4 роки тому
Немає коментарів

Sorry, this entry is only available in
Російська
На жаль, цей запис доступний тільки на
Російська.
К сожалению, эта запись доступна только на
Російська.

Греция уже около ста лет томилась под владычеством Македонии. Зажиточные граждане не только примирились с таким положением, но были даже рады ему: в македоня­нах они видели защитников от бедняков, угрожавших их богатству. Борьба между богатыми и бедными продолжа­лась по всей Греции. Всюду свободные бедняки жили в страшной нищете и были готовы подняться против бога­чей и их покровителей — македонян.

Особенно тяжелым было положение простого народа в Спарте. Все земельные и денежные богатства сосредо­точились там в руках кучки богачей. Полноправных граж­дан (спартиатов), владевших некогда равными участками земли, теперь оставалось несколько сот семей; из них только около сотни имели земельные участки; у остальных не было ни земли, ни имущества, и они были гражданами только по имени.

Агис (III в. до н. э.)

Агис (III в. до н. э.)

Прочее население Спарты состояло из периэков (непол­ноправных жителей), иностранцев и илотов — рабов.

Периэки должны были нести военную службу и все тяжелые государственные повинности, а также платить различные налоги. Спартанские законы, запрещавшие спартиатам заниматься ремеслом и торговлей, не распро­странялись на периэков. Поэтому среди них было немало зажиточных людей, но большинство периэков, вследствие своего бесправия, тяжелых налогов и законов, ограничи­вающих торговлю, бедствовали.

Богачи утопали в роскоши, которая вызывала удивле­ние даже иностранцев. Под видом восстановления старин­ных общих обедов (сисситий (См. выше биографию Ликурга)) богачи устраивали в своих великолепных дворцах роскошные пиршества. Зато про­стой народ ютился в жалких хижинах, не имея подчас и куска хлеба.

В руках богачей и их ставленников находилась вся власть в государстве. Народное собрание не имело силы. Всеми государственными делами распоряжались коллегия эфоров и совет старейшин (геронтов) — исполнители воли богачей. Командование было вверено двум царям, которые имели власть только на войне. Цари принадлежали к двум враждовавшим между собой семьям (домам) — Еврипонти­дов и Агиадов. Эфоры старались поддерживать вражду между царями, чтобы, пользуясь ею, самим управлять Спартой.

Спартанское государство некогда было самым могуще­ственным в Греции, теперь же оно находилось в глубоком упадке. С помощью наемного войска спартанцы вели бес­конечные войны с соседями из-за пограничных земель. Военные расходы ложились тяжелым бременем на народ, периэков и иностранцев. Богачи, разумеется, совершенно не заботились о народных интересах, сам же народ под гнетом такой жестокой нужды думал лишь о ежедневном пропитании и неохотно защищал родину от внешних вра­гов. Перестали посещаться гимнасии и сисситии, никто не заботился о народных нуждах, о благе и могуществе госу­дарства.

Таково было положение в Спарте, когда на престол вступил молодой царь Агис IV (около 245—241 гг. дон. э.). Агис был шестым преемником царя Агесилая, жизнь кото­рого мы уже знаем. Агис воспитывался своей матерью Агесистратой и бабкой Архидамией. Эти женщины при­надлежали к числу самых богатых в Спарте. Детство Агис провел в роскоши, и воспитатели менее всего подготовляли его к будущей деятельности преобразователя. Все же мо­лодой царь получил достаточное образование, а самое глав­ное, проникся любовью к обездоленному народу и твер­дым желанием улучшить его положение и восстановить бы­лое могущество Спарты.

По уму и высоким душевным качествам Агис не только превосходил второго царя Леонида, но был одним из са­мых выдающихся людей своего времени. Скоро он сде­лался любимцем простого народа Спарты.

Тяжело переживая упадок родного города, он понял, что только коренные реформы могут помочь народу и во­скресить могущество государства. «Прежде всего,— думал Агис,— необходимо вернуть народу захваченные богачами земли и имущество, уничтожить долги и пополнить число полноправных граждан за счет периэков и ино­странцев».

Двадцати лет от роду царь стал готовиться к выполне­нию своего великого плана. Он переменил образ жизни, отказался от роскошных одежд и изысканной пищи, вер­нулся к старинной спартанской простоте, с гордостью но­сил грубый плащ и ел черную похлебку. Этим он хотел показать пример богатым согражданам, призывая их вер­нуться к суровой жизни предков. Такое поведение моло­дого царя многим спартанцам казалось странным и не­подобающим царскому достоинству.

