4 роки тому
Немає коментарів

Sorry, this entry is only available in
Російська
На жаль, цей запис доступний тільки на
Російська.
К сожалению, эта запись доступна только на
Російська.

Греческие аристократические роды, чтобы подчеркнуть свое отличие от простых людей и обосновать свое право на власть, стремились доказать, что они происходят от богов и героев. Познакомившись с культурой и обычаями Эллады, македонские цари, подражая грекам, также придумали себе родословную, восходящую к мифическим героям.

Александр Македонский по отцовской линии считал себя потомком самого Геракла, а по материнской — Эака, деда знаменитого Ахилла, одного из главных героев Тро­янской войны. Отцом Александра был царь Филипп II, установивший господство македонян в Греции, матерью — Олимпиада, дочь одного из властителей Эпира, области на северо-западе Эллады.

Рассказывают, что Александр родился в тот самый день, когда грек Герострат, стремясь хоть чем-нибудь про­славить свое имя, сжег храм богини Артемиды в малоазийском городе Эфесе, считавшийся одним из семи чудес света (356 г. до н. э.).

Александр (356—323 гг. до н. э.)

Александр (356—323 гг. до н. э.)

Уже в детстве Александра отличали безграничное че­столюбие, смелость и вера в себя. Однако он не гнался, подобно своему отцу, за любой славой. Филипп одинаково гордился военной доблестью, блестящим ораторским та­лантом и победами своих лошадей на Олимпийских играх. Характер сына отличался высокомерием: когда друзья спросили его однажды, не хочет ли Александр принять уча­стие в Олимпийских состязаниях, юноша ответил: «Охотно, если мне придется соревноваться с царями».

Каждый раз, как приходило известие о какой-нибудь победе македонян, одержанной под руководством Филиппа, Александр с грустью говорил товарищам: «Отец всё сде­лает до нас, и мне с вами не останется совершить ни од­ного славного подвига!»

Отвага Александра проявилась в ранней юности. Од­нажды Филиппу предложили купить коня, прозванного за сходство его головы с бычьей Буцефалом (Буцефал (в греческом произношении Букефал) значит «бычьеголовый»). Филипп вместе с сыном отправился осмотреть лошадь. Конь казался со­вершенно диким, поминутно вставал на дыбы, бил копы­тами и старался укусить. Никто не решался даже подойти близко к животному. Филипп отказался от покупки и приказал увести лошадь. Тогда Александр в раздражении крикнул отцу и его приближенным: «Из-за своей трусости и неумения ездить верхом вы отказываетесь от великолеп­ной лошади». Филипп рассердился и предложил сыну по­биться об заклад на цену лошади, что мальчик не сможет укротить Буцефала.

Александр смело направился к коню, схватил его за узду и повернул против солнца, так как заметил, что жи­вотное пугается собственной тени. Затем юноша некоторое время оглаживал коня и бежал рядом с ним, давая ему привыкнуть к себе. Заметив, что лошадь уже несколько устала и тяжело дышит, Александр сбросил плащ и вскочил на нее. Бешеный конь рванулся, пытаясь сбросить всадника. Крепко держа поводья, Александр дал коню полную волю, ожидая, когда он утомится. Когда лошадь привыкла к своей ноше, Александр заставил ее повино­ваться поводьям. Так был укрощен Буцефал, ставший за­тем верным товарищем македонского завоевателя во всех его походах.

Филипп и его свита в страхе и молчании наблюдали за поединком человека и коня; когда же Александр повер­нул Буцефала и, сияя от гордости, подъехал к отцу, все разразились криками восторга, а Филипп даже просле­зился от радости. Обняв сына, царь поцеловал его и ска­зал: «Дитя мое, ищи себе подходящего царства — Македо­ния для тебя слишком мала!»

Зная упорный и горячий характер сына, Филипп всегда старался воздействовать на Александра скорее убежде­нием, чем приказом.

Македонский царь не доверил образование своего сына местным учителям, а пригласил к Александру из Греции величайшего ученого того времени Аристотеля (Аристотель (384—322 гг. до п. э.) — «Александр Македон­ский греческой философии» (так его назвал К. Маркс) — величай­ший ученый древнего мира, прославившийся своими работами в са­мых различных отраслях знания. Отец Аристотеля был придворным врачом Филиппа II, и это, возможно, было поводом для приглаше­ния тогда еще мало известного ученого воспитателем к царскому сыну (343 г. до н. э.). После того как его ученик занял царский престол в Македонии, Аристотель основал в Афинах школу Ликей (или Лицей). Именем прославленной Аристотелем школы называли иногда учебные заведения и в новое время. Так называлось, напри­мер, училище в Царском Селе, где обучался Пушкин). Занятия с учеником Аристотель проводил, гуляя по тенистым ал­леям парка. Ученый сумел привить способному мальчику интерес не только к политике и военному делу, но и к ме­дицине и к естественным наукам. Впоследствии царь всегда интересовался болезнями своих приближенных и любил назначать лекарство или диету своим друзьям, когда они заболевали.

