viewer convenience, the content is shown below in the alternative language. You may click the link to switch the active language.

Накопление пищевых и технических отбросов на местах поселений первобытного человека началось на очень ран­них стадиях.

В восточной экваториальной Африке па стоянках зинд­жантропов, живших за 1.5 миллиона лет до наших дней, доктор Лики (Leaky, 1951) находил разбитые кости съе­денных слонов, мастодонтов, носорогов. В Южной Европе, в СССР и Южной Азии наиболее древние кухонные от­бросы — «ископаемые помойки» — человека датируются, по-видимому, не древнее чем в 350—400 тысяч лет. В ран­нем («нижнем») палеолите Европы в пещерах, обитае­мых неандертальцами, совершались и первые ритуальные захоронения черепов пещерных медведей. В СССР такие погребения обнаружены на Кавказе в пещерах Кударо III и Цуцхваты в бассейне Риона. В одной из пещерок Цуцхваты такие черепа законсервированы натеками кальцита. Разбитые и обгрызанные кости отбрасывались либо в глу­бину пещеры, либо наружу у входа, где и перекрывались вековой пылью, оползнями, втаптывались в слой грунта. В умеренном и холодном климате Восточной Европы и Сибири мясное меню было основой питания людей позд­него («верхнего») палеолита. Видовой набор съедобных промысловых зверей включал в пределах СССР не менее 65 видов (Верещагин, 1971). В пищу шло тогда и мясо хищных животных, дававших одновременно теплый мех, — песцов, волков, гиен, росомах. Но предпочитались копыт­ные, слоны, а также грызуны среднего и крупного раз­мера — сурки, бобры. Отвращение к некоторым видам и более или менее обоснованные опасностью инфекций ре­лигиозные запреты — «табу» — выработались много позд­нее. Сезонные голодовки, а также межплеменная вражда вынуждали даже к каннибализму.

На открытых палеолитических стоянках Русской рав­нины и Сибири кухонные остатки погребались в гумусированных прослойках, т. е. в ископаемых почвах, либо в де­лювиальных намывках и надувах лесса по склонам овра­гов на древних террасовых уровнях. В пещерах разбитые и обглоданные кости захоронялись в натеках кальцита, в слоях вековой пыли, в продуктах выветривания извест­няковых стен и потолка и в наносах временных потоков, втекавших внутрь или вытекавших из пещер.

Ритуальные или архитектурные сооружения из костей и бивней мамонтов включали на позднепалеолитических стоянках небольшое число костей и других животных, на­пример рога северных оленей, черепа пещерных львов, скелеты песцов и волков.

Костные остатки птиц и рыб в палеолитических слоях, как правило, немногочисленны, случайны и становятся обычны лишь с мезолитического горизонта. На отмелях — пляжах рек — можно теперь найти костные остатки жертв первобытных охотников, целые кости зверей, погибших иначе, и различные техногенные отбросы из позднейших помоек и свалок.

В голоцене — в неолитическую эпоху надежные захо­ронения остатков костей диких и домашних животных формировались обычно в озерных отложениях на местах свайных поселений. Примеры таких захоронений в торфя­никах заросших озер описаны выше. На морских побе­режьях в слоях поселений неолитической эпохи начинают появляться в обилии кости китов, тюленей, моржей и рыб.

Ярким примером накопления кухонных остатков бес­позвоночных являются раковинные кучи в Приморье на побережье Японского моря. Они состоят преимущественно из створок тихоокеанских устриц, в меньшей степени — из створок гребешков, гигантских мидий и списул. Створки последнего вида преобладают в слоях древних поселений по всей долине Сучана. Там они встречаются в виде рос­сыпей на отметках в 40, 60, 80 м и выше по боковым рас­падкам. В частности, такая россыпь имеется на сопке Пржевальского, вместе с характерными плоскими мотыжками из аргиллита и диабаза. При поверхностном осмотре такие россыпи могут привести в большое смущение гео­морфологов.

В раковинных кучах Приморья встречаются также ко­сти домашних и диких млекопитающих: домашних и ди­ких свиней, домашних коз, косуль, оленей, а также мор­ских и полупроходных рыб. Первыми исследователями ра­ковинные кучи датировались эпохой неолита, позднее их накопление приурочили к эпохе бронзы.

Мощнейшие ракушечниковые слои из створок съедоб­ных мидий, в 5 и даже в 10 м по разрезу, накопились на свалках античных городов и поселков Черноморского по­бережья. По северному обрыву Таманского полуострова у города Тамани они видны с моря в виде венчающей фио­летовой полосы. Такие же раковинные свалки встречаются на форпостах римских легионов по Дунаю в Добрудже.

Захоронение антропогенных раковинных куч обеспечено на тысячелетия в делювиальных смывах, штормовых выбро­сах моря и в надувах пыли — эоловых частицах грунта.

На протяжении исторической эпохи местами накапли­вались своеобразные ритуальные коллекции черепов ди­ких и домашних животных. На Кавказе такие капища устраивались у скал, в гротах и пещерах адыгейцами, дигорцами и хевсурами. Пиршества в святилищах были свя­заны с весенними и осенними праздниками, когда к свя­щенной пещере или скале, по преданиям, прибегал благо­родный олень, которого и подвергали закланию. Позже, случалось, такого оленя не оказывалось и его научились заменять домашним бычком, овцами и козами.