Спартанские цари в то время уже переняли образ жизни восточных властителей: они ходили в роскошных одеждах, имели множество слуг и т. д. Товарищ Агиса по правлению, второй царь Леонид жил в роскоши и обра­щался с народом заносчиво и надменно.

Хотя поведение Агиса казалось многим удивительным и необычным для спартанского царя, но еще более пора­зили всех его слова о том, что он намерен восстановить древние законы, разделить земли и уничтожить долги.

Простой народ и образованная молодежь с восторгом откликнулись на призыв царя. Юноши были полны любви к родине и стремления возродить ее былую славу.

Ярыми противниками Агиса сделались, конечно, богачи, во главе которых стал царь Леонид. Он принадлежал к другой царской семье, Агиадов, всегда враждовавшей с Еврипонтидами, из которых происходил Агис.

Леонид вступил на престол уже стариком после смерти своего племянника, малолетнего царя; свою молодость он провел при дворе сирийского царя Селевка и там усвоил восточные обычаи. Простой народ не любил Леонида. Из страха перед народом старый царь не решился выступить открыто против предполагаемых преобразований, а тайно вредил молодому царю. Леонид говорил, будто Агис в на­граду за раздел земли и имущества богачей потребует, чтобы его провозгласили тираном.

Несмотря на противодействие Леонида и его едино­мышленников, Агису удалось привлечь на свою сторону некоторых влиятельных и богатых людей: Лисандра (по­томка знаменитого Лисандра), Мандроклида и, нако­нец, своего дядю с материнской стороны Агесилая. Однако дядя царя Агесилай примкнул к замышляемому перево­роту из корыстных соображений, в надежде избавиться от своих огромных долгов.

Затем Агис рассказал свой план бабке и матери и дру­гим богатым и влиятельным женщинам. «Богатством,— говорил он,— я не могу сравняться с другими царями. Только умеренностью, простотой, презрением к богатству могу я стать выше их роскоши. Возвратив народу равен­ство и общее владение имуществом, я приобрету имя и славу истинно великого царя». Царь просил мать и бабку отдать их огромные богатства на благо родины. Мать сна­чала испугалась замысла молодого царя и пыталась отго­ворить сына. Потом, увлеченная его благородным поры­вом, она стала вместе с другими женщинами торопить его приняться за дело. Она приглашала к себе знакомых знат­ных и богатых женщин и советовала им употребить их влияние на мужей, отцов и братьев в пользу плана моло­дого царя.

Агис начал с того, что провел в члены коллегии эфо­ров своего единомышленника Лисандра. При посредстве Лисандра он внес в совет старейшин проект закона (ретру) об уничтожении долгов и разделе земли.

По новому закону предполагалось отменить долги, раз­делить всю землю в государстве на 4500 больших участков для спартиатов и 15 000 меньших, которыми будут вла­деть периэки. В число спартиатов Агис хотел включить некоторых периэков и молодых иностранцев, физически здоровых и получивших воспитание свободного человека. Вместе с тем восстанавливались забытые уже сисситии; для этого образовалось пятнадцать товариществ, по 300 членов в каждом. Все члены товарищества должны были вносить свою долю продуктов питания и подчиняться древней военной дисциплине.

Сторонники Агиса — Лисандр, Мандроклид и Агеси­лай — убеждали народное собрание (апеллу) и старейшин (геронтов) принять закон. Однако среди геронтов не было единодушия. Тогда выступил с горячей речью царь Агис. Он напомнил о воинской славе и доблести предков, взы­вал к совести и долгу спартанцев. Он призывал возродить могущество Спарты и заявил, что жертвует на благо ро­дины свои огромные богатства (до 600 талантов) и зе­мельные участки. То же сделают, как он обещал, его мать, бабушка, родственники и друзья — первые богачи в Спарте.