С детства Александр пристрастился к литературе и даже в самых трудных походах умел найти время, чтобы почитать любимую книгу. С поэмой Гомера «Илиада» ма­кедонский завоеватель не расставался никогда. У него был список «Илиады», исправленный самим Аристотелем и хранившийся в роскошном ящичке под подушкой у царя. Александр говорил, что не знает лучшего руководства для ведения войны.

Кроме Аристотеля, у Але­ксандра были также воспи­татели из македонской знати. Они старались закалить юно­шу, приучить его к умерен­ности в пище и питье. Але­ксандр вспоминал впослед­ствии, как его воспитатель Леонид приходил к нему в спальню и осматривал по­стель, заглядывая даже под одеяло, чтобы отобрать у мальчика лакомства, которы­ми мать баловала маленького сына.

Аристотель. Античный мраморный бюст

Аристотель. Античный мраморный бюст

Наставникам удалось до­биться желаемых результа­тов. Юноша рос умным и развитым не по летам. Однажды в отсутствие отца Але­ксандру пришлось принимать персидских послов. Персы были поражены гибкостью ума и обширностью знаний юноши. Они утверждали даже, что блестящие способно­сти Филиппа намного уступают талантам его сына.

Уже в юные годы Александр проявил себя как храб­рый воин и умелый правитель. Ему было всего шестна­дцать лет, когда Филипп, отправляясь в поход, поручил ему управление всей Македонией. Сын оправдал надежды отца: он справился с восстанием фракийских племен и основал в усмиренной стране несколько городов, ко­торые он назвал Александрополями (городами Алек­сандра).

В битве при Херонее (338 г. до н. э.), в которой Фи­липп разгромил объединенные силы греков и покончил с независимостью греческих государств, Александр коман­довал левым крылом македонской армии.

Царь радовался удачам сына и не чаял в нем души. Однако вскоре отношения между Филиппом и Александ­ром испортились. Филипп развелся с матерью Александра Олимпиадой и вступил в брак со знатной македонской де­вушкой Клеопатрой.

Честолюбивый Александр, привыкший считать себя единственным законным наследником престола, пришел в ужас: ребенку от второго брака Филипп мог передать царскую власть, минуя старшего сына.

Отношения между отцом и сыном стали настолько плохими, что Александр вынужден был вместе с матерью уехать из Македонии. Этот отъезд способствовал рас­пространению сплетен о нравах македонского двора. По­этому Филипп, дорожа хорошим мнением о себе, стал че­рез посредников уговаривать Александра не проявлять столь открыто неприязни к отцу и вернуться домой. Алек­сандр вернулся в Македонию, но его отношения с отцом продолжали оставаться враждебными.

В это время Александр вступил в тайные переговоры с персами, готовясь без разрешения отца жениться на до­чери персидского сатрапа (наместника). Филипп, узнав об этом, выслал из Македонии всех друзей сына, разде­лявших убеждения Александра и принимавших участие в переговорах с персами.

Неизвестно, какие меры были бы приняты против са­мого Александра, если бы в это время Филипп не был убит. Убийца, знатный македонянин, был заколот цар­скими телохранителями на месте.

Причины преступления остались нераскрытыми. В то время об этом темном деле ходило множество разноречи­вых слухов. Одни предполагали, что убийца был подкуп­лен персидским царем, которому стало известно, что Фи­липп готовит поход македонян и греков в Азию. Другие думали, что он отомстил Филиппу за какие-то личные обиды. Но многие потихоньку называли организаторами покушения на жизнь царя самого Александра и его мать, которые только таким способом могли вернуть себе былое значение в государстве. Правда, Александр тотчас же рас­правился с убийцей и всеми, кого подозревали в заговоре против Филиппа. Однако некоторые считали, что он сде­лал это затем, чтобы обеспечить молчание всех знавших о его собственном участии в этом деле. Во всяком случае сразу же после смерти Филиппа родившийся от его вто­рого брака ребенок был убит, а Клеопатра, подвергнутая заключению, удавилась. Таким образом, Александр ос­тался единственным законным наследником Филиппа.