В священной пещере северной Осетии Олисай-дон (Дигоризед) за 6 веков, по подсчетам автора, накопилось черепов: 1396 овец, 244 коз, 492 коров и быков, 1 буйвола, 3 кабанов, 51 косули, 661 благородного оленя, 6 лосей, 4 дагестанских козлов, 25 серн, 73 зубров (Вереща­гин, 1959). Нижние слои черепов в этой пещере уже были надежно перекрыты вековой пылью. В серии подобных же прискальных капищ — «дзуаров» — менее мощные завалы черепов сохранились хуже, но все же благополучно про­лежали уже несколько столетий в сухом климате внутрен­них кавказских долин.

В нагорных степях Монголии аналогичные жертвен­ники, носящие название «обо», устраивались на перева­лах из камней, а затем сюда приносились черепа и рога гигантских архаров, черепа верблюдов, лошадей и яков.

Ритуальные накопления черепов медведей и рогов се­верных оленей происходили в медвежьи и иные праздники у северных племен, например лапландцев, ненцев, вогу­лов. О таких обычаях сообщал еще в 1853 г. В. Латкин, а В. Канивец (1964) обнаружил в Канинской пещере в верховьях Печоры 34 трухлявых черепа бурых медве­дей, уже частично перекрытых позднейшими отложени­ями. Слой с черепами этих медведей подстилался плейсто­ценовыми отложениями с фоссилизованными костями пе­щерных медведей и волосатых носорогов. Жертвенные пещеры на Урале весьма обычны.

В таежной зоне Якутии и в наши дни охотники и ры­баки — эвенки и якуты — вешают на деревья близ стой­бищ черепа и рога лосей и бурых медведей, домашних лошадей. Рога и кости разрушаются на открытом воздухе в течение нескольких десятков лет, и лишь небольшая часть из них, попав на землю, обрастает мхом, лишайни­ками и, объеденная частично грызунами, сохраняется в почвенном слое на длительный срок.

На полуострове Шмидта (северный Сахалин) охото­вед В. П. Вшивцев обнаружил скопление десятков черепов бурых медведей под дерном в обрыве морского берега. Это капище было устроено охотниками-гольдами. Черепа сильно разрушились, иструхлявели на протяжении столе­тий в сырой почве.

Особый интерес для историков и этнографов имеют ритуальные кучи рогов северных оленей, черепов бурых и белых медведей в тундрах европейского севера и на Ямале, сложенные ненцами на протяжении нескольких последних веков нашей эры.

Одно из таких капищ находится в Большеземельской тундре на речке Морэю в феноменальном еловом лесочке правого берега. Это задернованный бугор высотой до по­лутора метров и до5 м диаметром, в котором видны рога оленей и черепа бурых медведей. На севере Ямала Б. М. Житков обнаружил в начале века грандиозное не­нецкое капище, в котором было сложено не менее 500 че­репов белых медведей. В центральном капище — «седянге» — северного Ямала мы обнаружили (с С. М. Ус­пенским) в апреле 1973 г. заснеженный холм диаметром около 10 м и высотою в3.5 м, состоящий из черепов и ро­гов северных оленей. Их было там, вероятно, не менее 400 штук. На одной линии с этим завалом с юго-запада на северо-восток располагались на протяжении 80 м второстепенные седянги в виде групп наклонно воткнутых острых лиственничных кольев (рис. 29). У подножий этих седянг было уложено по нескольку десятков черепов белых медведей, уже частично разрушенных с поверх­ности.

Ненецкое капище на северном Ямале

Ненецкое капище на северном Ямале

В феврале-марте сюда прибывают с юга ненецкие уп­ряжки оленей. Совершается заклание 3 жертвенных оле­ней, кровью которых мажутся седяи — деревянные боги. В других капищах подобного рода на Гыданском и Тай­мырском полуостровах С. М. Успенский находил черепа овцебыков плейстоценового типа сохранности. Они попа­дали туда в качестве особо ценного приношения. Шансов для длительного захоронения у таких арктических собра­ний черепов медведей и оленей практически не имеется. Будучи расположены на выдающихся и дренированных участках рельефа, эти коллекции разрушаются лишайни­ками, солнцем, морозом и дождем и, очевидно, оконча­тельно исчезнут под влиянием этих факторов, а также ту­ристов в течение ближайших столетий.

Итак, хищные млекопитающие, птицы и первобытные охотники на протяжении всего антропогена были сущест­венными биотическими факторами, способствовавшими накоплению и консервации в определенных точках кост­ных остатков их жертв. Тесно взаимодействовали эти три группы существ только в участках некоторых пещер, со­здавая «универсальные» палеонтологические местонахож­дения. Длительное накопление костных остатков созда­вало многослойные местонахождения, которые дают воз­можность прослеживать эволюцию фауны данного региона на отдельных этапах четвертичного периода.

***

Наш краткий обзор условий гибели животных в раз­ных зонах и биотопах дает основу для оценки удельной роли постоянного отсева стареющей части популяций и гибели животных от внешних причин в угасании видов. Как правило, популяции автоматически компенсируют по­тери от отсева и спонтанной гибели повышенным размно­жением и жизненной стойкостью — в этом смысл дарви­новского отбора. Это явление хорошо прослежено на разных группах животных и особенно на грызунах, на­пример на путрии, акклиматизированной в Закавказье, где она жестоко страдает от ледоставов. Тем не менее длительные и кардинальные смены климата регионов и их ландшафтов безусловно ведут к вымиранию вида, если он не может приспособиться к ним. Подтверждением этому служит вся история органической и неорганической жизни планеты.

Ни хищники, ни эпизоотии, как правило, не могут уничтожить целиком популяции жертв, так как с разре­живанием этих популяций исчезает сама основа сущест­вования хищников и распространения эпизоотии. Иное дело, когда в природные процессы начинает вмешиваться человек, с его неограниченными потребностями и техни­кой. Такое участие в истреблении животных описывается в следующей главе.