Народ встретил это заявление молодого царя бурным одобрением. Когда улеглось ликование народа, приветство­вавшего реформу молодого царя, поднялся царь Леонид и ядовито спросил Агиса, почему же он выдает свою ретру за восстановление подлинных ликурговых законов. «Ли­кург ведь,— сказал он,— не мог требовать отмены долгов и передела земли, да и предлагаемое принятие в число граждан иностранцев противоречит закону Ликурга, кото­рый учил ненавидеть иностранцев». Агис, отвечая Лео­ниду, сказал: «Понятно, что ты плохо знаешь закон Ли­курга, так как ты все время жил при дворах восточных царей и даже женился на бывшей жене одного из са­трапов. А то бы ты знал, что Ликург вместе с деньгами уничтожил в Спарте и должников и заимодавцев. Что же касается иностранцев, то Ликург изгонял только тех из них, кто показывал своим образом жизни дурной пример гражданам».

В совете старейшин голоса геронтов разделились почти поровну. Противники реформы одержали победу всего лишь большинством одного голоса.

Тогда Агис и его друзья задумали действовать не убеждением, а силой. Для этого им надо было прежде всего устранить царя Леонида. Лисандр в качестве эфора решил привлечь его к суду в силу древнего закона, кото­рый запрещал спартанским царям жениться на иностран­ках. Для этого он ловко использовал против царя один старинный обычай.

Обычай этот состоял в том, что через каждые девять лет эфоры в светлую и безлунную ночь в особом помеще­нии наблюдали небесные явления. Если в это время на небе они видели падающую звезду, то это считалось знаком, что один из спартанских царей неугоден богам. В таких случаях царей вызывали в суд и разбирали все их поведение с самого рождения.

И вот Лисандр заявил, что видел, как упала звезда. Поэтому царь Леонид был привлечен к суду. Свидетели показали, что во время пребывания в Азии он женился на дочери сатрапа и имел от этого брака двоих детей. В силу спартанского закона Леонид должен был лишиться престола. Однако он не явился в суд и, не дожидаясь при­говора, бежал в храм Афины Меднодомной (Богиня Афина — одно из главных греческих божеств. Она имела в Спарте местное прозвище «Меднодомной», потому что стены ее храма были обшиты медными листами) (по грече­ским обычаям храмы считались неприкосновенными; в них находили убежище обвиняемые и преступники). Тогда эфоры объявили его лишенным престола и избрали царем его зятя Клеомброта — сторонника реформы. Дочь Лео­нида, жена Клеомброта, покинула мужа и, явившись в храм, где нашел убежище отец, стала вместе с ним умо­лять народ о защите.

Между тем, несмотря на удар, нанесенный главному противнику, власть царя Агиса была очень непрочной: истек срок полномочий эфоров и были избраны новые. Новая коллегия оказалась целиком из сторонников быв­шего царя Леонида. Вступив в должность, эфоры разре­шили Леониду выйти из убежища и обвинили Лисандра и Мандроклида в противозаконных действиях.

Самим царям Агису и Клеомброту грозила участь Леонида, если не будут приняты быстрые и решительные меры. Тогда оба царя с толпой своих сторонников явились на городскую площадь, где заседали эфоры, и прогнали их, назначив на их место других. В числе новых эфоров был и дядя царя Агесилай. В то же время цари вооружили многих своих приверженцев и освободили из тюрем нео­платных должников. Эти меры навели страх на против­ников реформ: они ожидали со стороны царей насилий и убийств. Цари, однако, никого не казнили. Агис даже по­мог бежать своему врагу Леониду в аркадский город Тегею.

Таким образом, казалось, все препятствия для прове­дения реформ были устранены. Но среди самих помощни­ков Агиса нашелся человек, который сумел испортить все дело. Этот человек был дядя Агиса, Агесилай. Он стал убеждать Агиса и Лисандра отложить главную реформу — раздел земель и имущества,— а начать с уничтожения долгов.

Сам Агесилай мечтал избавиться от огромных долгов, но вовсе не хотел отдавать народу свои крупные поместья. Он говорил своему племяннику, что, если обе меры — пе­редел земли и отмена долгов — будут проведены одновре­менно, то начнутся волнения: крупные землевладельцы объединятся с ростовщиками-заимодавцами; лучше будет поэтому сначала отменить долги; тогда, по его словам, землевладельцы, благодарные за отмену долгов, легче при­мирятся с переделом земли. Царь согласился.

В один прекрасный день все долговые обязательства были снесены на площадь и торжественно сожжены.

Зрелище это, конечно, не всем понравилось: богачи-заимодавцы ушли с площади, затаив злобу против царей и Агесилая. Народ ликовал, но требовал немедленного раздела земель и имущества богачей.