При вступлении на престол новому царю было всего двадцать лет. Со всех сторон могуществу Македонии грозила опасность. Начались восстания диких фракийских племен, на юге покоренная Филиппом Греция готовилась вернуть себе былую свободу. Александр с македонским войском устремился на север. В нескольких сражениях он усмирил восставших фракийцев и разгромил на берегах Истра (Дуная) помогавшие им независимые племена.

Вслед за тем царь обратился против восставших греков. Двигаясь стремительным маршем, он достиг единственного прохода из Северной в Среднюю Грецию — Фермопил — раньше, чем объединенные силы греков успели собраться и занять этот удобный для обороны пункт. Ворвавшись в Среднюю Грецию, македоняне осадили город Фивы, ко­торый вместе с Афинами стоял во главе греческих госу­дарств, возмутившихся против македонского владычества. Несмотря на героическое сопротивление фиванцев, город был взят и разрушен. Все жители, за исключением сто­ронников македонского царя, были проданы в рабство: этим страшным примером Александр хотел запугать все остальные греческие государства. Рассказывают, что было убито около шести тысяч фиванцев и тридцать тысяч об­ращено в рабство.

Греки, пораженные ужасом, смирились. Александр, го­товясь к походу в Персию, опасался, как бы в его отсут­ствие греки снова не подняли восстания против македо­нян. Это побудило царя сменить свирепую жестокость на самую изысканную любезность. Он ласково принимал у себя греческих государственных деятелей и ученых, всячески старался расположить их к себе и даже пощадил город Афины, принимавший деятельное участие в мятеже.

Александр совершил путешествие в город Кранию (близ Коринфа), чтобы повидать жившего там философа Диогена. Этот философ учил, что люди станут свободными и счастливыми только тогда, когда сумеют сократить свои потребности настолько, чтобы не зависеть от общества и государства. Диоген личным примером старался доказать правильность своего учения: отказавшись от богатства, не имея своего угла, он жил в большой глиняной бочке на рыночной площади города Крании, одевался в рваный плащ и стоптанные сандалии, питался отбросами, которые подбирал на рынке. Философ счел себя совершенно неза­висимым от городских властей и от общества, благами ко­торого он не желал пользоваться. Слава о его учении и образе жизни распространилась среди бедного люда всей Греции. Некоторые считали его мудрецом, другие возму­щались его поведением, называя его «собачьим» (Название «киники» или «циники» (в буквальном переводе «собачьи») закрепилось в древности за группой философов (муд­рецов), к которым примкнул и Диоген. Киники в своеобразной форме выражали протест бедняков и неполноправных свободных про­тив неравного распределения богатств в рабовладельческом обще­стве. Впоследствии слово превратилось в ругательство, и в совре­менном языке циниками стали называть бесстыдных, наглых людей).

Когда Александр прибыл в Кранию, Диоген, по обык­новению, лежал в пыли посреди площади перед своей боч­кой и грелся на солнце. Услышав шум, философ повернул голову, взглянул на приближавшегося царя и его много­численную свиту, но продолжал лежать. Александр при­ветствовал Диогена и спросил его, не нуждается ли он в чем-нибудь: все его желания будут немедленно испол­нены.

«У меня одно желание,— ответил мудрец,— чтобы ты отошел в сторону и не заслонял мне солнца». С этими сло­вами Диоген повернулся к Александру спиной, подставляя солнцу другой бок. Положение царя было нелепым. Алек­сандр предложил бедному человеку все, чего тот ни поже­лает, а мудрец вместо благодарности попросил могущест­венного властителя убраться подальше и не заслонять ему солнца! Свита Александра громко возмущалась поведе­нием Диогена и осыпала философа насмешками. Однако царь сумел найти выход из глупого положения, в которое он попал. Вместо того чтобы наказать дерзкого мудреца и создать ему славу мученика, Александр улыбнулся и ска­зал: «Если бы я не был Александром, я хотел бы быть Диогеном».

Убедившись, что греки примирились с владычеством Македонии, Александр собрал представителей всех гре­ческих государств и предложил им объявить персам войну. Царь старался представить эту войну как общегреческое дело, как месть за поругание эллинских святынь, разру­шенных персами во время их вторжения в Грецию в 480 г. до н. э. (См. выше биографии Фемистокла и Аристида) Представители греческих государств вынуждены были принять план царя, и приготовления к походу, нача­тые еще при жизни Филиппа, близились к завершению.

Армия, с которой Александр готовился выступить про­тив персов, состояла из тридцати тысяч пехотинцев и пяти тысяч всадников. Она была превосходно организована и обучена и своими боевыми качествами намного превосхо­дила войска, которые персы могли направить против маке­донян.

Александр и Диоген. Стенная роспись римского времени

Александр и Диоген. Стенная роспись римского времени

Хуже всего у Александра было с деньгами. К началу похода удалось запасти продовольствия только на месяц, а в казне оставалось всего 70 талантов. Александру необ­ходимо было добиться решающего успеха в самом начале, чтобы заставить жителей захваченных территорий опла­тить его дальнейшие походы. Всякая неудача в начале военных действий грозила гибелью македонской армии, лишенной средств к существованию. Александр понимал риск задуманного похода: война должна была привести либо к полному успеху, либо закончиться быстрым прова­лом и гибелью Македонии. Поэтому накануне выступле­ния Александр роздал оставшееся у него имущество близ­ким и друзьям. Один из них, удивленный такой щедро­стью, спросил царя: «Что же ты оставляешь себе?»

— Надежду,— ответил царь.

Александр рассчитывал, что по сравнению с теми бо­гатствами, которые он сумеет отобрать у врага, его вла­дения в Македонии покажутся ничтожными, а в случае поражения ему не надо будет ничего.

Весной 334 г. до н. э. Александр переправил свою ар­мию через Геллеспонт и начал беспримерный по своей дер­зости поход. Македонский завоеватель был полон реши­мости и не упускал ни одной мелочи, которая могла бы помочь ему добиться победы.

В Малой Азии, на западном и северном побережьях, были расположены города греков, многие жители которых служили в армии персидского царя. Важно было разбудить патриотические чувства греков, чтобы обеспечить себе их поддержку в предстоящих сражениях. Для этого лучше всего представить поход македонян как продолжение ве­ковой борьбы между Европой и Азией. И Александр при­зывает на помощь историю и мифологию.

Высадившись на малоазийском берегу, царь прежде всего посещает развалины Трои, устраивает пышные праз­днества в честь героев Троянской войны и, в особенности, в честь Ахилла, считавшегося предком македонских царей. Смысл этих торжеств был ясен всем: потомок Ахилла, продолжая дело своего предка, стал во главе греков, чтобы победоносно закончить войну, некогда начатую эллинами против азиатов. Место азиатов-троянцев заняли теперь персы.

Между тем персидские сатрапы собрали свои вой­ска и заняли удобную позицию на крутом берегу реки Граник, через которую македоняне должны были пере­правиться, чтобы проникнуть в глубь страны. Пере­права через реку, охраняемую персами, была делом очень трудным.

Все полководцы Александра единодушно высказались против наступления. Они указывали на глубину реки и быстроту ее течения, на неприступность позиции, занятой персами, советовали отложить решительное сражение и попытаться искать для вторжения менее опасные пути. Александр, однако, не мог медлить: всякая проволочка при скудости его казны грозила гибелью. Поэтому, во­преки всем советчикам, он решил атаковать персов и лю­бой ценой выбить их с занимаемой позиции. Во главе от­борной конницы, составленной из македонских аристократов, царь начал переправу через Граник. Очевидцы, на­блюдавшие эту атаку со стороны, сообщают, что все пред­приятие казалось поначалу чистым безумием. Многие пол­ководцы считали, что Александр ведет свои войска на неминуемую гибель: он не хотел считаться с тем, что про­тивоположный берег был крут и обрывист, что течение реки уносило людей и лошадей, что град стрел сыпался на плывущих.

Однако бешеная атака увенчалась успехом: часть ма­кедонской конницы во главе с царем сумела выбраться на мокрый и скользкий от ила противоположный берег. Стре­мительная река разбросала стройные македонские эскад­роны, и на вражеский берег всадники выбирались в бес­порядке, кое-где маленькими группами, а то и в одиночку. Воспользовавшись этим, персидская конница обрушилась на македонян и попыталась сбросить их обратно в реку прежде, чем Александру удастся собрать свои разрознен­ные части.

На крутом берегу завязалась беспорядочная кавалерий­ская схватка. Поломав при первом натиске свои копья, бойцы обеих сторон взялись за мечи. Персы старались пробиться к царю, который выделялся среди воинов пре­красными доспехами и великолепными белыми перьями на шлеме. Один из персов метнул в царя дротик, который пробил панцирь, но не коснулся тела.