Законодатели, мечтавшие возродить могущество Спарты, решили приступить теперь ко второй, самой важной части реформы — раздать землю и создать слой крепких землевладельцев, способных с честью воевать за родину. Но теперь тот же Агесилай сумел опять воспре­пятствовать реформе: он был неистощим на всяческие выдумки и отговорки, лишь бы только затянуть дело.

Между тем внешние дела Спарты требовали выступ­ления царя Агиса в поход. Пришлось отложить до окон­чания войны дальнейшие преобразования государствен­ного строя.

В эпоху могущества Македонии в Греции образовались два крупных объединения государств — Этолийский союз (в Западной Греции) и Ахейский союз (на севере Пело­поннеса). Целью этих союзов была борьба против македонского влияния, но союзы эти часто воевали друг с другом и с остальными греческими государствами.

Ахейский союз вместе со Спартой воевал в это время против этолийцев. Глава Ахейского союза, стратег Арат, ожидал вторжения этолийцев в Пелопоннес и призвал на помощь царя Агиса.

Агис прошел со своим отрядом весь Пелопоннес, всюду беднота с радостью встречала его, ожидая помощи против богачей. Наоборот, богатые с неудовольствием и подозре­нием следили за движением спартанцев, боясь, что те воз­будят всеобщее восстание бедноты.

Отряд Агиса состоял в большинстве из людей, только недавно освободившихся от долговых обязательств. Его воины надеялись по возвращении из похода получить уча­стки, нарезанные из земель, отобранных у богачей; потому все войско было искренне предано своему молодому пол­ководцу, в нем царили строгая дисциплина и горячее воодушевление. Глава Ахейского союза Арат боялся рево­люционного настроения бедноты в Пелопоннесе, поддер­живаемого присутствием спартанцев. Он решил поскорее отделаться от Агиса и его войска. Поблагодарив царя за помощь, он отпустил своих союзников.

Агису пришлось возвратиться в Спарту. Здесь он на­шел полную перемену настроения граждан. Противники реформы, ободренные отсутствием царя, подняли голову; народ же, возмущенный отсрочкой раздела земель и иму­щества, волновался.

Поводом для открытого выступления противников Агиса послужили незаконные действия и насилия дяди царя, эфора Агесилая. Он в отсутствие племянника сбро­сил маску сторонника реформы и откровенно стремился к власти и личному обогащению. Так, например, желая принудить народ уплатить налоги за лишний месяц, он добавил в календарь тринадцатый месяц, хотя в этом году это не полагалось (У греков был лунный календарь; лунный год не точно соот­ветствует солнечному году (времени обращения земли вокруг солнца), лунный месяц меньше солнечного. Чтобы времена года начинались всегда в одни и те же месяцы, приходилось время от вре­мени вводить лишний месяц). Затем Агесилай окружил себя вооруженной охраной. К народу он относился высоко­мерно, с презрением. В довершение всего этот зазнав­шийся человек объявил, что если он будет и на следующий год эфором, то расправится со всеми своими врагами.

Агис, будучи по натуре человеком мягким и доверчи­вым, не сумел вовремя положить конец беззаконию Агесилая. Вместо решительных и смелых мероприятий, нуж­ных в такой момент, царь бездействовал, не зная, за что взяться. Такая нерешительность Агиса в глазах народа была свидетельством его измены народному делу и сочув­ствия насилиям Агесилая. Все думали, что и царь заодно с Агесилаем и обманывает народ.

Враги реформы и Агиса между тем решили восстано­вить Леонида на престоле. Они набрали наемников и с их помощью вернули бывшего царя из изгнания. Дело Агиса было теперь окончательно проиграно.

Народ не понимал еще, какой опасности подвергается его защитник Агис, а с ним и судьба реформы. Народная ненависть была обращена в этот момент всецело против Агесилая, и потому народ отнесся равнодушно к возвра­щению старого царя Леонида.

Вернувшись снова к власти, Леонид немедленно начал расправу со своими противниками. Агесилаю удалось спа­стись бегством из города. Оба царя должны были искать убежище в храмах богов. Агис бежал в храм Афины Меднодомной, а Клеомброт — в храм Посейдона (Посейдон — бог моря).

Дочь Леонида и жена Клеомброта, Хилонйда, узнав о несчастье мужа, села перед храмом, непричесанная, в грязной одежде в знак печали, и умоляла вместе со своими детьми народ и царя о защите. Обращаясь к царю Леониду, она сказала: «Если тебя не трогает, отец, горе твоих внуков и слезы дочери, то знай, что муж будет на­казан строже, чем ты хочешь: первой на его глазах умрет его любимая жена, твоя дочь».