В это время на Александра бросились два персидских военачальника: Ресак и Спитридат. Царь увернулся от Спитридата, а Ресака ударил копьем. Оно переломилось, не причинив персу вреда. Царь выхватил меч и снова бросился на Ресака. В это время Спитридат повернул коня и сзади ударил Александра мечом по шлему. Меч скольз­нул по поверхности, срубив султан из перьев. Перс взмах­нул мечом, чтобы нанести более верный удар. Но в этот миг на него налетел брат кормилицы Александра, Клит, по прозвищу «Черный», и пронзил Спитридата копьем. Одновременно рухнул с коня и Ресак, проколотый мечом царя.

Пока македонская конница, ведя опасный бой, удер­живала захваченный на берегу участок, сюда начала пере­правляться пехота Александра. Как только плотные массы македонской пехоты вступили в сражение, неприятельская конница обратилась в бегство и рассеялась. Однако гре­ческие наемники, служившие персам, не пожелали отступать, и македонянам пришлось начать бой с этой храброй и хорошо обученной пехотой.

Александр по-прежнему сражался во главе своей кон­ницы, и на этот раз под ним убили коня — при Гранике царь бился не на Буцефале, а на другой лошади. Наконец, упорство греческих наемников было сломлено, и македо­няне овладели полем сражения.

Рассказывают, что в этом бою персы потеряли два­дцать тысяч пехоты и две с половиной тысячи всадников. Потери Александра составили будто бы всего тридцать четыре человека, в том числе девять пехотинцев. Однако этим цифрам нельзя доверять, потому что македонский за­воеватель, подобно многим полководцам, имел обыкновение в своих сообщениях преувеличивать потери врага и пре­уменьшать свои.

Победителям досталась большая добыча, часть которой Александр отослал жителям Афин, желая снискать их рас­положение и обеспечить себе прочный тыл в Греции.

Победа при Гранике открыла македонскому завоева­телю доступ в Малую Азию. Один за другим греческие малоазийские города без сопротивления сдавались Алек­сандру. Только богатые и могущественные Милет и Галикарнас, жители которых при владычестве персов пользо­вались большими преимуществами, не пожелали склониться перед македонянами. Эти города были взяты приступом.

Скоро и глубинные области Малой Азии оказались в руках Александра. В Гордии, одном из городов Фригии, македонский царь увидел колесницу, дышло которой было закреплено сложнейшим узлом, затвердевшим от времени. Существовало предание, что тот, кто сумеет распутать этот узел, освободить дышло и ярмо, станет владыкой мира. Честолюбивый и тщеславный Александр сразу же решил любым способом добиться успеха. Однако узел не под­давался никаким усилиям. Александр, не долго думая, вы­хватил меч и разрубил веревки (Отсюда современное выражение «разрубить Гордиев узел», то есть решить запутанную задачу неожиданно простым способом, одним решительным ударом ликвидировать сложный клубок противоречий). Окружавшие царя при­дворные льстецы тотчас усмотрели в этом благоприятное предзнаменование и предвещали Александру покорение вселенной.

Между тем пришло известие, что персидский царь Да­рий III с огромной армией двинулся против македонян. Александр поспешил ему навстречу. На границе Сирии и Малой Азии македонская и персидская армии разми­нулись во время ночного перехода, двигаясь разными гор­ными проходами. Только утром оба царя обнаружили свою ошибку и снова повернули навстречу друг другу. Алек­сандр был рад этой случайности: ему было бы невыгодно, если бы пришлось сражаться с сильной конницей персов на обширных равнинах Сирии. Поэтому Александр поспе­шил перебросить свою армию на север, чтобы не дать пер­сам выйти из узких горных проходов.

Оба войска встретились недалека от сирийского го­рода Исса. Горы подходят здесь почти к самому морю, оставляя у берега лишь небольшую равнину, посреди ко­торой течет река Пинар. Хотя персидская армия была бо­лее многочисленна, Дарий не сумел использовать это пре­имущество. Александру, сражавшемуся по обыкновению в первых рядах, удалось обратить в бегство отряд телохра­нителей царя, состоявший из отборных воинов.

Дарий не выдержал вида устремившихся на него маке­донских всадников и бежал с поля сражения. Весть о его бегстве послужила сигналом ко всеобщему отступлению персов. Персидская армия была разбита наголову. В руки победителей попали весь огромный обоз персов и вся обоз­ная прислуга. Были захвачены роскошная колесница пер­сидского царя, его палатка, доспехи, масса драгоценной ут­вари и денег. Среди пленных находились мать, жена и две дочери Дария.

Огромная добыча позволила победителю щедро воз­наградить войска и отправить большие богатства на ро­дину друзьям и родным. Своему воспитателю Леониду Александр послал благовоний на огромную сумму в 600 та­лантов. Это было исполнение клятвы, которую Александр, еще мальчиком, дал самому себе. Однажды во время жерт­воприношения он бросил в огонь целую пригоршню ла­дана (Обряд сжигания жертв основан на первобытном представле­нии, что обитающие на небе боги питаются поднимающимся вверх дымом. Этим же объясняется принятый у греков обычай сжигать привозимые с Востока благовонные смолы — ладан и мирру, чтобы умилостивить богов ароматным дымом.

Ладан очень ценился древними, так как достаточно сжечь кро­хотную щепотку его, чтобы благоухание держалось в течение дол­гого времени), и ароматный дым густым столбом поднялся к небу. Леонид, не успевший удержать мальчика, сердито сказал ему: «Нечего транжирить то, что не тобой добыто. Вот, когда завоюешь страну, обильную благовонными деревь­ями, тогда и будешь бросать ладан пригоршнями». Посы­лая Леониду ладан, тщеславный Александр хотел на­помнить ему об этих словах и похвалиться своими ус­пехами.

Разгромив персидского царя при Иссе, войска Алек­сандра заняли страны, лежащие на восточном побережье Средиземного моря: Сирию, Финикию и Палестину. Боль­шинство приморских городов покорилось македонянам без боя; даже цари острова Кипр явились к Александру с просьбой взять Кипр под свое покровительство.

Один только богатый финикийский город Тир, жители которого держали в своих руках морскую торговлю Пер­сидской державы и получали от этого большие выгоды, не хотел покориться Александру. Часть города была распо­ложена на острове. Тир господствовал на море, и поэтому жители считали, что Александр никак не сможет прину­дить их к сдаче.

Осада Тира продолжалась больше полугода (332 г. до н. з.). Александр приказал сделать в море насыпь, которая дала возможность вплотную подойти к расположенному на острове городу. Македоняне непрерывно штурмовали стены осадными машинами, но жители упорно сопротив­лялись. Только ценой огромных жертв город удалось, на­конец, взять. Разгневанный Александр приказал захвачен­ных в плен жителей продать в рабство, а часть предать му­чительной казни — распять на крестах.

Во время осады Тира Александр чуть было не погиб и спасся только благодаря своей отчаянной смелости. Си­рийские арабы часто нападали на македонское войско, и, чтобы отогнать их, Александр предпринял поход в горы. В горах Александр отбился от остальных и вынужден был с несколькими воинами остановиться на ночлег. Несмотря на то, что македонянам даже нечем было развести огонь, а в горах было холодно, Александр назначил стражу и спокойно уснул. Среди ночи испуганный часовой разбудил царя и показал ему множество огней, видневшихся со всех сторон. Это были костры врагов. Достаточно было арабам обнаружить македонян, и поход Александра не был бы до­веден до конца.

Осознав опасность, царь поступил самым неожиданным образом. Бросившись к ближайшему костру, он убил двоих гревшихся около огня арабов и, выхватив из костра го­ловню, вернулся к своим. При помощи этой головни спут­ники Александра развели множество костров вокруг лагеря врагов, так что те решили, что македоняне, воспользовав­шись темнотой, сумели их окружить. Не дожидаясь рас­света, арабы бежали, оглядываясь, не гонятся ли за ними македоняне. Александр и его спутники были спасены.

После взятия Тира Александр двинулся на юг, к Египту. Население Египта давно тяготилось владыче­ством персов и часто поднимало против них восстания. По­этому египтяне радовались приходу македонян, видя в них избавителей от персидского ига. Заняв Египет (332 г. до н. э.), Александр хотел укрепить симпатии египтян, заин­тересовав их выгодами торговли, которая принесла бы Египту возможность войти в создаваемую завоевателем ми­ровую державу. Чтобы расширить международную тор­говлю Египта, царь решил основать новую гавань на по­бережье Средиземного моря.

Александр выбрал широкую полосу земли, лежащую в западной части дельты между двумя рукавами Нила. У самого побережья лежит остров Фарос, который Алек­сандр приказал соединить с материком насыпью. Остров смеете с насыпью составили искусственную бухту, доста­точно обширную для одновременной стоянки большого чи­сла кораблей. Каналы, соединившие гавань с лежащим к югу большим Мареотидским озером, обеспечили морехо­дов доками для постройки и ремонта кораблей и удобными путями во внутренние области Египта.

Царь сам начертил примерный план города, располо­жение главных улиц, рынков, храмов и приказал назвать город Александрией, чтобы имя его никогда не было за­быто в Египте (331 г, до н. э.) (Место для города было выбрано настолько удачно, что не прошло и 50 лет, как Александрия стала самым многолюдным и цве­тущим городом Египта. И сейчас она остается крупным городом Объединенной Арабской Республики).