Вспомнив, что Хилонида раньше просила и за него, Леонид ради дочери пощадил зятя и отправил его в из­гнание. Хилонида же вновь пошла в изгнание, на этот раз вместе с мужем и детьми.

Так неожиданно для нее самой дочерняя верность спасла Хилониде мужа, хотя отец его и ненавидел. Что касается царя Клеомброта, то он мог, имея такую предан­ную жену, считать изгнание большим счастьем, чем обла­дание царской властью.

Затем царь Леонид устранил прежних эфоров и назна­чил на их место своих сторонников.

Теперь месть Леонида и эфоров обратилась против Агиса. Сначала Леонид пытался лживыми обещаниями прощения убедить несчастного беглеца выйти из храма. Агис не верил своему врагу и продолжал оставаться в храме. Однако, покинув на короткое время свое убежище для того, чтобы выкупаться, он был окружен, изменниче­ски схвачен подосланными людьми, которых считал сво­ими друзьями, и брошен в тюрьму. Это произошло рано утром, до рассвета, улицы города были пусты, и никто из граждан не пришел на помощь царю.

Опасаясь народного возмущения и попыток освобож­дения Агиса, эфоры и геронты решили немедленно покон­чить с ним. Эфоры явились в тюрьму и начали допрос Агиса, лицемерно требуя, чтобы тот оправдывался, как будто дело шло о настоящем, справедливом суде. «Дей­ствовал ли ты по собственному побуждению, или тебя при­нуждали Агесилай и Лисандр?»— спросил царя один из эфоров. «Никто меня не принуждал,— отвечал царь.— Я действовал так, желая восстановить древние законы Ликурга». «Раскаиваешься ли ты в своих поступках?» — был новый вопрос. «Никогда и ни за что. Я готов скорее претерпеть всяческие мучения и идти на смерть, чем рас­каяться в том, что считаю благом для родины»,— отвечал благородный царь.

Суд был кончен. Агис был приговорен к смерти, и стражи получили приказание отвести его в помещение, где совершались казни. Однако тюремщики и наемные воины отказались наложить руки на невиновного и всеми люби­мого царя. Тогда один из противников Агиса, человек необыкновенной силы, схватил царя и сам потащил к петле, которой его должны были задушить.

Нужно было спешить, так как весть об аресте и при­говоре над царем быстро распространилась по всему го­роду. За воротами тюрьмы был слышен шум и виден свет факелов, освещавших толпу народа. Раздавались вопли матери и бабки Агиса, которые прибежали к тюрьме и с громкими рыданиями требовали, чтобы спартанскому царю была дана возможность оправдаться перед на­родом.

Враги бывшего царя поспешили с казнью. Идя к месту казни, Агис увидел одного из своих сторонников в слезах. «Перестань плакать!— сказал он.— Погибая несправед­ливо, вопреки закону, я стою выше своих убийц». С этими словами он добровольно подставил свою шею смертельной петле.

На крики и шум толпы за ворота тюрьмы вышел один из эфоров. Его встретили здесь мать и бабка Агиса, умо­ляя спасти сына и внука. Эфор заявил им, что бывший царь находится вне опасности, и предложил войти в тюрьму и лично убедиться в этом. Обманутые женщины вошли в ворота тюрьмы, и успокоившаяся толпа стала расхо­диться. Тогда эфор приказал запереть ворота и отдал обеих женщин палачам.

Сначала задушили бабку Архидамию в том же поме­щении, где был Агис. Когда вошла туда ничего не подо­зревавшая Агесистрата, она увидела труп сына, лежащий на земле, и мать, висящую в петле. Несчастная женщина сохранила еще столько твердости, что сняла труп матери и, положив его рядом с сыном, приготовила к погребению. Затем она добровольно отдалась в руки палачей.

Первая попытка реформы кончилась неудачно, во-пер­вых, потому что невозможно было вернуть Спартанское государство, находившееся в состоянии глубокого упадка, к Ликурговым порядкам; во-вторых, потому что благород­ный правитель Агис был лишен черт борца и вождя. У него не было непреклонной воли и стойкости, не отсту­пающей перед необходимостью применить силу к богачам. Нужен был правитель иного склада. Такой человек вскоре появился в Спарте. Это был царь Клеомен.