Стремясь завоевать дружеские чувства жителей, Але­ксандр всячески подчеркивал свое уважение к египетской религии и обычаям. Вскоре после основания Александрии царь отправился в тяжелый поход через лежащую на за­пад от Египта Ливийскую пустыню. Здесь в нескольких сот­нях километров от долины Нила, среди раскаленных песков пустыни, находился оазис — небольшой уголок зеленею­щей плодородной земли. Египтяне считали, что здесь пре­бывает сам бог солнца Аммон, почитавшийся также и в Греции, где его отождествляли с Зевсом. В оазисе был храм Аммона, и жрецы предсказывали здесь будущее. Многодневный переход через безводную пустыню едва не погубил сопровождавшее Александра войско. Когда, на­конец, царь добрался до оазиса и передал храму велико­лепные подарки, жрец назвал его сыном Зевса-Аммона и предсказал, что он станет господином мира.

С этих пор Александр стал охотно говорить о своем божественном происхождении и не удивлялся, когда его называли богом. Обожествление царей было на Востоке обычным явлением: египетские фараоны, вавилонские и персидские цари считались богами со времени восшествия на престол. Для жителей Востока утверждение, что отцом Александра был не царь Филипп, а сам верховный бог Зевс-Аммон, казалось не бессмысленным хвастовством, но привычным обоснованием царских прав Александра. Царь поддержал созданную египетскими жрецами легенду о своем божественном происхождении, потому что она должна была помочь ему упрочить власть над покорен­ными народами Азии.

Первое время Александр сам весело смеялся со сво­ими друзьями над нелепым утверждением, что он бес­смертный и всемогущий бог. Однако, по мере того как Мно­жились его успехи, заложенные в его характере гордость и самонадеянность, усиленные вдобавок всеобщей лестью, привели к тому, что он и вправду уверовал в то, что ему помогают боги и никакие препятствия не в силах его оста­новить.

Первый раз Александр удивил всех смелостью своих планов еще до завоевания Египта. Вскоре после победы при Иссе тосковавший без своей семьи Дарий прислал к Александру послов, предлагая заключить мир. Он обещал македонскому царю руку своей дочери вместе со всеми землями Персидской державы, лежащими западнее реки Евфрат. Таким образом, персидский царь соглашался уступить не только то, что было уже завоевано македоня­нами, но и еще многие земли. Дарий предлагал Алексан­дру союз и огромный выкуп, лишь бы тот вернул ему по­павших в плен мать, жену и дочерей.

Приближенные в один голос советовали Александру согласиться на столь выгодные условия. Слово взял ста­рый Парменион, ближайший сподвижник Филиппа, заме­щавший царя, когда тот уезжал куда-либо. «Если бы я был Александром, — сказал он,— я бы принял предложе­ния Дария».

«Если бы я был Парменионом, — быстро перебил его Александр, — я бы тоже принял!»

Парменион замолчал. Всем стало ясно, что хотел ска­зать молодой царь: он один может совершить то, что не­доступно никакому другому полководцу. На месте Парме­ниона пытаться завоевать всю Персию было бы безумием. Ему, Александру, не следует соглашаться получить, хотя бы без боя, половину Персидского государства. Он сумеет взять все.

Македонская армия не провела в богатом, плодород­ном Египте и одного года. Весной 331 г. до н. э. Александр вывел своих солдат из долины Нила и по­вел их через пустыни Передней Азии в Месопотамию. Здесь он рассчитывал встретиться с армией персидского царя.

Дарий III понимал, что судьба его государства ре­шится в грядущей битве, и тщательно к ней готовился. Набрав в восточных областях огромное войско, он решил не рисковать и не спешить навстречу македонянам, как сделал это при Иссе. Неблагоприятные для персов усло­вия местности помогли тогда македонянам одержать победу.

На этот раз Дарий сам выбрал поле сражения. На восточном берегу реки Тигр, недалеко от развалин древ­ней ассирийской столицы Ниневии, у деревушки Гавга­мелы раскинулась равнина, на которой персы поджидали двигавшуюся на восток армию Александра.

Встреча произошла в последний день сентября 331 г. до н. э. Когда македоняне подошли к расположению пе­редовых частей персов, был уже вечер. Дарий, опасаясь неожиданного нападения, приказал построить свою армию в боевой порядок и всю ночь окруженный факелоносцами объезжал ряды войска. Наутро персидские воины еле дер­жались на ногах от усталости, измученные непрерывным напряжением прошедшей ночи.

Александр не хотел вводить своих солдат в битву прямо с марша. После тяжелого перехода людям необхо­димо было дать отдых, и царь, твердо уверенный, что персы не решатся покинуть облюбованное ими поле, приказал располагаться на ночлег неподалеку от персидских по­зиций.

Македонские полководцы со страхом смотрели на ог­ромную равнину, откуда, как шум волн, доносился смутный гул голосов. Правильные ряды персидских костров начи­нались совсем рядом и тянулись вдаль во все стороны, насколько хватало глаз. Устрашенные многочисленностью неприятельского войска полководцы во главе с Пармени-оном явились в палатку Александра и умоляли его, если уж он твердо решил дать здесь сражение, не дожидаться утра, а воспользоваться темнотой, которая скроет числен­ное превосходство персов.

«Я не краду побед!» — отвечал Александр и, отпустив приближенных, заснул крепким сном.

Сражение началось утром. Александр опасался окру­жения и поэтому построил свои войска в две линии. В слу­чае обхода вторая линия должна была повернуться назад и образовавшееся каре (Каре — военный строй, представляющий замкнутый прямо­угольник, приспособленный для отражения неприятеля со всех сторон) могло бы продолжать сражаться на два фронта.

Расчет царя оказался правильным. Уже в начале сра­жения великолепная конница персов стала теснить левое крыло македонского войска, которым командовал Парменион. Пользуясь тем, что фронт персов был значительно шире македонского, часть всадников обошла Пармениона слева и появилась в тылу, где находился македонский обоз. Положение стало угрожающим, и старый полково­дец слал к царю гонца за гонцом с просьбой о под­креплении.

В этой битве особенно ярко проявилась наиболее харак­терная черта Александра — любовь к риску: нависшая угроза заставила бы более осторожного полководца напра­вить часть сил на помощь Пармениону — без обоза македонская армия не смогла бы продержаться во вражеской стране. Но Александр не хотел отвлекать ни одного сол­дата от задуманного им решающего удара.

— Сейчас не время думать об обозе, — отвечал он Пармениону. — Если мы погибнем, обоз нам уже не по­надобится; если победим, тем более нечего бояться. Вме­сто своего обоза мы захватим неприятельский.

С этими словами Александр приказал подать свои до­спехи и стал готовиться к бою. Поверх плотной шерстяной рубахи царь надел двойной холщовый панцирь, захвачен­ный им при Иссе. Шлем Александра был железным, но тонкой работы и сиял, как будто был сделан из серебра. К шлему был прикреплен металлический воротник, укра­шенный драгоценными камнями. Но самым ценным в во­оружении царя был меч, замечательной закалки и легко­сти. Этот меч ему подарил царь острова Кипр, и он стал любимым оружием Александра.

К царю подвели Буцефала. Обычно Александр пользо­вался другими лошадьми, так как Буцефалу было уже около 25 лет и силы его надо было щадить. Но когда пред­стоял бой, Александр всегда садился на своего люби­мого коня.

В этот момент как раз началось наступление и левого крыла персидской армии. Часть всадников, отделившись от общей массы персов, начала обход позиции, где стоял Александр с македонской и фессалийской конницей.

Это передвижение создало просвет в рядах против­ника, и, воспользовавшись этим, Александр немедленно устремился со всеми своими силами в образовавшуюся брешь.

Вдалеке Александр увидел самого персидского царя. Дарий стоял на высокой колеснице, окруженный множе­ством телохранителей, рослых как на подбор всадников в блестящем вооружении. Александр и его отряд в беше­ном натиске устремились на царя и его телохранителей. Многие из них бросились бежать, но самые храбрые от­чаянно сопротивлялись. На глазах у растерявшегося пер­сидского царя македоняне сталкивали их пиками с коней и добивали мечами. Свалка была такая, что Дарию не уда­лось даже повернуть колесницу, так как трупы лежали под самыми колесами. Казалось, еще немного, и Александр, сражавшийся в первых рядах, сможет достать противника мечом. Смертельный ужас охватил Дария, и, вскочив на коня одного из своих телохранителей, персидский царь ускакал с поля сражения.

Заметив исчезновение главнокомандующего, персы стали искать спасение в бегстве. На правом фланге и в центре македоняне одержали полную победу. Однако на левом фланге положение Пармениона оставалось трудным, и он продолжал призывать на помощь. Александру при­шлось отложить преследование Дария и начать переброску войск на левый фланг. Еще не все войска переправились на помощь Пармениону, как враги уже стали отступать и на этом участке.